Глава 25

Я не думаю, а просто врываюсь в скорость, как в последний шанс остаться целой. Для меня трасса, не просто асфальт, а туннель из света и шума, и в нём я единственная, кто не боится сгореть. Я не вижу никого и ничего, кроме прямой, по которой должна лететь на встречу своему выигрышу. Может, это смешно, но до такой полной трансформации, я дрожала лишь от одного звука мотора. Боялась, падала и вставала. Училась и училась, пока не приходила вся в ссадинах и порезах. Моя кожа стала похожа на карту моих поражений, и карту моей силы.

По началу скрывала, одеваясь во всё наглухо закрытое. Потом, когда приспособилась и стала лучше двигаться, перешла на открытую одежду. Мама не понимала, что происходит, я ведь даже отказалась от поездки на море, которая входила в обязательное в нашей семье. Но папа, будто что-то уловив во мне… почувствовав азарт и желание – уговорил маму оставить меня дома. Единственное, что он сделал – дал мне ключи от своего мотоцикла. И в этот момент я поняла, почему Сакс Голден был так для меня крут. Не только потому, что он мой отец, а ещё, потому что для него не было никаких «но». Если я хотела, он мне давал.

Естественно, это не распространялось на мальчиков. В первый раз, когда Коул приобнял меня за талию, прямо на глазах папы, я думала эта рука у парня отвалится. Но папа промолчал, просто попросил зайти Коула к нему в кабинет.

Опять же, я не знаю о чём они говорили, но Коул просто стал оставлять дверь везде открытой, если мы были внутри вдвоём. А также, по большей части старался переместить нас в гостиную, чтобы мы именно там смотрели фильмы или делали уроки. Я не возражала, потому что это означало то, что он будет поменьше меня трогать. Со временем эти рамки размылись, его прикосновения не вызывают во мне тошноты или непринятия, мой организм спокойно реагирует на него. Чего не скажешь о других. От других меня до сих пор колотит. Только одно малюсенькое прикосновение, даже если человек задел просто случайно, я уже колочусь внутри и хочу взорваться.

Просто научилась это контролировать.

Визор приподнят на миллиметр — достаточно, чтобы впустить ветер. За спиной знаю едет четверо. Эш — второй. Далеко, но навязчиво близко, как тень, которую я не призывала, но теперь никак не могу отогнать. Остальные — Крэйн, Рико, Тайсон, для меня просто тела на мотоциклах. Они никогда не выигрывали, и если Крэйн и Рико относятся ко всему спокойно, то Тайсон...полная жопа. Он как пёс чихуа-чуа, лает, сверкает зубами, но не кусается.

Пока.

А я…я всё чувствую. Даже сквозь рёв двигателей, даже сквозь гул в моих висках, который уже давно перешёл из «фонового шума» в крик нервов.

Потому что всё слишком громко.

Слишком ярко.

Слишком много.

Моё сердце — не орган, а барабан, взлетающий на самый край бездн. Ладони потные, но я не сбавляю хватку. Так бывает, когда мозг не дом, а пожар: все двери открыты, все окна разбиты, и мысли падают вниз, как горящие птицы. Я ловлю их сейчас не словами, а скоростью.

Чем быстрее еду — тем тише в голове. Проверено. Выверенно. Закреплено.

Первый вираж — я беру его на грани срыва, колено почти касается асфальта. Ветер бьёт в щель визора, впивается в глаза, но я не моргаю, потому что если моргну, то потеряю долю секунды. А надо смотреть на всё не сводя взгляда. Ни на одну секунду. По прямой можно моргать, на таких виражах нет.

На втором круге Тайсон подбирается сбоку. Словно охотник. Давно я не видела его тушу рядом с собой. Я чувствую его до того, как вижу, потому что кожа на затылке встаёт дыбом, дыхание сбивается, в груди. Теснота, будто кто-то обмотал рёбра проволокой. Это не страх. Это предчувствие, такое же знакомое, как дрожь в руках перед экзаменом или паника в толпе на концерте. Только здесь выхода нет совсем. Либо вперёд, либо остановка. В моём случае остановка сердца.

И тут — толчок.

И не в байк, а в меня.

Удивил.

Его колено попадает точно в моё бедро. Мгновение — и мотоцикл выскальзывает из-под меня, как живое существо, предавшее доверие. О нет, нет, нет, нет.

Я теряю землю. И это не метафорически. Физически! Физически!!!!

Мир переворачивается: асфальт — вверху, небо — внизу, время — в кашу.

Всё. Всё. Всё кончено. Я падаю. Я не справлюсь. Я не смогу встать. Я…Как так вообще могло произойти? Я всегда думала о том, кто рядом! Почему пропустила его?

Но рука.

Жёсткая и неожиданная хватает за предплечье. Я чувствую боль от этого движения, но вряд ли она сильнее, чем могла быть, в том случае…если бы я свернула себе шею и умерла. Папа бы не обрадовался узнав, что я снова позволила этому месту существовать.

Эш.

Он не сбавляет моей скорости. Не тормозит свою. Он врывается в мой крен, как в чужую боль, и на миг, лишь на одну долю секунд, становится моей опорой. Его пальцы впиваются в мою кожу сквозь куртку. И я ощущаю, невозможно, но ощущаю наш собственный с ним пульс. Объединённый.

—Блядь. Держись. Сука, убью его, — доносится его голос, приглушённый, злой. И какой-то надломанный, словно не он со мной говорит, а кто-то другой. Но я не могу подумать, мозг не реагирует так, как мне хотелось бы. И кроме его приказа «Держись», не регистрирует абсолютно ничего другого.

И он отпускает.

Но этого хватает.

Потому что в моём мозге происходит вспышка: не мысль, не решение, а рефлекс, чистый и яростный. Я выравниваю байк, вжимаюсь в руль, и выжимаю всё, что есть. Сердце бьёт так, что, кажется, сейчас выскочит в горло и упадёт на трассу.

Тайсон уже впереди. Думаю, сейчас он ликует, ведь думает, что победил. Думает, что я не выдержала.

А Эш… он уже догоняет его.

И я не понимаю, он это делает из-за меня!?!?! Или всё же решил обогнать и выиграть?

Певец врывается в зону Тайсона, но не толкает, не ругается, нет. Он играет. Снижает скорость на миг, заставляя Тайсона уйти влево. Потом совершает резкий рывок вправо, будто уходит с трассы… и сразу обратно, как удар кнутом. Его байк бьёт по заднему колесу Тайсона, причём так аккуратно, так тонко, как хирург, делающий надрез.

Тайсон вываливается. Он кружится, как лист в урагане, и падает. Глухо и беспомощно.

А я улетаю вперёд. Эш притормаживает, давая мне такую возможность.

В голове — тишина, странная, чистая, почти священная. Это гиперфокус: когда СДВГ не враг, а мои крылья.

Финишная черта.

Я пересекаю её первой.

Останавливаюсь. Не глушу мотор. Пусть ревёт. Пусть напоминает им, кто здесь королева.

Элиза собирается бежать ко мне — руки вверх, глаза полны слёз, но я чуть-чуть мотаю головой, выставляю руку вперёд. И она стопорится. Ну уж нет, то, что случилось не должно мешать ей зарабатывать.

Эш подкатывает, финишируя вторым.

Он так же, как и я, не снимает шлема, но поворачивается ко мне лицом.

— Ну, ты выиграла, что дальше?

Я молчу. В шлеме мне душно. Сердце всё ещё бьётся, как будто хочет вырваться и бежать дальше, даже без мотоцикла, даже если и без моего тела.

— Не знаю, — вру я. Ответа нет, и моё «не знаю», лишь секунда для передышки.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И я чувствую это, ощущаю.

Понимаю, что он прикоснулся ко мне, лишь когда его ладонь сжимается на моей.

Меня не швыряет, не торкает и не дёргает, как обычно. Всё виной тому наши перчатки? Да. Иначе быть не может.

— Тогда держись крепче, — говорит он. —Вряд ли дальше всё будет спокойнее. Ведь теперь ты точно меня не заблочишь.

— А я, — отвечаю я, голос садится, но держится, — хочу сказать тебе спасибо. Что не дал упасть.

Я чувствую, как его взгляд прожигает во мне дыру. А рука, почему-то ещё лежит на моей. Я вытаскиваю её, непроизвольно стряхивая что-то. Ощущения, скорее всего.

— Сочтёмся. Запомни этот момент, потом должна будешь.

— И не надейся.

Я почему-то улыбаюсь, а Эш заводит мотор, и, до того, как кто-то к нам подбегает, уезжает.