Глава 3

Эстер 14, Люку 17

Музыка льётся в студию сначала тихо, потом всё ярче, пока не заполняет каждый уголок. Это композиция, которую я собрала сама: первые такты — струнные, почти балетные, потом врывается ритм хип-хопа, как гром среди ясного неба, и между ними — электронное эхо, будто отголосок будущего, зовущего меня вперёд.

Я уже в движении.

Ноги касаются пола — легко, как пушинки, — и тут же взрываются в резком изломе: плечи вперёд, спина выгибается, руки рисуют в воздухе невидимые символы. Я верчусь — не пируэтом, а хаотичным вихрем, где балет встречается с улицей. Пальцы ног вытягиваются в классическом «пятая позиция», а через мгновение — присед, рука на полу, тело в полувращении.

Я не танцую для кого-то. Я танцую, потому что внутри — огонь. Потому что мысли мчатся быстрее слов, а тело — единственный язык, на котором я могу выразить всё сразу: радость, боль, страх, надежду, хаос. Особенно хаос.

В балете я учусь держать себя. В хип-хопе — выпускаю. А в этом танце — я свободна.

Потом музыка стихает. Сменяется.

Новая мелодия — мягкая, струнная, с лёгким стуком перкуссии, будто сердце, стучащее в такт дождю. Я замедляюсь, поворачиваюсь…

И вижу его.

Люк стоит в дверном проёме, прислонившись к косяку. В руках — мой шарф в клетку (я оставила его вчера на скамейке у школы, конечно). На нём старая чёрная толстовка, очки чуть съехали, а губы — в той самой полуулыбке, от которой у меня в груди будто включается тёплый свет.

— Люк! — вырывается у меня, и я уже несусь к нему, не думая, не сбавляя темп.

Он раскрывает руки — и я прыгаю, обхватываю его за шею, ноги — вокруг талии, как тысячу раз до этого.

— Ты пришёл! Ты видел?! Я танцевала! Это был мой новый номер! Там и балет, и улица, и… и вообще всё!

— Привет, огонёк, — говорит он, и в его голосе — тихое восхищение. — Конечно видел. Ты… невероятно красиво танцуешь, Эстер.

Я вспыхиваю. Не от смущения, а от счастья. Потому что это Люк. Не мама, не папа, не четверо моих братьев, не зрители. Это он — мой якорь, мой компас, мой единственный «нормальный» в этом безумном мире. Мой лучший друг навсегда.

— Давай потанцуем! — хватаю его за руки.

— Эстер… — Он улыбается, но отводит взгляд. — Я не умею. Да и… я же в очках. И неуклюжий. И ботаник.

— Именно! — смеюсь я. — Ты — КЮЛ, Люк - букашка! Иди сюда!

Я ставлю его руки на свою талию, кладу свои на его плечи, и включаю ту же мелодию — ту, что играла, когда он вошёл.

— Просто дыши со мной, — шепчу я. — Ты всё умеешь и можешь рядом со мной.

И мы начинаем.

Сначала он неловко стоит, будто боится наступить не туда. Но я веду его — не командую, а приглашаю. Медленный шаг вперёд. Потом в сторону. Я поворачиваюсь вокруг него, его руки следуют за мной, неуверенно. Потом я беру его за обе руки, и мы начинаем кружиться — сначала медленно, потом чуть быстрее. Его очки запотевают от волнения, но он не снимает их. Я подпрыгиваю — он подхватывает меня.

Мы не танцуем как в шоу. Мы танцуем как мы: он — осторожный, я — безудержная; он — земля, я — ветер. Но когда мы вместе даже ветер может остановиться. Хотя бы на мгновение.

Потом я резко опускаюсь на колени, тяну его за собой, и мы падаем на пол, смеясь. Запыхавшиеся, счастливые. Я поворачиваюсь к нему. Он лежит на спине, очки съехали, волосы растрёпаны, а губы всё ещё дрожат от смеха.

Я тянусь и аккуратно поправляю ему очки.

— Ты знаешь… — говорю тихо, — ты самый красивый из всех. Очки тебе очень идут. Они… как твой супергеройский знак. Как у супермена.

Он смотрит на меня. Не улыбается. Просто смотрит.

И в этот момент — весь мир исчезает. Остаются только его зеленые глаза за стёклами, моё учащённое дыхание и эти бабочки, которые теперь не просто летают в животе — они танцуют под ту же самую музыку.

Почему так? — мелькает в голове. Но ответ приходит сразу: потому что он — Люк. Потому что он единственный, кто не просит меня быть тише, медленнее, «нормальнее». Потому что он мой лучший друг.

Мы молчим. Просто смотрим друг на друга. И в этом молчании — всё.

Пока…

— Эстер? — раздаётся мягкий голос у двери.

Мама.

Мы не вздрагиваем. Не краснеем. Не вскакиваем. Просто смотрим на неё — как всегда.

— Привет, мам! — говорю я, садясь и улыбаясь.

Люк тоже поднимается, поправляет очки и кивает:

— Здравствуйте, Лилиан. Принёс шарф. Она забыла вчера.

— О, Люк, как всегда, спасаешь, — говорит мама с тёплой улыбкой. Она входит в зал, ставит сумку на стул. — Ты видел танец? Она молодец, правда?

— Она потрясающая, — отвечает он, и смотрит на меня мягко улыбаясь.

Мама кивает, довольная, и идёт к зеркалу, поправляя волосы.

— Отлично, что вы проводите время вместе. Эстер сегодня улетела бы на Луну, если бы ты не пришёл.

— Мам! — Я хихикаю, но не возражаю.

Люк смотрит на меня, и его улыбка становится шире.

— Ладно, мне пора. Дома ещё химия ждёт.

— Химия? — Я встаю и подхожу к нему. — А завтра?

— Завтра, — говорит он, — полетим на Луну вместе.

Он машет моей маме, та кивает, и он уходит, оставляя за собой тишину. Я смотрю ему вслед, сжимая шарф в руках. Сердце всё ещё стучит. Бабочки не улетели.

Они просто… остались. Навсегда.