Глава 46

Люк

Мама ничего не говорит.

Просто разворачивается, и резко, как будто само моё присутствие стало невыносимым, уходит в кабинет быстрым, чётким шагом. Без слов. Без взгляда через плечо.

— Мам, — зову я её обречённо.

Потому что уж лучше бы цокнула, как всегда это делала. Закатила глаза, усмехнулась, выдала что-нибудь в своём фирменном стиле — острое, меткое, немного обидное, но живое. Тупой игнор — это Хизер. Ну или на худой конец отец, когда ему действительно нечего сказать. Но маме всегда есть что сказать. Всегда. И именно поэтому её молчание — хуже всего.

— Ну, мам.

Она останавливается в дверях кабинета. Не оборачивается, а просто замирает на секунду, и я вижу, как её плечи чуть приподнимаются, будто она собирает себя в кулак.

— Извините? — голос у неё ровный, почти светский. Она наконец поворачивается, и в глазах её вижу не злость. Хуже. Разочарование, завёрнутое в иронию. — А вы разве мой сын? Я вот вижу, что встреча у меня с неким Эшем, исполнительным… — она на секунду прикрывает глаза, будто само это слово даётся ей с трудом, — директором группы «Фантомы».

Я захожу следом. Наливаю стакан воды и только потом опускаюсь рядом с ней на диван. Мама уже сидит, прямая осанка, как всегда. Да. Ей стакан воды, и она его принимает.

Я понимаю её. Просто по-другому не мог. Мне не хотелось никому говорить — ни ей, ни отцу, ни вообще кому-либо. Это было моё. Единственное, что было только моим.

— Во мне не течёт твоя или папина кровь, — говорю я тихо, глядя в пол. — Но в итоге я пошёл и по твоим, и по его стопам.

Мама молчит секунду. Потом медленно кивает — и что-то в ней отпускает ситуацию. Было бы это так легко со всеми… Она откидывается на спинку дивана, расслабленно, почти устало, и я впервые за этот разговор чувствую, что могу выдохнуть.

Я обвожу взглядом кабинет. Маленький, уютный, заставленный стопками бумаг и какими-то папками, которые явно никто не трогал месяцами. Студия давно во владениях семейства Голден, но здесь, в этом кабинете, я никогда не был. Наверное, потому что большую часть времени проводил с Эстер в репетиционном зале. А тут восседала её мама.

— Знаешь, — начинает Ариана, и голос уже другой. Мягче, но не менее серьёзный. — Я, конечно, безумно рада, что ты вроде как не страдаешь. Музыкой занимаешься, хакер неплохой, даже учёба у тебя на полные пятёрки. Хотя… — она прищуривается. — Где ты вообще время на это находишь?

Я открываю рот.

— Не говори мне, — она выставляет руку вперёд, не дав мне даже начать. — Риторический вопрос.

Я шутливо киваю. Мама оттаяла. Хорошо.

Но ненадолго.

— Мне непонятно другое, — она смотрит на меня в упор, и под этим взглядом я снова чувствую себя на десять лет моложе. Как будто выговор получаю, хотя так оно и есть. — Ты, взрослый сильный лоб, зачем-то припёрся в маске к девушке, которую — по твоим же словам — любишь. — Она делает паузу, и пауза эта весит тонну. — Я даже не буду спрашивать, знает ли она, кто такой Эш. Ответ и так очевиден. Люк, у неё на худой конец есть парень! Да и даже если бы не было — ты как вообще себе это представляешь? Будешь встречаться с ней в образе Эша, не снимая маску? Или снимешь — а она такая: «Ой, Люк, это ты, ну всё, я влюбилась» — и бросится тебе на шею?

Она тычет меня в грудь своим маленьким указательным пальцем — точно, как в детстве, когда я что-то натворил и думал, что пронесёт.

Не пронесло тогда. Не проносит и сейчас.

— Не поступай так с ней, — говорит она тихо. Уже без иронии. Просто — тихо и серьёзно, и от этого почему-то больнее всего.

— Я знаю, что это неправильно. Но когда я увидел её на концерте, то был в образе Эша. И она ему улыбалась, понимаешь? После того как я уехал, Эстер мне так не улыбалась. Она ведь...

Провожу рукой по лицу. Взгляд сам уходит к фотографии на стене. Там Эстер, Сакс, Лилиан и все братья — улыбаются. Семья.

— Она ведь не так счастлива, как могла бы быть. Перестала танцевать. Перестала гулять просто так, без причины. Ты знаешь, что она любит мотоциклы?

Ариана хмурится. Ну да. Откуда ей знать, сама то она их не любит. Никто не знает об этой любви Эстер, я почти уверен. Разве, что, возможно Сакс знает, она редко от него что-то скрывала.

— А она любит, мам. — Голос становится тише, но тверже. — Я знаю, что она считает ступеньки, когда поднимается по лестнице. Знаю, что всегда дочитывает книгу — даже если она не понравилась. Что извиняется, даже когда права. Что улыбается шире всего именно тогда, когда не хочет, чтобы спрашивали как дела. Что трогает мочку уха, когда врёт. Что задерживает дыхание перед тем, как сказать что-то важное. Что перечитывает сообщения по три раза — и всё равно потом жалеет. Что засыпает с мыслью о том, что могла сделать иначе. Каждую ночь, годами.

Молчу секунду.

— А самое главное — я знаю её как песню, которую никогда не писал, не слышал и не пел. Но знаю наизусть. — Прикладываю кулак к груди, к тому месту, где это сидит. Сердце. — Вот здесь. И только она. И никогда не было никого другого.

Смотрю на маму. Глаза у неё блестят.

— Я облажался. Капитально и натурально. Но сделанного не воротишь, мам. Теперь я могу только жить с этим — и исправлять. Я буду исправлять это годами. Добиваться Эстер. Не уйду, не уплыву, не улечу. Меня только смерть остановит.

Мама кивает — раз, другой, шмыгает носом. Потом встаёт. Молча подходит к шкафу, открывает одну из дверц и достаёт что-то маленькое. Вижу альбом. Протягивает мне и садится обратно.

— Ты знаешь, что до Хейга Голдена я шесть лет была в отношениях? (История "На восходе солнца")

Я киваю. Что-то слышал, но естественно подробностей, как и имён, не знал.

— Его звали Люк. — Она произносит это тихо, как произносят имена, которые давно перестали болеть, но всё ещё что-то значат. — Он был добрым, вежливым. Любил меня как умел. И я была счастлива, милый. По-настоящему. Но когда он ушёл... — Пауза,в которую она выдыхает воздух. — Я долго не разговаривала. Не улыбалась. Хотела просто исчезнуть. Пока не встретила угрюмого Хейга, парня, который почему-то умудрялся заставлять меня смеяться.

Она смотрит куда-то мимо меня.

— И знаешь, что я поняла? Я бесконечно люблю Люка. Всегда буду. Но я не была с ним счастлива так, как стала счастлива с твоим папой. И самое важное: я была счастлива. Но не была счастливой. Понимаешь разницу?

Я понимаю. Киваю медленно.

— Эстер счастлива с Коулом, — говорит мама. Прямо. Без жалости, но и без жестокости. — Вместе, не порознь. И если ты обещаешь себе бороться — у тебя получится, я верю. Но... — Она смотрит на меня в упор. — Ты сможешь сделать её счастливой настолько, что когда ты уйдёшь, это счастье не пропадёт? А ты будешь уходить часто из-за такой жизни. Из-за работы, музыки, учёбы.

Я не отвечаю.

Слова оседают в груди. Тяжёлые, неудобные, но правильные. Я бы отдал всё. Музыку, сцену, маску, имя. Просто смотреть, как Эстер танцует для меня оказывается, это так же много, как петь для тысячи. Может, больше.

— Почему вы с Люком расстались?

Мама улыбается чуть грустно и складывает альбом обратно. Я успеваю заметить: там есть ещё одна фотография. Женщина рядом с папой.

— Он умер.

Я хмыкаю раньше, чем успеваю остановить себя. Прикусываю губу.

— Извини. Это было некрасиво. Но только смерть позволила вам с папой понять, что и как?

— О, мы с Хейгом познакомились ещё когда оба были в отношениях. — Она чуть наклоняет голову, и в глазах появляется что-то живое. — Твоя тётя Виана на свой день рождения включила камеру на телефоне. И я увидела, как этот чёрт неправильно ест пиццу. Думаю, мы бы нашли друг друга в любом случае. По запаху пиццы.

Я смеюсь. По-настоящему, громко, качая головой, и маска в руках чуть дрожит.

— Ладно. Понял. Хорошо.

— Даже после смерти Люк сделал кое-что хорошее, — говорит мама тише. — Я обратила внимание на твоё имя в списке детей раньше, чем увидела, что с тобой случилось.

Я смотрю на неё.

— Ну, я польщён. Незамысловато назвала меня как бывшего? Стой. — До меня доходит. — А Хизер зовут как бывшую отца?

Мама смеётся. Она подходит, садится рядом и кладёт голову мне на плечо.

— Нет, её звали Мио. Но твоё имя было как-то странно переделывать. Хейг никогда не был против, а мне, если честно, было всё равно. Я когда тебя увидела — просто сошла с ума. Ты был моим сыном. Как бы тебя ни звали. — Она чуть прижимается ближе. — Ты и есть мой мальчик. И никто никогда этого не изменит.

Я целую её в волосы. Пахнет домом и розами.

— Ладно, — говорю я. — Давай о деле. Создадим хиты для Фантомов.