Глава 62

Сижу в коридоре вместе со всеми. Если судить по шкале от нуля до ста, то наше состояние сейчас уходит в жирный минус. Каждый находится в таком шоке, что описать словами невозможно. Я даже не знаю… Впервые вижу свою семью такой. Сломанной и тихой.

Мама сидит рядом с Ари и Вианой. Они беспрерывно болтают о чём-то незначительном, видимо, чтобы заглушить боль внутри, заговорить тишину. Я же не могу, проживаю эту боль. Снова и снова… Снова и снова…

Дверь открывается и выходит врач, снимает маску и улыбается устало. Я почему-то мысленно выдыхаю, понимая, в каком напряжении держалась всё это время. Плечи опускаются.

— Огромная же семья у паренька, — говорит он, обводя нас взглядом. — Кто родители?

Хейг и Ариана проходят ближе. Женщина, которая очевидно является его биологической мамой, осмеливается сделать шаг вперёд. Ари следит за ней взглядом, напрягается, но ничего не говорит. Врач, похоже, не замечает этой немой войны.

— Ваш мальчик в реанимации, но состояние стабильно неплохое.

— Что ещё за словечки такие? «Стабильно неплохое»? — Эдриан выгибает бровь, делая шаг вперёд. Голос у него рычащий. — Он не сдох, но всё впереди?

Хейг вместе с моим папой закатывают глаза. Папа кладет руку на плечо Эдриану, успокаивая.

— Я… Ладно, — врач теряется на секунду, но быстро берет себя в руки. — В общем, мы за ним последим сейчас. Вам лучше ехать домой и отдохнуть. Думаю, что в скором времени сможем перевести его в обычную палату и разрешим посещения.

Мы все выдыхаем. Облегчение накатывает волной, но не на меня. Как это — я его сейчас не увижу? После всего?

— У него сломана рука, и ребро, и сотрясение мозга, — продолжает врач, глядя в блокнот. — Но парень крепкий. Думаю, всё быстро пройдёт.

— Я никуда не поеду, — говорю тихо. Но в тишине коридора мой голос звучит безумно громко. И все, как обычно, поворачиваются в мою сторону. Не люблю взгляды, но сейчас мне от чего-то всё равно, это ведь не самое главное.

Мама открывает рот, чтобы возразить, но я поднимаю руку.

— Я останусь здесь. Пока он не проснётся. Врач смотрит на меня, а затем кивает.

— Тогда вам нужно купить кофе. Много кофе. И я оформлю палату заранее, сможете там переночевать.

Я остаюсь сидеть, когда решив дежурить по очереди, все собираются домой. Первая дежурю я, но по факту я отсюда не уйду.

Чувствую, как кто-то садится рядом, и кладёт голову мне на плечо. Дина.

— Я думала ты холодная стерва?

— Да, это так.

Мы продолжаем молчать в ожидании...чего-то хорошего.

----

Люк

Два дня спустя

Меня наконец-то перевели из реанимации в обычную палату. Это значит, что посетители могут приходить без ограничений. Что, собственно, и происходит прямо сейчас.

— Ты выглядишь как дерьмо, — говорит Макс, входя в палату с букетом цветов. — Серьёзно, бро, я видел трупы свежее.

— Рад тебя видеть, — хриплю, так как голос ещё не восстановился, звучу как старый трактор. Киваю на букет, который мой друг любезно швыряет на стол.

Эстер, которая сидит рядом и кормит меня йогуртом, замирает с ложкой у моего рта. Эта девушка невероятна. Не отходит ни на одну секунду. Кажется, будь её воля, я бы и в туалет ходил лично под её охраной. Мне это нравится, но я, как истинный джентльмен, всё равно ворчу.

— Он не ел нормально три дня, Макс. Заткнись.

— Ого, — Макс поднимает руки. — Кто-то уже в режиме «жена».

Эстер краснеет, ложку не убирает и даже не смотрит больше на хама, потревожившего её спокойствие в данный момент.

— Открой рот, — командует она мне.

— Я сам могу, — пробую возразить, но рука в гипсе не слушается.

— Ага, вижу, как можешь, — Эстер запихивает ложку мне в рот. — Ешь.

Макс садится на стул, ухмыляясь.

— Слушай, а помнишь, как ты мне по башке дал недавно? Так я обнаружил, что ты мне шрам оставил. Люк, блядь, шрам на моём прекрасном теле!

— Заслужил, — говорю с полным ртом йогурта.

— Ладно, прощаю, — говорит он непринуждённо, будто это не фигня для него какая-то. — И кстати, советую тебе больше не попадать в передряги такого формата, а то я тебя сам укокошу. Естественно, за то, что твоя смерть отберёт половину наших фанатов.

— Естественно, — ухмыляюсь я одновременно с Эстер. Завуалированно Макс сказал, что переживал.

В этот момент открывается дверь. Входит Джексон с огромной сумкой и по пути кивает Максу.

— Привет, Макс, — говорит бодро и ставит сумку на пол. — Я принёс тебе вещи, Люк. И еду. Нормальную, а не эту больничную дрянь.

— Спасибо, — киваю, снова пробуя ложку йогурта.

Джексон садится в угол, скрещивая руки. Он всегда был спокойнее Макса. Меньше слов, больше дела. В этот момент в палату входит Дина. Без цветов, без улыбки, но зато с коробкой в руках. Она смотрит на Макса словно на пустое место. Только потому, что его она раньше в моём окружении не видела.

— Ты кто? — спрашивает холодно, в своей манере.

Макс моргает несколько раз, обескураженный такой ситуацией и поведением,

— Макс. Я его друг и музыкант. Люблю красивых девчонок и... — он кивает на меня. — Он мне по башке дал.

Дина прищуривается. Оценивает его. И зачем только он сказал про девчонок, а затем про башку?

— Интересно. И ты ещё жив?

— Мне повезло, хули, — сухо отвечает Макс, но в глазах смешинки.

Эстер фыркает, вытирая мне угол рта салфеткой.

— Дина, перестань его пугать.

— Я не пугаю, просто оцениваю угрозу. В наше время никому нельзя верить, — Дина пожимает плечами, а затем ставит коробку на тумбочку. — Я принесла тортик. Врачи сказали можно, но чуть-чуть.

— Сестрёнка, — стону. — Я три дня не ел нормально, а ты мне торт?

— Именно поэтому, — она целует меня в лоб, хлопая по носу, как малявку. — Тебе нужно набраться сил. Чтобы потом я могла тебя отчитать.

Эстер смотрит на торт, потом на меня. А я не могу не улыбаться. Господи, я же счастливчик. Самый настоящий, блядь, счастливчик.

— Ты съешь один кусок, не больше.

— Да кто тут вообще главный? — возмущаюсь я наигранно, хотя сам тащусь от этого.

Все смотрят на меня. Потом одновременно говорят:

— Я.

Я моргаю в попытке сдержать смех.

— Понял. Я в меньшинстве.

Макс смеётся.

— Бро, добро пожаловать в реальность. Теперь тобой управляет комитет жён и сестёр.

— Я ещё не жена, — автоматически говорит Эстер.

Все замолкают. Смотрят на неё. Она понимает, что сказала, и краснеет до корней волос. Моя девочка.

— То есть... я не... мы не... — она машет руками.

Я улыбаюсь. Несмотря на боль, несмотря на всё.

— Пока нет, — говорю радостно. — Но работаем над этим.

Эстер закрывает лицо руками.

— Я вас ненавижу всех.

— Нет, не ненавидишь, — говорит Дина, нарезая торт. — Ты нас любишь.

В этот момент в палату заходит врач. Смотрит на нас, затем на торт, на Макса с гитарой за спиной, на Джексона с сумкой еды, на Дину с ножом для торта.

— У вас тут вечеринка? — спрашивает сухо, но видно, что с добротой.

— День рождения, — говорю серьёзно. — Мне исполнилось два дня без комы.

Врач вздыхает.

— У вас десять минут. Потом отдых.

— Слышали? Десять минут. Ешьте быстрее.

Эстер закатывает глаза, но улыбается. И в этот момент я понимаю — да, я в больнице. Да, у меня сломано ребро и сломана рука. Ну и что? Эстер рядом, а значит я дома.

— Кстати, — Макс открывает гитарный чехол. — Я тут песню написал. Про тебя.

— Не надо, — быстро говорю, точно зная, как ужасно он пишет.

— Надо, — он уже настраивает струны. — Называется «Идиот в коме, блядь».

— Макс, я тебя убью, — обещаю, выставляя вперёд руки. — Джексон!

Но Джекс разводит руками в стороны, шепча: «А вдруг это хит». Козёл.

— Сначала выздоровей, — подмигивает Макс.

И мы все вместе смеёмся. Громко и счастливо. Даже несмотря на то, что песня, скорее всего, будет ужасной.И несмотря на то, как сильно болит моё ребро.