Глава 19. Юля
Неделя с того разговора прошла. Совершенно мучительная, невыносимая, с ума сводящая неделя. Я не представляю, как её вообще пережила. Тяжесть и горечь на душе стали обыденным состоянием.
Антон в универе не появлялся…
А я, если честно, ждала. До последнего верила, что придёт в себя и поговорит со мной нормально. Если не извинится, то хотя бы претензии все вывалит, даст понять, что ему не всё равно.
Я могла бы связаться с ним сама, но обида клокотала внутри. Слишком уж убедительно Антон давал понять, что я больше не нужна…
И всё равно, в разгар воспоминаний о нашем прошлом, где всё кричало о его любви, я пару раз сорвалась, чтобы позвонить, написать, попробовать связаться по разным соцсетям… Выяснилось, что я была заблокирована у Антона везде.
Что ж… Доходчиво. Какими бы ни были причины, он сделал свой выбор.
Вот уже второй раз, после того, как я со всей душой нараспашку признаюсь в любви, мне ломают сердце. Стреляют прямо в него, когда я безоружна. И если после презентации о Вове я оправилась довольно быстро (во многом благодаря Антону), то теперь я с каждым днём словно умираю заново. И прокручиваю в голове буквально все воспоминания, связанные с ним… Это просто нон-стопом идёт и мешает сосредоточиться на чём-то ещё. Вся энергия тратится на мысли-мысли-мысли по чёртовому кругу, я переживаю гигантский спектр разрушительных эмоций день за днём и плачу столько, сколько от себя не ожидала даже.
Неделя позади, а легче ничуть не становится. В универ иду скорее по инерции. Теперь помимо воспоминаний о прошлом начинают душить мысли о будущем. Антон скоро найдёт себе новую девушку? Так заинтересованно говорил, что вокруг много классных…
— Юля? — неожиданно вырисовывается передо мной в коридоре Денис. Друг Антона…
В тот вечер, когда я разыскивала, как тогда думала, своего парня, этот Денис всё же писал мне потом. Говорил, что дозвонился и всё нормально. Я так поняла, о разрыве Антон ему не сообщил — то ли не придал ему значения, окончательно выбив из себя мысли об этом той дракой, после которой пришёл; то ли просто не захотел.
Тогда…
Сейчас Денис, похоже, знает. Аж напрягается слегка, смотрит на меня скорее с осторожностью — не как на девушку друга. Скорее как на ту, к которой не факт, что можно обратиться по какому-то вопросу…
— По какому? — и не замечаю, как уточняю это вслух. — В смысле, ты по какому-то вопросу? — поспешно стараюсь придать большей внятности сказанному.
— Да, — тяжело вздыхает Денис. — Антон… Он сильно сдал после вашего разрыва. Каждый день ходит в подпольный клуб на бои без правил. Я столько раз его вытаскивал, мозги вправлял, так нет, на следующий день та же ситуация, а если не там, то ещё где-то на кого-то нарывается. Ну не держать же мне его в плену. И не могу с ним двадцать четыре на семь быть. В последний раз он и на меня нарываться пытался, на драку спровоцировать.
Каждое слово Дениса как удар. Новый и новый, снова и снова… На ногах едва стою.
И казалось бы, зачем мне всё это говорить — но какая вообще разница, в каких мы сейчас отношениях с Антоном? Куда важнее его благополучие!
Что он вообще творит⁈
Зачем…
Не из-за меня же? Ведь сам хотел избавиться. Или всё-таки таким образом пытался разорвать всё окончательно? Выплёскивал боль, делая больно? Иначе просто не мог?..
Боже… Это же каким непринятым себя надо чувствовать!
— В общем, мудаков, готовых драться, везде хватает, а клуб этот навстречу мне не идёт, пускает его снова и снова. Короче, отходняк у Антона не то что затянулся, в саморазрушение превратился. И никто его не сможет остановить, кроме тебя.
Может, послушай я эту историю со стороны, решила бы, что это крайне тупое и вообще манипулятивное поведение, что эгоистично вот так себя вести, когда друг хочет помочь, и вообще, взрослые люди решают проблемы не так…
Но это ведь Антон. Парень, у которого не было детства. Не было любви. Он же просто не знает, как справляться со всем этим — привык мордобоями и рисками… Физическая боль проще душевной?
Мне сейчас, кстати, тоже, потому что как можно сильнее впиваюсь в ладонь ногтями, чтобы не заплакать от переполняющей тоски. Вот же дурачок! И надо же было так меня отталкивать… Я ведь правда тогда просто не могла к нему подступиться.
Он думал, что так будет проще? Ну как, убедился⁈
Эх, Антон…
А я ведь чувствовала! Может, надо было всё-таки пойти к нему в квартиру ещё раз? Ведь спустя несколько дней он мог быть более готовым выслушать меня, особенно, учитывая, насколько на грани сейчас сам.
— Где этот клуб? — решительно спрашиваю.
— Что? — цепенеет Денис. — Не-не, тебе туда нельзя, там много отъявленных мудаков без тормозов. Я сам его оттуда снова вытащу, а ты будешь нас ждать на улице, поговорите.
Умом я, конечно, понимаю, о чём говорит Денис. И что он прав. Но… При словах об «отъявленных мудаках» я думаю не о своих рисках, а о том, как они себя вели всё это время с Антоном, разбитым и отчаянным…
Качаю головой. Больно даже думать обо всём этом. Как бы он меня ни обидел, самое важное сейчас — ему плохо. Каждый день он бросает себя на физические и моральные истязания.
Что ж… Меня на вторые тоже бросал. Посмотрим, как ему понравится мой риск получить и первые.
— Нет, Денис, — сглатываю, собираясь с силами. — Я зайду туда. Ты меня не остановишь. Можешь только страховать издали.
* * *
Ну и местечко… Это в буквальном смысле подпольный клуб: пришлось немало спускаться по лестнице с виду обычного жилого дома, чтобы оказаться здесь. На входе меня и осматривать-обыскивать не стали. Им вообще пофигу, кого пускать. А если бы я была журналисткой или представителем полиции? Ведь по сути я и есть журналистка…
Ладно, не так уж важно, какая у них политика входа или выхода. Куда важнее, что там сейчас Антон. Он точно там, Денис знает…
Заходим мы с Дэном вместе. Но в самом клубе разъединяемся: хоть и другу Антона по-прежнему не нравится мой план, спорить не стал. Такое ощущение, что уже чуть ли не на всё готов, лишь бы проблема решилась. Она настолько масштабная?
Ну, мудаки тут наверняка и в самом деле есть. У некоторых даже в глазах это читается. Несколько раз меня окидывают откровенно сальными взглядами, кто-то даже пошлит, кто-то чуть ли не выпад в мою сторону делает. Но дальше этого, к счастью, не доходят. Скорее дразнятся так. Самоутверждаются сомнительно, небось крутыми себя чувствуют.
Да тут вообще всё сомнительно… Но Денис бы вмешался, угрожай мне серьёзная опасность. Не знаю, где он сейчас, не оборачиваюсь, упрямо вперёд иду. Но не сомневаюсь, что я под защитой. Да и сейчас это меньше всего меня волнует…
Антона так и не видно. Зато замечаю девчонку примерно моих лет. Блондинка в повёрнутой козырьком назад кепке и чёрной майке. Она тут, конечно, не единственная на мужчин и парней, но остальные куда старше по виду.
— Привет, — подхожу к ней, обращаясь как можно более миролюбиво. — Давно сюда ходишь? Какие тут правила?
— Привет, — она даже толком не смотрит в мою сторону: лишь бросает мимолётный взгляд. — На ринг выходят те, кто договорился либо о максимальной ставке, либо в рамках общего турнира, когда победитель одного боя сталкивается с другим, и так до тех пор, пока самого чемпиона не выявят.
Она не только не смотрит в мою сторону, но и игнорирует мой вопрос, давно ли сюда ходит. Хотя мне, если честно, нет дела — подмечаю словно вскользь. Куда важнее другие слова…
Значит, тут что-то вроде своей системы всё же есть. И Антон в неё вроде как не вписывается, разве нет? Вряд ли можно вот так просто с улицы прийти и начать по турнирной таблице двигаться. Должны быть какие-то договорённости, Денис бы знал и сказал бы про ринг…
Значит, Антон тут просто нарывается и провоцирует обычные драки? И где, кстати, он? Усиленно ищу и никак не нахожу, когда вспоминаю, что на ринг могут выходить и те, кто ставит максимальные ставки, вне турнира…
Мог ли Антон настолько сойти с ума?
Вспоминаю разбитый взгляд Дениса и сердце ускоряет темп. Я ведь знаю ответ… И Дэн тут даже не при чём — и без его реакции чувствую, что Антон сейчас реально может всё.
Пора идти к рингу?..
— Сегодня вне чемпионата, просто парни из толпы, — как чувствует девчонка, бросая мне так же бесцветно, ничуть не беспокоясь о долгой паузе. — Обычно дерутся без правил, пока кто-то не сдастся. Но сегодня этот отчаянный парень, который все эти дни вне турнира кого-то вызывал, решился на новое правило: при любом раскладе держаться на ринге десять минут. Причём, зная его, он будет драться всё это время в полную силу и соперника провоцировать, заводить. Мощное будет зрелище, — она говорит без энтузиазма, но я аж содрогаюсь от такого определения. — Сдаваться нельзя, правил боя по-прежнему нет, остановиться нельзя. Толпа готова платить щедро за такой расклад, но окончиться бой может чем угодно. Может, даже смертью. Тут уже как-то умирал кто-то, — девчонка зевает, словно ей вообще нет никакого дела до жути всего излагаемого. Она явно не пытается меня пугать, она… просто рассказывает. Равнодушно, как о привычных фактах. Если эта девушка так мыслит, то что можно сказать об остальных, ведь тут есть куда более отбитые?.. — Ещё до моего появления, я разговоры просто слышала. Не знаю, кто умер и как замяли, — добавляет она задумчиво.
Хоть какая-то эмоция… Но от неё совсем не легче. Их долбанный клуб прямо-таки напрашивается на полицию, но сейчас важнее другое…
Я ведь с каждым её словом чувствовала — речь об Антоне. И каждая подробность колола так, что выть от боли хотелось. Мне и сейчас хочется: невозможно всё это в себе держать. Осмысливать… Сопоставлять с ним…
Нет… Нет-нет-нет!
Головой качаю, чувствуя, как слёзы щиплют глаза. Ничего я не добьюсь этими яростными движениями — как не мотай по сторонам, от реальности не убежишь.
Через неё придётся пройти. И как можно скорее. Не время леденеть от ужаса и биться в истерике, которая неумолимо подступает. Я должна остановить Антона.
Снова смотрю на девчонку — её тут уже нет, отошла куда-то, пока я тут сдыхала от смысла её слов. Но её внимание или участие мне не нужны — раз Антон долбанулся настолько, что готов к таким радикальным мерам, остановить его можно не менее отчаянными. Такими же неадекватными…
Где там у них грёбаный ринг?
Телефон пиликает сообщением: Денис. Он, конечно, не слышал всего этого треша от девчонки, но запросто может от кого-то другого случайно ухватить. И тогда наверняка вмешается, а мне это не надо…
Открываю, что написал: «Подай мне сигнал, когда надо вмешаться, я чуть поодаль. Подними руку, например».
Чуть колеблюсь. Хочется привести Антона в чувство самой, но если мы оба будем с ним действовать, как отшибленные, может случиться что угодно.
«Хорошо, подниму», — быстро набираю.