Глава 12. Саша. Потом

Там мама. И она точно не уйдет, пока не попадет в мою квартиру. Или пока мне не придется открыть дверь, чтобы это прекратилось.

— Саша, кто там?

— Там… — если сейчас его отправлю, то не знаю, чего мне ждать. — Юра, можешь приехать?

— Приеду, если надо. Что случилось? — Я закрываю живот, чтобы спрятать ото всех моих девочек. От бабушки-суки в первую очередь. — Саш, не молчи, кто там? Мне надо знать обстановку.

— Там мать. И с ней какой-то мужик в спецовке и врач. — Голос дрожит, я часто дышу.

— Ты только не волнуйся. Я недалеко.

— А если не успеешь? — В дверной звонок не переставая дробят.

— Ты можешь выключить звонок?

— Нет, он под потолком, мне надо на стул залезать и руки поднимать.

— Тогда не надо. Иди в комнату, закройся там. Наушники надень. Попробуй успокоиться.

— Сашенька, дочка, ты там? Ты жива? — За дверью мамин голос, но я не отвечаю.

— Я уже еду. Люди с ней, видела их раньше?

— Нет.

— Так, делай, как я говорю. Закройся в комнате, заткни уши. Мне звонят, я сейчас отвечу и сразу тебя наберу.

— Хорошо. Я боюсь, Юр.

— Саш, я успею. Я сейчас перезвоню.

Он отключается и это самые длинные две минуты в моей жизни. В комнате закрываюсь, но затыкать уши боюсь. Как будто могу пропустить что-то важное. Мне надо знать, что происходит вокруг меня.

Они продолжают стучать и звать меня, я не откликаюсь. Не будут же дверь выламывать? И врач зачем?

Все вдруг стихает. Подозрительно так.

— Сашенька, доченька, открывай дверь.

Прислушиваюсь и понимаю, что кто-то копошится в замке.

Я снимаю с блокировки телефон, чтобы набрать Юру, но он перезванивает сам.

— Ты как?

— Они замок вскрывают.

— Так, у тебя же два замка. Давай, закрывайся на верхний. Сделай три оборота. Это их задержит. Я уже подъезжаю. Саш, если будешь с ними говорить, записывай на видео все.

— Хорошо, ты далеко? — достаю из сумки ключи.

— Уже возле школы. Пару минут.

— Спасибо.

Я иду к двери и вставляю ключ в верхний замок, закрываюсь на три оборота. Включаю камеру на телефоне.

— Там кто-то есть, — слышу за дверью.

— Да, тут я есть. — Откликаюсь. — Я сейчас вызову полицию.

— Вы сказали, что там никого нет, — отвечает мужчина кому-то.

— Доченька, открой дверь, пожалуйста, — лебезит мама, — с тобой все хорошо? Ты спала, что ли? Почему не открывала?

— Потому что я вас не приглашала, поэтому не открывала.

— У нее с головой не все в порядке. Она беременна, а ее бросил парень. Девочка в депрессии. Открывайте дверь, если она что-то с собой сделает, сядете, — она так уверенно говорит, что даже я бы поверила, что со мной что-то не так. — Это ее лечащий врач, он сразу осмотрит.

— Нет у меня депрессии. Со мной все в порядке.

— Вскрывайте. — Командует мать. — Иначе я вас потом привлеку к уголовке, если с ней что-то случится.

Слесарь слушает ее, верит.

— Она на верхний закрылась. Надо замок вырезать.

— Значит, вырезай.

— Отойдите от моей двери, — кричу им. Шевеление прекращается. — Сейчас полиция приедет и прокуратура.

Я возвращаюсь к глазку и выглядываю в коридор.

Когда вижу там Домбровского и полицейский патруль, прислоняюсь головой к двери и выдыхаю. Слезы без предупреждения по щекам.

Юра в режиме прокурора показывает корочку, что-то предъявляет им. Один из полицейских снимает на камеру, как они пытались взломать мою квартиру.

Мать ругается, пытается что-то доказать, потом сбежать, но ее задерживают. Я опускаюсь на пуфик в коридоре и прислоняюсь головой к стене. Слышу, как полиция звонит соседям, берут у них показания. Жду, когда придут ко мне. Глажу живот, который снова в тонусе.

— Саш, все нормально? — спрашивает через дверь.

— Да.

Юра рядом, знаю, что он точно никого не пустит ко мне. Глубоко дышу, пытаюсь расслабиться. Не хочется рожать в пятницу вечером, отрывать людей от работы.

Время тянется бесконечно. А я так и сижу. Он же зайдет ко мне? Должен зайти. Иначе… иначе я не пойму.

Все равно, спасибо ему, что оказался рядом. Я и думать не хочу, чем это могло закончиться.

Наконец кто-то стучит в дверь.

— Саш, это я, открой.

Поднимаю руку и щелкаю ключами.

Юра заходит, осматривается.

— Сань, — замечает, закрывает дверь и опускается передо мной на колени. Оставляет свою папку.

Когда вижу его, вторая волна, но уже облегчения, снова раскачивает эмоции.

— Саш, не плачь, все, их забрали в отделение. — Дрожу вся. Юра притягивает. Обнимает насколько получается. Все-таки зашел. Не бросил. Сначала обеспечил безопасность, полицию еще прихватил. Гладит мой живот. — Как твои тыковки?

Я не могу говорить, начинаю сильнее плакать.

— Тшш, все нормально. Я успел, как и обещал. Ты как себя чувствуешь? — касается губами виска.

— Я не знаю, — обнимает крепче, прячет ото всех.

У меня нет сил сопротивляться. Мне наоборот надо успокоиться с тем, кому доверяю.

— Их забрали для дачи показаний. Сейчас как предъявят, так они притихнут все.

Он скользит ниже колючей щекой по моей.

— Ты правильно сделала, что меня позвала, — шепчет в губы. Так близко, что накрывает воспоминаниями, а я не могу сейчас сопротивляться. Так уязвима, как птичка в капкане.

Теплые мягкие губы чувствую на своих. Жизнь замедляется в поцелуе, скорость сердцебиения снижается до минимума. Я поддаюсь, чтобы успокоиться, и отвечаю на поцелуй. Стрелки часов начинают отматывать вспять. К воспоминаниям.

Как хорошо проводили время когда-то вместе. Теплые пальцы на моей шее касаются родинки. Он всегда так делал.

Вторую руку кладет на живот. Одна из тыковок толкается ему в ладонь.

Время снова набирает обороты, возвращая в реальность.

Мы не вместе. Как бы не тянуло сейчас к нему, я не смогу простить и забыть.

Юра отстраняется, смотрит, молча извиняется.

— Надо написать заявление, я отвезу.

— Хорошо, что писать?

Мы не обсуждаем наш поцелуй и то, что произошло, ошибка. У него девушка и мы это все в прошлом ошибка. Вероятно.

Я пишу то, что он диктует, расписываюсь. Юра забирает и прячет заявление в папку. Скидываю заодно видео, которое снимала до этого.

— Потом поговорим, ладно?

— Хорошо.

Потом. Так потом.

Я пью успокоительные капли и ложусь. Все кажется, что мать сейчас снова ко мне заявится, но сама же себя успокаиваю, что Юра не допустит.

Хороший был момент все рассказать, но в тот момент важнее — избавиться от матери.

Вспоминаю, как сказала ему, что у меня там тройня. Он одного-то не хотел, а тут трое. Девочек.

И снова запутал. Зачем сегодня меня целовал? Хочет все вернуть, только забыл меня спросить об этом? Или девушку свою забыл в предупредить, что будет целоваться с бывшей?

Чьи дети спросил, но что его, даже побоялся предположить.

Он не звонит и не пишет уже больше часа. Поэтому беру телефон и набираю сама.

Саша: “Юра, что там?”

Юра: “Дело на нее завели, с отягчающими, сговор и преступление группой лиц. Пока под арестом, но если внесут залог, то выпустят”

Отвечает через пару минут.

Юра: “Я приеду?”

Приедет? Я и хочу, и боюсь. Разволнуюсь еще. Как бы роды не спровоцировать. Разговор не простой. Мне кажется, правильно сделать это после родов.

Саша: “Не надо, я буду отдыхать. Спасибо, что помог”

Успокоиться надо.

Юра: “Я на всякий случай пришлю охрану присмотреть за тобой”

Охрану? Получается опасность остается? А может… все-таки лучше его позвать?

Юра: “Они не будут мешать, ты даже не заметишь. Отдыхай, поговорим в другой раз”

Решил сам. Но так даже лучше.

Сплю плохо, все время кажется, что кто-то ко мне хочет пробраться, но, когда просыпаюсь, понимаю, что это всего лишь сон.

Без Ахилла скучно и грустно. А когда лягу в больницу, вообще его увижу не скоро. Ему фотографии и видеозвонки это дикость. Он на инстинктах и запахах живет. Вот его я увидеть хочу.

С утра встречаюсь с няней, которая будет помогать с детьми. По правде, сомневаюсь пока, как мы будем справляться даже вдвоем. Детей-то трое.

— Александра Сергеевна, а кроватки пока не собирали?

— Я решила, рожу, потом попрошу друзей, есть кому собрать все. Они же всю квартиру займут сейчас.

— Ну, да. Тройня — это сразу, чтобы не мелочиться.

— Сара, ты как часто сможешь приходить? Валера говорил, что может тебя отпустить.

— Да, может, но я снимаю квартиру, мне надо платить за нее. Поэтому надо где-то подрабатывать еще.

— А если ты переедешь ко мне? Мы договорились о сумме, но я могу даже доплачивать, чтобы ты круглые сутки со мной жила.

— А я вам не помешаю, Александра?

— Ты мне только поможешь. Я боюсь одна с тремя. Я и с одним-то боюсь, а с тремя точно не справлюсь. Вдвоем как-то спокойней. Тем более, ты уже нянчилась с маленькими детьми. Опыт есть.

— А… может, не корректный вопрос, но мужчина или отец ваших детей не против?

— Его нет. Я живу одна.

— Эм… простите. Сожалею.

— Нет, ты неправильно поняла. Он есть, то есть жив, и с ним все в порядке, просто он не знает.

— Знакомая история.

— Ты про Валеру?

— Да, он, кстати, очень обрадовался, когда узнал.

— Там другая ситуация.

— Я не буду вмешиваться, но, по-моему, опыту, мужчины все-таки должны знать, что у них есть дети. Как отнесутся, это на их совести, но женщина как будто передает часть ответственности.

— Я… после родов расскажу. Но пока не готова и не хочу нервничать.

— Решать только вам. Думаю, моя помощь в роддоме не будет лишней? У меня, если что, все анализы сданы, медкнижка есть. Я с первого дня могу жить с вами.

— Спасибо, Сара. — Я открываю шкаф и достаю коробку с запасными ключами. — Вот, ключи. Просто роды могут начаться стремительно, в любой момент. Ты тогда сразу переезжай ко мне. Будем готовиться. Вот тут одежда, что-то отдали, что-то купила, можешь пересмотреть еще раз. Коляску тоже закажу, когда родятся все. Боюсь сглазить и поторопиться.

— Все будет хорошо, Саша.

— Мне бы чуть-чуть твоего спокойствия. Смотри, вот эти два пакета нужны мне в роддом. Это на случай, если вдруг я туда попаду не из дома. Но пока все планово. Я ложусь на следующей неделе.

— Я все поняла, не волнуйтесь. Думайте о детках и о себе. Как только скажете, я все подготовлю тут.

После разговора с Сарой спокойствием накрывает. Я вспоминаю Валеру. Как он радовался, когда узнал про дочку. А если со мной что-то случится во время операции? Все может быть. Юре, конечно, расскажут, не станут скрывать.

Но тогда я никогда уже не узнаю именно ту реакцию, которую всегда хотела узнать.

Мысли беременной женщины воистину иногда отдают тупоумием восьмидесятого уровня. Как и действия.

Но мужчина должен нести ответственность за свои решения, а не женщина — за страх положить эту ответственность на него.

С этими мыслями я все же выхожу из такси возле дома Домбровского.

Надо было бы позвонить, но я не хочу. Хочу спонтанности и искренних эмоций. Понять, рад видеть или нет. Ждал или нет. Пусть он будет шокирован, но что-то подсказывает, что это пройдет быстро.

И я в любом случае не буду выглядеть глупо, потому что я всегда могу сказать, что приехала к Ахиллу.

Я заношу палец над кнопкой дверного звонка и нажимаю. Жду, когда откроет.

Приятно покалывает в сердечке и подсказывает, что он обрадуется. Вчерашний поцелуй этому доказательство.

Замок наконец щелкает. Дверь открывается.

Я улыбаюсь. Тыковки замирают. Готовятся услышать папочку. Внутри гармония и спокойствие, уравновешиваются предвкушением, что все будет хорошо.

А потом все разом летит в пустоту. На пороге вижу ту самую девушку, которую встретила с Домбровским у Егора, и моего кота у нее на руках. Как бы я ни хотела, но я не ошиблась квартирой.