Глава 16. Юра. Дедушка и бабушка

Я иду за всеми в предоперационную.

— Александр Евгеньевич, вы сами-то верите, что у вас сразу три внучки? — шутит Валера, стягивая перчатки и отправляя в урну.

— Это все бабуля, все уши мне прожужжала, хоть бы кто-нибудь от него залетел. А то сына не видно почти, хоть бы с внуками возилась.

— Можно было обойтись и одним, — снимаю маску и халат следом за всеми.

— Зная тебя, второго можем и не дождаться, — смеется отец и моет руки.

Не он ли меня всегда настраивал на цели и их достижение. А если стремиться к ним, то когда семью создавать?

В моем случае, может, так и надо было. Свалилось и выбора нет. Придется подстраиваться.

Они обсуждают что-то про ход операции, я ничего не понимаю, выхожу оттуда в коридор, сажусь на ближайший стул и, облокотившись на колени, закрываю лицо.

Только сейчас чувствую, как болит голова, пить хочется, шея ноет.

— Ты как? — узнаю голос Вала рядом.

Оборачиваюсь. Он садится.

— Не знаю. Понимаю, но привыкнуть пока не могу.

— Привыкнешь, когда больше будешь времени с ними проводить. Представляешь, ты такой приходишь с работы, а они бегут к тебе, встречают, спорят, кого ты первым на руки возьмешь, — усмехаюсь, — а потом лягут рядом и уснут. И побоишься двигаться, только бы они не проснулись и дома снова не начался кипишь.

— Они хоть и одинаковые, но у каждой будет свой характер, своя изюминка. Ты многодетный папа теперь, всех нас переплюнул, — кладет руку мне на плечо и похлопывает.

— Сначала надо помириться. Она не собирается прощать.

— Ну, у тебя же есть какой-нибудь козырь? Так воспользуйся им.

Вал прав. Пора воспользоваться.

— А кто Валерий Доронин? — медсестра спрашивает у всех.

— Я, — Вал поднимает руку и поднимается.

— Девушка, которая рожала только что, просила вас найти какую-то Сару, сказала, вы знаете. И попросила привезти вещи. Она должна знать что.

— Хорошо, спасибо, я передам.

— Что за Сара и что за вещи?

— Наверное, то что детям надо, сейчас узнаю. Сара — это няня. Хорошая девушка, у меня работала.

Вал набирает Сару.

— Привет, Сара, тут у нас Саша родила… Да, уже… Так получилось… Она сказала, что ты знаешь, какие вещи ей привезти… А у тебя ключи есть? — Я киваю Валу, прошу телефон, он отдает.

— Сара, здравствуйте, это Юрий, я отец детей. Подскажите, какие надо вещи? Я сам отвезу.

— Отец? Ммм… Они у нее в квартире, там пакеты стоят у входа.

— У вас ключи есть?

— Да.

— Пришлите адрес, откуда вас забрать. Съездим вместе.

— Отлично.

Я отключаюсь, записываю номер няни.

— Сын, пойдем со мной, поговорим, бабуле заодно сообщим, — кивает отец, хочет наедине.

— Вал, скинешь мне адрес? Скажи, я в течение часа подъеду, — прошу друга и иду за отцом в его кабинет.

Отец открывает мне дверь, пропускает в свой кабинет.

Усмехаюсь. Как будто я сбегу.

— Садись, — кивает на стул, — чай, кофе? — идет в смежный кабинет и наливает в чайник воду. — Крепче не предлагаю.

— Кофе.

За стеной включается чайник. Стучат банки. У него там мини-кухня.

Я рассматриваю кабинет. Тут на стенах фотографии мам и детей или только детей, разного возраста, в разном стиле, цветные и черно-белые.

— Пап, а это фотографии из интернета или реальные?

— Реальные. Когда начинал собирать, просил разрешения фотографировать у пациентов, потом стали сами приносить.

Моих, интересно, повесит?

— Ты каждого помнишь?

— Я на обороте подписываю патологию или историю их рождения. Как правило, тут нет простых случаев.

Перевожу взгляд на стол. Там рамка с фотографией. Пока отец делает кофе, разворачиваю ее к себе.

Там я, мама и отец после очередных соревнований, я с медалью.

— Держи, — отец ставит передо мной кофе, садится за свой стол. Я ставлю фотографию на место. Неожиданно, что мой портрет есть у него на рабочем столе. У меня на работе нет фотографии родителей. Никого нет. — Что думаешь делать, сын? — А что посоветуешь?

— Ты большой уже, чтобы у меня советы спрашивать, сам должен решать. Или не можешь? — отпивает кофе, смотрит поверх края кружки.

— Могу, конечно.

И я думаю с чего начать, а потом вдруг сворачиваю с этой темы. Никогда не поднимал ее, а сейчас какая-то сила подталкивает решить это. Разобраться.

— Пап, а почему ты никогда не поддерживал меня? Никогда особо не радовался? А если я достигал или побеждал, то как будто все равно было.

Застывает, оборачивается ко мне.

— Мне не было все равно. Никогда.

Молча смотрим друг на друга. Я сам запустил волну землетрясения, образуя еще больший раскол между нами.

— Иногда то, что ты воспринимаешь за мое равнодушие, это следствие моей работы.

— Мы все работаем.

Отец ставит кружку, поднимается и идет к шкафу. Ключом открывает внутреннюю дверцу и достает один из блокнотов. Что-то листает, ищет, открывает и передает мне.

Это ежедневник. Две тысячи седьмой год. Четырнадцатое апреля.

— Читай.

“Соревнования у Юры. Десять ноль-ноль. Занял второе место. “

Поднимаю на него глаза.

— Всю страницу читай, до конца.

“13.50. Роды. 37 недель.

Р21.1. Средняя и умеренная асфиксия при рождении. Р28.5 Дыхательная недостаточность у новорожденного. Р29.0 Сердечная недостаточность у новорожденных N17.9 Острая почечная недостаточность неуточненная. Р60 Диссеминированное внутрисосудистое свертывание крови у плода и новорожденного. Р91.4 Церебральная депрессия у новорожденного. Р23.8 Врожденная пневмония, вызванная другими возбудителями, реконвалесиент.”

Я не понимаю этих диагнозов, но чувствую ничего хорошего. Может, если бы он больше рассказывал, я бы больше понимал.

— Это было в тот же день?

— Юра, это не единичный случай. И я не хотел нести свою работу в семью. У кого-то работа цветы выращивать или цифры считать. У кого-то лечить людей, ловить преступников. Можешь полистать, — кивает на блокнот, — там выписаны все твои соревнования и их результаты. Я всегда внутренне был с тобой, даже, если не мог присутствовать. А если не показывал радости, то просто… ну ты понял, — кивает на блокнот.

Отец отпивает кофе и смотрит в окно.

— Я не знал.

— Вот у тебя дочки сегодня родились. — Разворачивается ко мне. — Хочешь приходить с работы и рассказывать им, как ты посадил убийцу, маньяка или вора? — Машу головой из стороны в сторону. — Вот и я не хотел.

— Но я не хочу, чтобы они выросли и думали, что мне было все равно на них.

— Значит, не повторяй моих ошибок. Я всегда был сдержан, эмоции в моей профессии мешают. Я привык не показывать их всем. Ты был мальчик, будущий мужчина. Я готовил тебя к тому, что тебе придется жить одному, принимать решения, что не всегда рядом есть мама и папа, которые поддержат и подскажут.

— Мне не хватало твоей поддержки, когда все было плохо, сложно, а не только тогда, когда все хорошо.

— Я горжусь тобой. Горжусь, кем ты стал, как ты ведешь дела, тем, как грамотно говоришь, как держишься, как не эмоционируешь и не психуешь. Ты достойный мужчина. — Я вообще не помню, чтобы отец когда-то мне такое говорил. В его словах не чувствуется фальши и лести. Он сейчас такой, какой есть. И в этом узнаю себя.

— Зачем ты тогда постоянно ждешь и требуешь от меня повышения на работе, карьерного роста, это так важно?

— Это важно не для меня, а для тебя. — Пожимает плечами, улыбается и отпивает кофе. Я не понимаю. — Мужчина деградирует, если не ставит себе цели и не достигает их. Поэтому я просто тебя подталкивал к тому, чтобы ты всегда хотел чего-то чуть-чуть большего, чем есть сейчас.

Я делаю глоток кофе. Он уже остыл. Не вкусный. Подкрашенная вода с сахаром.

Вроде в ложке концентрат ароматного кофе, а когда туда добавляются внешние факторы, пропадают эмоции и наслаждение — кофе теряет уже такую привлекательность.

У нас с отцом также.

— Юр, это как с предметами. Вот смотри, — он берет что-то со стола, переворачивает и показывает мне. — Что ты видишь?

— Черный квадрат.

— А это? — Поворачивает другим боком.

— Пирамида. Наверное, моя ошибка, что показывал тебе только одну сторону, но поверь, другая всегда была. — Сложно просто так поверить. — Что у вас произошло с той девушкой?

— С чего ты взял?

— Валера сказал твоей Саше, что ты там переживаешь, волнуешься, надо бы сказать, что все в порядке. Она ответила, что так тебе и надо.

Коза.

— Пап, спасибо, что спасли ее и детей.

— Так что ты сделал? Бросил ее беременную?

— Я не знал, что она беременна. Мы познакомились, близко познакомились, а потом встретились в суде.

— Я вижу насколько близко, — усмехается, но я игнорирую.

— После того, как посадил ее отца, мы расстались.

Папа открывает рот, потом закрывает.

— Уверен, он был виновен, — ищет мне оправдание.

— Нет, он был не виновен.

— Зачем ты тогда это сделал?

— Обещаешь ей не рассказывать?

— Почему?

— Я сам расскажу, когда придет время.

— Хорошо.

Сегодня прям день откровений. Но этим будто засыпаю разлом между нами. С чего-то хочется начать. Пусть с мужских секретов.

— Ее отец сам меня об этом попросил. Были причины.

— Она не знает? — я машу головой из стороны в сторону. — Хочешь быть с ней?

— Хочу, но пока ее отец там, это всегда будет между нами.

— А ты жениться вообще планируешь? — Я смотрю на него, моргаю. Признаться, я переплюнул своего безэмоционального отца в этом. — Нет? — Молчу. — То есть "нет"? Ты хочешь трех девочек оставить сиротами?

— Нет, конечно. Я что-то не думал про свадьбу. Нам бы помириться для начала, но я же говорю, она не простит.

— Знаешь, а я дам тебе совет, в том, что я упустил. Скажи ей, как она тебе дорога, что любишь её, наедине поговорите, расскажи о чувствах, когда никто не слышит и не будет оценивать. Так, как ты чувствуешь. Ну, и правду всю расскажи, тогда она простит. И замуж позови. Она на тебя очень обижена, но по голосу я понял, она как будто ждет, что ты исправишь все. Если бы ты был ей безразличен, она бы не злилась.

— И что мне теперь делать?

— Вы с ней местами меняетесь. Теперь ты адвокат, себя защищать будешь, а она прокурор и судья. Так что готовь свою защитную речь.

Я смеюсь. Вспоминаю Сашин подарок. Вот когда он мне пригодится.

Папа шутит, разряжает обстановку.

— Юра, сделаешь мне еще один подарок?

— Да.

— Можно я маме расскажу, что она стала бабушкой?

— Хорошо.

Папа берет телефон и сразу набирает маму. Включает громкую связь.

— Привет, ты, что там делаешь?

— Цветы полю, что-то срочное, Саш?

— Срочное. Ты присядь, — папа бросает на меня взгляд.

— Может, дома лучше ей сказать? — шепчу ему.

— Да, увидеть ее лицо это было бы шикарно.

— Саш, ну отвлекаешь же.

— У меня новости.

— Говори уже.

— Ты села?

— Я сижу в грядках.

— Молоко подорожало. — Я усмехаюсь. Папа любит пошутить под настроение. Вспоминаю, что такие моменты были в нашей жизни. Их не много. Но я только избирательно запоминал плохое. Мама ворчит. — Ладно, шучу, — папа улыбается. — Ты внуков хотела?

— Ты к чему это?

— Ты сегодня стала бабушкой.

— Иди ты, шутки твои. Лучше бы …

— Да не шучу я, — перебивает ее, пока не начала дальше злиться.

— И кто же меня сделал бабушкой?

— А ты что, забыла, что у тебя есть сын? — Мама молчит. — Юра, скажи ей.

— Мам, привет, — включаюсь в разговор и подвигаюсь ближе, — ты не волнуйся. Это правда.

— Это розыгрыш какой-то? Откуда ребенок? Ты не говорил ничего.

— Я сам только сегодня узнал.

— Сегодня не первое апреля таким шутить.

— Я не верю вам. Вы шутите так, да? Вчера, значит, мы разговаривали об этом, а сегодня я вдруг — бабушка.

— Мам, это не шутка. — Она молчит. Я поднимаю глаза на отца. — И это не все.

Он усмехается.

— Так что, это правда?

— Подожди, я пришлю фотографию.

— Если это шутка, то я с вами месяц разговаривать не буду.

Открываю телефон и шлю маме фотографию Саши и одной из девочек.

— Юра… это правда? — голос у мамы дрожит. Может, все-таки надо было ей лично рассказать? — Знакомая девушка как будто.

— Да, мам. Правда. Ты виделась с ней. Когда зимой поскользнулась, эта девушка тебе помогала. Она с Валерой работает.

— Точно, я вспоминаю. А почему… ты раньше не сказал.

— Я уехал тогда, она обиделась, не рассказала. Вот вернулся и узнал.

— Саш, а чего ребенок такой крохотный. Меньше обычного же.

— Потому что он один из тройни.

— То есть тройни?

— То есть тройни. Наш сын — многодетный папа. У него родилось три дочки.

Мама замолкает. Мы с папой ждем.

— Мам, все хорошо? — Переспрашиваю, когда понимаю, что мама слишком долго молчит. — Мам? — еще раз зову. — Мама.

— Я тут. — Снова пауза. — Знаете, что? — голос дрожит, как будто плачет.

— Знаем, что ты рада.

— Мам, ну ты чего? — говорю вслед за отцом.

— Это же не шутка?

— Да не шутка, бабуля, не шутка. Через полчаса закончится рабочий день, — отвечает ей папа, — приеду и все расскажу.

— Может, я приеду?

— Тебя не пустят, мамочка пока в реанимации.

— Поэтому тебе будут фотографии.

С мамой все хорошо, за нее не волнуюсь.

Папа обещает завтра провести к Саше, сегодня в реанимацию никак.

Жмет руку на прощание, обнимает. Не могу сказать, что полностью его понял и принял прошлое, но есть над чем подумать и сделать выводы.