Наш папа - прокурор — Глава 17. Юра. Бригада

Глава 17. Юра. Бригада

Отъезжаю от клиники и набираю Егора. То ли хочу первым им рассказать, то ли похвастаться, то ли ищу поддержки. Так много разного в голове за сегодня появилось. Один день, а резко крутанул жизнь на девяносто градусов, сменив не только направление, но и конечный пункт.

— Юран, привет. Мы с Онежей только тебя вспоминали, — смеется Егор.

— И что вспомнили?

— Да так…

— Да так, мог бы и раньше рассказать.

— Что рассказать?

— Все.

— Все. Ну, знаешь ли, за это время много чего в мире поменялось.

— Да. Например, сразу на три человека больше стало.

— Подожди-подожди, ты о чем?

— Я о Саше.

— А что с ней?

— Она вам не звонила еще?

— Нет.

— Она родила сегодня.

— Как родила? Саня? Сегодня?

— Любимая, — Егор зовет жену, — Сашка родила.

— Как родила? Ты шутишь? — переспрашивает Онежа.

— Нет, я с Юрой говорю. Подожди, громкую включу. Юр, а ты откуда знаешь?

— У нее при мне роды начались, я отвез в центр.

— Аааа, — Онежа начинает визжать. — Родила, как она? Как дети? Почему не позвонила?

— Ей кесарево сделали. С детьми все в порядке. Она пока в реанимации, отдыхает. Я думаю, сама позвонит, когда отдохнет.

— Юра, а кто? Девочки?

— Да.

— Как классно, надо Сашу поздравить.

— Только Сашу хотите поздравить? — Они замолкают. — Она все мне рассказала.

— Юрка, поздравляю.

— Юр, и я поздравляю, — дополняет Онежа.

— Спасибо, ребята.

— Юрка у нас крутой. Сразу троечку.

— Юр, вы помирились? — Онежа.

— Нет, но мы еще и не говорили толком.

— Юрка, мы так рады за вас. Ты вообще представляешь, что ты теперь многодетный папа?

— Представляю, но пока не почувствовал.

— Поймешь, когда они будут втроем не давать тебе спать.

— Юра, Саше, наверное, вещи надо отвезти?

— Я сам съезжу, не волнуйтесь.

— Надо бы отпраздновать.

— Отпразднуем, но не сегодня.

— Чего это?

— Сначала хочу с Сашей помириться.

— Ну, мы за тебя отпразднуем тогда.

— Давайте, ребята.

Отключаюсь и еду за няней.

Этот день кажется бесконечным. А я хочу, чтобы скорее настало завтра, и можно было бы встретиться с Сашей. В руках периодически осязаю малышку. Одну из трех. Она такая маленькая. В принципе трех даже реально взять.

Я подбираю Сару у подъезда, едем к Саше. Девушка напряженно сжимает в руках рюкзак, часто дышит, в мою сторону даже не смотрит. Я старею, что ли, и страшным становлюсь?

— Меня Юрий зовут, — если она будет няней, будем видеться. Надо познакомиться ближе.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вы же прокурор?

Поворачиваюсь к ней и рассматриваю. В суде, что ли встречались?

— Я подруга Евы, мы вместе жили в Англии.

Ева… Вот, черт. Как все друг с другом связаны. Их знакомство объясняет поведение.

— А вы, правда, отец?

— Да, сомневаешься?

— Александра просто сказала, что вы не знаете.

— Я сегодня узнал.

— Тогда…

— Что?

— Она говорила, что надо подготовиться. Там кроватки собрать, кое-что докупить. Я не знаю теперь… вы поможете или мне с Александрой это решать?

— Ты с ней решай, что надо, а я помогу деньгами и организую, что надо сделать.

До Сашиного дома едем в тишине. Так же в тишине поднимаемся к ней в квартиру. На кровати ее домашнее платье, какие-то детские одежки разложены, не вытянутая из розетки зарядка, на плите неубранная еда. Саша не собиралась сегодня рожать, ехала ко мне, чтобы потом вернуться домой.

А там Вика и кот. Если бы общались ближе, я бы предупредил заранее, но получилось так, как получилось.

— Я заберу ключи от Сашиной квартиры? — поднимаю одной рукой пакеты, второй беру ключи.

— Мы договаривались, что я перееду к Александре, когда она родит. Мне надо тут подготовить все и другие вопросы решить.

— То есть переедешь?

Она намечается третьей лишней в этой квартире. Точнее не третьей, а шестой, но не суть.

— С одним ребенком сложно, с тремя дурдом будет. Она одна не справится. Молодой маме нужна помощь круглосуточно, чтобы с ума не сойти и отдыхать полноценно.

Я и не подумал об этом. И сейчас во всю эту концепцию не вписываюсь именно я.

— Как думаешь, впятером не тесно в двушке?

— Лучше, чем в однушке в общаге, — пожимает плечами. Чувствую ноты укора, но ни я, ни она вслух об этом не говорим.

— Ладно, я подумаю о жилье еще. Ключи пока заберу, потом с тобой решим. Номер твой у меня есть.

Она кивает, соглашается.

Отвожу Сару домой, сам снова возвращаюсь в больницу. Попытку делаю, но к Саше не пускают, как и предупреждал папа. Смотрю на ее окна. Там горит свет от приборов. Как она интересно?

Спасибо, что жива и с ней все в порядке. Ее ангел справился с моей просьбой, а я свое обещание еще не выполнил.

Достаю телефон и набираю Рому. Хватит уже, обещал же извиниться и первым сделать шаг.

Несколько гудков. Он не берет, но я упорно жду.

Когда-то мы были бригадой, друг за друга, а потом жизнь нам послала проверку, которую не все прошли.

— Да, — наконец отвечает.

— Привет, Ром.

— Здорово.

Немногословен. Как будто и не он.

— Встретимся?

— Зачем?

— Поговорить.

— Особо желания нет.

— Я сделал первый шаг, больше не буду. Хотя бы попытайся.

— Ладно, я в кафе на Маяковской, помнишь, встречались там?

— Да, я скоро подъеду.

Когда-то Саша спрашивала, кого бы я выбрал, друга или девушку. Тогда уверенно сказал, что друга, сейчас же сомневаюсь. Обстоятельства могут быть разными. Что когда-то казалось правильным, теперь под другим углом выглядит иначе. Про это же и папа говорил.

Нахожу Рому с ноутбуком за столиком. Пьет кофе, что-то сосредоточенно печатает. Не понимаю, как в нем могут совмещаться эти две субличности. Даже три. Друг и авантюрист, успешный бизнесмен и… и любитель странных хобби. С какого черта вообще ему это надо? Чего ему в жизни не хватает?

Рома как чувствует, в этом момент поднимает голову, встречаемся взглядами.

Я игнорирую его претензии, раз согласился встретиться, значит, готов слушать.

Протягиваю руку, он поднимается и жмет в ответ. Я рад его видеть, хоть и сложно все.

— Садись, — кивает на стул напротив. — Будешь что-нибудь?

Я только сейчас вспоминаю, что только завтракал. В обед кофе не успел допить даже. Заказываю салат и картофельные пирожки.

Этот разговор все равно бы состоялся. Мы оба понимаем, что надо определиться с Сашей. Я, конечно, воспользовался ее слабостью и состоянием, поцеловал, и дети мои, но если между ними что-то есть, то я должен уйти в сторону. Но если он сомневается в том, что ему это надо, то я верну свою женщину.

— Рад тебя видеть.

— У меня времени мало, давай по существу.

Ладно.

— Что у тебя с Сашей? — смотрю не в глаза, чтобы разграничить сразу правду и ложь, а на его губы. Он, может, и не замечал, но когда что-то скрывает, то делает еле заметное движение губами.

— А что?

— Я хочу помириться и ее вернуть, но не понимаю, что между вами. — Прятаться и юлить не хочу. Говорю, как есть.

— Поддерживаю, помогаю, — пожимает плечами. Советов и напутствий не дает.

— Один раз помог уже. — Я знаю, что не должен был это вспоминать, но воспоминание неприятно жалит. Не она виновата в той ситуации, а он.

— Ты про видео? — Киваю. — Это было до тебя, вы даже не были знакомы. Ты тоже не ангел.

— Я видел вас вместе возле клиники.

— Это запрещено?

— Нет, я просто спросил, что между вами? Зачем отвечать мне вопросом на вопрос?

— Вопрос это не утверждение, к нему нельзя прицепиться. А то бах и потом под следствием окажусь.

Теперь понимаю, что к чему. Что его зацепило и не дает успокоиться.

— Я бы никогда так не сделал, Ром. Ты знаешь.

— Теперь уже нет, ты был убедителен.

— Я разве подводил когда-то?

— Любое “когда-то” бывает впервые.

— Ром, ну, правда, я вспылил тогда. Я бы никогда против тебя не завел дело.

— Нехило вспылил. До сих пор пыль летает.

— Вот представь, что девушка, которая тебе нравится, вдруг выдает такое в лицо. Ты бы как к этому относился? — Я не жду, когда ответит, и продолжаю: — Так ты мне ответишь про Сашу?

— А ты чего про нее вспомнил вдруг? Не твоя, так сразу захотелось вернуть? А как она плакала, истерила, хотела что-нибудь сделать, чтобы тоже в тюрьме оказаться рядом с отцом, детей не хотела оставлять, тебе, конечно, это не известно. Ты обиделся, свалил на хер.

Каждым словом подсечку ставит и сбивает с ног. Я так много о ней не знал. Я даже предположить не мог. На тот момент сомнений не было, что все обошлось. Не обошлось.

— Ты можешь мне просто сказать, что между вами?

Мне приносят мой ужин, но я и притронуться не могу, пока не услышу ответ друга. И положительный для меня сейчас будет как приговор. Никогда не думал, что самому придется выслушивать приговор.

— Нет, между нами ничего нет.

Он говорит это открыто, смотрит в глаза. Рома не врет. Я прикрываю глаза и выдыхая, опускаю голову. Сам себе улыбаюсь. Я верю ему. Больше и не надо.

— Спасибо, — снова ловлю его взгляд, — что поддерживал ее.

— Не ради тебя это делал. Хорошая девчонка.

Встретила только тебя, придурка.

Дополняю непроизнесенное.

— Ром, извини, что тогда так сказал, важно было, чтоб ты удалил то видео. — Он отпивает кофе. — Срочно.

— Я итак бы удалил, если бы ты попросил. Даже в ущерб себе. Но угрожать мне это было не по-дружески.

— Я вспылил. Признаю. Суд, потом Саша со своей правдой, а потом меня прижали и… — Рома откидывается на спинку стула, слушает. — Да не важно. Это мои проблемы.

— Так что тогда случилось?

— За мной следили. Узнали, что я с Сашей встречался и этим начали шантажировать.

Мне приносят ужин и ставят тарелку.

— Зачем?

— Во-первых, чтобы меня не поставили на место прокурора района, во-вторых, я просто мешал. И есть подозрения, что все из-за Сашиного отца. Я начал разбираться в этом деле, искать правду, а кто-то этого очень не хотел. Еще и Саша громко огласила про вашу связь, — указываю на него указательным пальцем, детали вспоминать не хочу. — Как это все связано не знаю, но мне сразу дали понять, что это будет использовано против.

Приступаю наконец к еде.

— Почему нормально не объяснил все?

— Это опасно для всех. Чем меньше знаешь, тем спокойней.

— Я не понимаю. Ты говоришь, что начал искать правду в деле Сашиного отца, но при этом ты посадил его?

— Ты же знаешь, что я за справедливость всегда? — Кивает. — Если я так сделал, значит в той ситуации — это было лучшее решение.

— Лучшее это уехать и бросить ее беременную?

— Я не знал, что она беременна. Никто из вас мне не рассказал. Так что тут я могу поставить под вопрос нашу дружбу. — Пережевываю еду.

— А если бы знал?

Пожимаю плечами. Если бы знал, что от меня, то одно, если бы думал, что не от меня — другое.

— Какая разница, что было бы, прошлое не изменить, надо думать о том, что сейчас.

— А что сейчас?

— Сейчас я, — я же не рассказал, растягиваю губы в улыбке.

— Что?

— Я сегодня стал многодетным папой.

Рома замирает, смотрит, осознает.

— То есть?

— То есть Саша родила.

— И ты мне рассказываешь все это, — трясет руками, — а о самом интересном молчишь?! Как она? Кто? Девочки? Или все же один пацан затесался?

— Она отдыхает после операции, к ней не пускают пока, да, все девочки.

— Ну девчонки тоже хорошо. Юрка, я так рад за нее. Позвонить хоть можно?

— Она спала, когда отвозил ей вещи.

— Надо отпраздновать! Или ты не рад?

— Рад, неожиданно просто.

— Давай, распаковывай уже свои эмоции. Порадуйся от души. Официант! — Ромка тормозит первого попавшегося. — Всем шампанского за мой счет. — Громко произносит. Сегодня у этого чувака родилось три дочки.

— У нас кафе, шампанского нет.

— Тогда сока всем.

Ромка счастлив так, будто это его дети.

— Ты понимаешь, — закрывает ноутбук и улыбается, — что я вообще уговорил ее оставить их. Я почти им дядя. Для тебя, между прочим старался, хоть ты и засранец. Все же надеялся, что ты вернешься к Саше. Хотя не прощал бы тебя так быстро.

— Она и не простила пока, — откладываю вилку и отодвигаю тарелку. — Для нее отец очень важен, поэтому придумывай, как будешь его доставать из тюрьмы.

Официант разносит сок, Рома поднимается, берет два стакана и протягивает мне один. Я поднимаюсь за ним, забираю и стукаемся.

— Не испорти все еще раз. И за девочек.

Чокаемся и выпиваем.

— Пойдем, — Рома собирает ноутбук и бумаги.

— Я расплачусь за твою щедрость, — усмехаюсь ему.

— Я надеялся, что ты предложишь, твой все таки праздник, ты и проставляешься.

Я оставляю неприлично большую сумму в кафе, но рад, что Рома меня выслушал и что они не вместе. Она одна. Никого к себе не подпускала. Значит, есть шанс, что все-таки думала обо мне. Давала призрачный шанс нам на примирение.

— Поехали со мной. Потом заберешь машину.

— Куда?

— Будем праздновать.

Спустя полтора часа мы стоим под окнами роддома. Приехали Егор с Онежей и Катей, Валера с Вовкой и мы с Юрой. В этот момент я — это не я. Это подросток, еще не отшлифованный законами, правилами и этикетом. С меня сорвали эту оболочку, вручили связку шаров и тремя медведями. Рядом с нами анимированная панда и пиротехник.

Мне почти тридцать, а я реально стесняюсь. Когда все радуются за Сашу и празднуют рождение, я… для меня это что-то большее. Она и не представляет, как сложно быть другим не наедине. Вроде бы они все мои друзья, у двоих из них есть семьи. И я помогал им бороться за любовь, спасать жизнь, а сам… а себе сложно.

— Все тихо, я звоню. — Предупреждает Онежа. — Саш, привет, ты как? — Мы замираем и молчим… — Поздравляю, моя девочка. Мы так рады за тебя. Хотим скорее тебя и малышек увидеть. Саша, ты возле окна лежишь? … Тогда смотри.

Онежа кивает. Пиротехник запускает фейерверк. Аниматор включает громкую музыку.

Вверх тонкими светящимися струями летят заряды, взрываются тысячами мелких частиц. Я не смотрю на них, но вижу в отражении ее окон. Папа рассказал, где.

Знаю, что она смотрит. Хочется, чтобы улыбнулась и отвлеклась хоть немного от прошедшей операции. Я и не надеюсь, что она подойдет. По правде я даже не хочу, потому что тогда мне придется делать то, что сказал Ромка. И дело не в самом факте, а при всех. И это будут не только друзья, это будет весь чертов центр. И весь центр завтра будет знать, что у моего отца родились внучки. А сплетни добавят горчинки. Мы счастливые родители, но по отдельности.

Вижу в окне тень и замираю. Саша.

Упирается руками в подоконник. Смотрит то на нас, то на панду, то на салют. Прикрывает ладошкой рот.

— Саня, — кричит Ромка, — вот кому все равно на окружение. Он всегда делает то, что нравится и кайфует от этого. Саша машет ему. — Поздравляем!

Все поддерживают его, повторяют. Я понимаю, что между ними ничего нет, но машет ему, не мне.

Давлю в себе ревность. Да, это оказалось сложнее, чем я думал, но когда мы вместе, я всегда буду думать о том, что произошло.

— Ну, — оборачивается ко мне, — давай. — Машет мне.

Проще разобрать двадцать дел и написать десяток исков, чем сейчас приотпустить ленту в руках, чтобы шары резко взмыли вверх, подхватываемые легким ветром.

Саша приоткрывает рот, легкое движение головой вверх. Следит как шары поднимаются вверх, выше окон. Улетают в небо.

Рома подпрыгивает, хочет успеть достать, но охапка шаров улетает вверх вместе с медведями.

Ребята гудят мне, я и тут испортил все. Но смотрю на Сашу, она смеется.

Мы провожаем улетающий вверх подарок. Ветер вверху сильнее и начинает сносить его в сторону деревьев.

Взглядом по окнам. Пол род центра следит за моим фиаско и ахает, когда шары цепляются за одну из веток и останавливаются.

— Дядя Юраааа, ну как так? — журит меня Катя. Я закрываю глаза и смеюсь.

Действительно, так волновался, что сделал все еще хуже.

Снова смотрю на Сашу, она со всех переводит взгляд теперь на меня. Больше всего хотел бы сейчас остаться с ней наедине и обо всем поговорить.

К нам подходит охранник, говорит, что уже поздно и мы всех детей разбудим. В общем нам пора.

— Поздравляем! — орем все вместе. Рома заводит, Валера с Вовкой поддерживают, Катя, Егор, Онежа. Я подхватываю и вместе с ними поздравляю.

А потом все начинают поздравлять и меня. Обнимают, я снова чувствую эту поддержку. Чувствую, как она смотрит, как понимает сейчас, что мы связаны, что у нас больше общего, чем она думает.

Рома вдруг оборачивается к окнам, обнимает меня за шею и поднимает голову.

— Саш, — кричит ей, — прости его.

Саша смотрит на нас. Отворачивается. Переводит взгляд на дерево, на медведей этих плюшевых в шарах.

— Вова, — зовет Валера, я следом за другом оборачиваюсь на его сына. Вовчик уже пытается залезть на дерево.

— Батя, я сейчас достану.

— Вова, — одергивает Валера и идет к нему. — Вова, стой.

Мальчишка не слушается, все равно пытается залезть.

Центром внимания становится злополучное дерево и шары с медведями. Лучше бы они в небо улетели.

— Папочка, ну, папочка, — Катя начинает дергать Егора за руку, — достань мишек. Им холодно там будет ночью.

Егор на меня смотрит и переводит взгляд на дерево.

— Катюш, мишки там будут ждать пчел, те им меда принесут.

— Это как Винни-Пух?

— Да, как Винни-Пух, — соглашается со всем Егор, лишь бы все забыли про дерево.

— Ага, — встревает Вовка, — а у Винни-Пуха потом лопнул шар и он упал.

— Я не хочу, чтобы мишки падали, — складывает губы Катя, — и не хочу, чтобы улетали. Это же тети Сашиным дочкам подарок. Они плакать будут, если мишки улетят.

— Дядя Юра купит им еще мишек, — Егор успокаивает Катю.

— Ну, папочка, достань…

— Давай лезь, — толкает меня Ромка, — представь, что твоя дочка просит достать шарик и медведя. Саня смотрит.

Я закатываю глаза. Ради Саши… Если только ради Саши.

— Ладно, я достану, раз упустил.

Подхожу к дереву и пробегаю взглядом по стене окон роддома. Саша смотрит, может, хоть тут пару очков в карму подкину.

На меня смотрит не только Саша… Ошибиться, свалиться и не достать теперь просто нельзя.

— Подержи, — протягиваю Роме телефон, ключи и документы.

Выбираю ветку покрепче, подпрыгиваю, подтягиваюсь на руках и оказываюсь на дереве.

— Да, Саш, — слышу, как Онежа внизу отвечает на звонок. — Они собрались лезть за медведями. Ребят, — окликает Онежа, — Саша говорит, что не надо, пусть весь роддом любуется.

Не хватало теперь еще трусом прославиться.

Делаю вид, что не слышу и поднимаюсь выше. Представляю лицо отца, когда ему завтра сообщат, что его сын пьяный лазил по деревьям. Вряд ли кто-то подумает, что в трезвом состоянии делал бы это. Но допустить, чтобы лез Вовка или Егор не могу.

Я лезу на дерево за медведями, потому что этого попросила дочка друга. Фактически чужой мне человек, что будет, когда будут просить мои дочки что-то им достать.

Кажется, в этот момент сам себе должен доказать, насколько мне все это нужно и важно.

— Юра, аккуратно, — снизу голос Егора.

Оказываюсь на уровне шаров. Подо мной метров пять свободного полета, но я чувствую себя уверенно. Саша, интересно, смотрит на меня? Сквозь листву ищу Сашины окна. Попутно замечаю, как много любопытных следит за мной в окна. Сашин силуэт тоже в окне.

Значит, не все равно. Это придает смелости и уверенности. Я как человек-паук.

Шары зацепились за край ветки. Сначала пробую трясти, но это безрезультатно. Если туда пойду, то обломаю ее и упадем вместе с медведями.

А вот сломать можно попробовать.

— Юр, ну что там?

— Я их вижу, — отзываюсь и иду по толстой ветке, держась за верхнюю, чтобы не упасть.

— Егор, он же упадет, — причитает Онежа внизу. — Егор, ну останови его.

Мне было бы приятно, если бы Саша также волновалась.

— Юр, давай ломай ее, — слышу голос Ромки.

Если бы не его идея с медведями и шарами, не было бы ничего этого. Ветка вверху становится тоньше, я пробую ее надломить, но она не поддается. Делаю в сторону еще несколько шагов.

— Юр, не ходи дальше, — предупреждает Валера.

— Хорошо, что с нами врач, — отшучиваюсь, чтобы не переволновались.

— Как мы его ловить будем?

— Онежа, — одергивает муж, — накаркаешь сейчас.

— Батя, надо было мне лезть, — говорит восьмилетний Вовка, — я легче и добрался бы быстрее.

Столько советчиков, блин. Я одной рукой держусь за ветку, второй пытаюсь ее согнуть, чтобы дотянуться до шаров.

Ветка сверху хрустит неожиданно, и на доли секунды весь вес тела приходится на нижнюю, от чего она тоже потрескивает.

— Юра, аккуратно, — кричит Ромка.

А я срываюсь вниз. Но ветку не отпускаю.

Так резко и неожиданно, что не успеваю подумать. Только рефлексивно хватаюсь за другую ветку.

Внизу кто-то вскрикивает. Я выдыхаю и улыбаюсь. Не упал. Подтягиваюсь на руках и сажусь на ветку.

— Юра, хрен с этими медведями, слезай лучше, — почти приказывает Егор.

— Дай ему подвиг совершить, не лезь. Не упадет, — спорит Рома.

Я дотягиваюсь до сломанной ветки и отрываю ее полностью. Кручу пару раз вокруг себя, чтобы шары не оторвались от ветки и снова не улетели.

— Ловите, — кричу им и отбрасываю ветку.

— Папа, папа, мишки летят к нам, лови, — Катю слышно лучше всех.

— Юра, мы их поймали, спускайся.

Сквозь листву вижу Катю, прижимающую к себе медведей и охапку шаров.

Ловко спускаюсь и прыгаю на землю.

— Ну, ты крут, — хлопает по плечу Рома и возвращает мои вещи.

— Папочка, а что будет теперь с шариками и мишками? Мы отнесем их тете Саше?

— Тете Саше в палату нельзя мягкие игрушки и шары тоже вряд ли разрешат.

У меня пиликает телефон, я достаю его.

— Папочка, а можно мишки пока у нас поживут, пока тетю Сашу не отпустят домой.

Саша: “Было глупо покалечиться или убиться из-за каких-то медведей”

Поднимаю глаза на окна, Саши там нет.

— Можно, Катя, — я отвечаю за ее отца. Настроение как поднялось, так и опустилось.

Кажется, все только испортил этим “героическим” поступком.

Юра: “Переживала за меня?”

— Юрий Александрович, вы поздно, что-то случилось? — Вика встречает на пороге.

— Где Ахилл?

— Спит уже. У вас на кровати.

Вздыхаю. Ладно, сегодня можно.

— Пойдем к нему, — киваю Вике. Улыбаюсь по-идиотски. Я собираюсь сообщить коту важную новость. — Привет, — сажусь рядом и бужу его. Чешу за ухом. — Даже не знаю, кем ты стал и в каком родстве, но хозяйка родила.

— Вы намекаете, что он стал папой? — Вика кивает на кота.

— Нет… — смотрю на нее и усмехаюсь, — папой стал я. — Ее брови резко поднимаются вверх и сходятся на переносице. Она сопоставляет информацию и то, что знала до этого.

— Вы приняли у нее роды что ли? — Я усмехаюсь и опускаю глаза, — ааа…. стоп, стоп, стоп не говорите, я сама. Та девушка сегодня…

— Да. Родила.

— И она беременна от вас?

— Уже не беременна.

— Значит, я была права, когда предположила, что она от вас беременна. Поздравляю, Юрий Александрович. Кто у вас мальчик или девочка?

— Девочки.

— Девочки? Не одна.

Выдыхаю. Я хоть и не приложил усилий пока, чтобы иметь право этим гордиться, но беру в кредит это чувство и докажу, что это не просто слова.

— Три.

Она поднимает три пальца и вопросительно смотрит.

— Да.

— Вот это да. И вы не знали. Да у вас тут прямо индийское кино.

— Не говори. Ладно, устал, хочу спать.

— Юрий Александрович, наверное, не очень правильно, что я живу у вас? У вас девушка и дети?

— Да, я хотел об этом поговорить. Не совсем правильно, но не выгонять же тебя. Что-нибудь придумаю.

Я сегодня распечатала все документы, что вы просили из архива. У вас на столе в папке.

— А по твоему делу?

— Ничего. Я и по базе прошлась, дяди нигде нет. И упоминаний о нем тоже. — Пожимает плечами, — но я хотя бы попробовала.

— Вот так ведешь праведную жизнь, а о тебе потом даже ни слова никто не напишет плохого. Хоть бы нарушил что при жизни, чтобы зацепка была, где искать.

— Что думаешь делать дальше?

— Практика заканчивается, вернусь домой, в нашем деле важно упорство. Я найду то, что ищу.

Проверяю телефон, она так и не ответила мне, поэтому засыпаю, рассматривая сегодняшние фотографии.

Я просыпаюсь от того, что кто-то трется о лицо, мягко в шею. Теплое, приятное. Представляю, что это Саша.

— Мау.

Распахиваю глаза от резкого и громкого голоса.

Ахилл трется, будит меня. Когда я реагирую на него, садится, смотрит.

Проверяю часы. Пять утра.

— Сегодня выходной, дай поспать.

— Мау.

— Ахиллес, отстань, я хочу спать.

— Мау.

— Я не понимаю. — Мяучит снова. Громче, громче, громче, пока не поднимаюсь.

Иду на кухню. Там в тарелке и гречка, и овощи, и сухарики. Ахилл не идет за мной на кухню, сидит в коридоре.

— Ты думаешь, что Саша теперь тебя заберет? Она еще в больнице и пока ее не выписывают.

Ахиллес вылизывает лапу. Точно куда-то собрался.

Пью кофе, принимаю душ, переодеваюсь. Кот все также сидит в коридоре. Он определенно чего-то ждет от меня. Зато, когда я обуваюсь, он тоже спрыгивает и идет к выходу.

— А ты куда собрался? Я тебя не беру с собой.

Трется о ноги, как будто со мной идти собирается.

— Ахилл, котам туда нельзя. Мне бы самому попасть к ней. Ты пока живешь у меня дома. Привыкай. К Саше я поеду один. Привезу тебе от нее привет.

Хочу его погладить по голове, но кот поднимает лапу и замахивается на меня.

Как она с ним живет?

Мейн-кун Ахиллес

Я в унынии. Мамми меня бросила. Где это ее “привет, мой котик, мой мальчик…” Кто говорит, что коты не испытывают эмоций и не привязываются к хозяину, тот не был котом.

Я как увидел мамми на пороге, хотел рвануть, а холопка думала, что я хочу сбежать и вцепилась в меня со всей дури! Шубку помяла и усик сломала!

— Мамми, мамми, прости, что позволил нечистой взять меня на руки. Ты самая бескорыстная и любящая женщина. Ты мамми наших котят.

Полдня высказываю несносной женщине в квартире своё недовольство! Поначалу холопка пыталась меня задобрить… носила на руках, и втихушку от паппи кормила запрещенкой! Ел конечно… такие нервы! Но орать не прекращал! Тогда холопка сказала — ну барин, кончилась твоя власть, красные в городе! Крепостное право отменили. И закрылась в комнате.

Взял в зубы Санину майку и с горя заснул на прокурорской кровати.

Просыпаюсь от стука входной двери.

— Привет, — знакомый голос, и я приоткрываю глаза. — Даже не знаю, кем ты стал и в каком родстве, но твоя хозяйка родила.

Саня… котята…

— Папой стал я.

Ооо, да мамми все рассказала! Они помирились? Теперь мы будем жить вместе.

Холопка поднимает три пальца. Удивляется, что у нас три котенка. Может, взять ее в уборщицы?

Три котенка. Котятки маленькие и пахнут молочком, я в питомнике видел таких, вылизывать их приятно! Буду у них по очереди в ногах лежать, все равно прокурор на Саниной кровати будет спать… такую тушу не сдвинуть.

Светает. Прокурор спит и не думает переезжать. Все, друг. Аскеза закончилась. Мамми и паппи вместе. Я хочу домой.

Мяучу. Скребу. Бужу прокурора.

Он хочет накормить. Почему кожаные в любой непонятной ситуации думают, что я голодный?

Битый час сижу в коридоре, гипнотизирую дверь… ну же, паппи, ты вроде умным был раньше. Пора собирать чемоданы и к мамми ехать… как она там, с котятками? Небось в себя после ветеринара приходит, я помню это жуткое место! Только расслабишься, сразу в тебя иглы втыкают, шкурку портят…

Трусь о ножки, унижаюсь. Быстрее, милейший.

Паппи меня успокаивает… говорит, что я пока поживу с ним. Это чё ваще?! Я тут, она там!

Да хрен ты уйдёшь без меня! Я по телевизору видел, как обезьяна на плече у кожаного с одной лапой сидела! Надо будет, и я смогу! Плечи у тебя крепкие, донесешь!

Я запрыгиваю на комод. Мяучу, чтобы меня не забыл.

— Ахилл, пока.

Разворачивается и берется за ручку. У меня последний шанс. Я отталкиваюсь и запрыгиваю ему на плечо.

— Оу, — шипит и выгибается.

Я балансирую.

Меня снимают и смотрят в глаза.

— Ну правда тебе нельзя туда. Это больница для людей, а ты кот.

Опускает на пол.

Надеюсь, выражение моей морды ему будет сниться в кошмарах.

Я отворачиваюсь и сажусь к нему спиной.

Не ожидал… не ожидал…