Глава 25

Назар Я захожу в кабинет Ивана Ивановича, пытаясь взять себя в руки. В груди всё ещё бурлит гнев, руки дрожат от переизбытка эмоций. Маша, его сестра, приводит моему сынишку, который кажется и не заметил, сколько времени пролетело в ожидании. Доктор сидит за столом, перед ним разложены бумаги, результаты анализов, заключения. – Назар, присаживайся, – его голос ровный, но в глазах читается усталость. Я молча опускаюсь в кресло. – Что-то опять вас к Лере назначили… – говорит, рассматривая медицинскую карту Миши. – Я же сказал, чтобы была Терентьева… – Иван Иванович, это не важно. Скажите мне, что с моим сыном? – спрашиваю я хрипло, игнорируя стук крови в висках. Потому что это единственное, что сейчас действительно имеет значение. – Пока без операции, – говорит Иван Иванович, пробегая взглядом по снимкам. – Но ситуация серьезная. У Миши выраженная компрессия спинного мозга на уровне поясничного отдела. Прогрессирующий стеноз позвоночного канала. Если не следить, возможно ухудшение, и тогда операция станет неизбежной. Я вцепляюсь пальцами в подлокотник кресла, как будто это поможет справиться с паникой. – То есть… он сможет ходить? – Пока да. Но потребуется постоянный контроль. Регулярные МРТ, нейрофизиологический мониторинг, корректировка терапии. И без самодеятельности. Никаких нагрузок, никаких сомнительных методов реабилитации. – Конечно… Конечно, доктор… Спасибо вам… Слова застревают в горле. Веки обжигает жар. Не время раскисать. Нужно просто слушать и запомнить каждое слово. Но Иван Иванович не спешит заканчивать разговор. Он внимательно смотрит на меня, будто раздумывает, стоит ли говорить о чем-то еще. – Теперь о другом, – наконец произносит он, складывая руки на столе. – Машенька, забери Мишу, пожалуйста. У нас есть угощение для него, так? Медсестра забирает Мишу и отводит его туда, откуда только что привела. Я напрягаюсь. Мне ни хрена не нравится то, что происходит в клинике. Доктор Малых сцепляет руки в замок, пепелит меня взглядом. – Назар, я хотел поговорить с тобой по-мужски. Не думаю, что Мише нужно это слышать. Я понимаю, что речь пойдет о Лере. Черт, накрывает еще больше. – Что у тебя с моей дочерью? – хмурит густые брови. – Это было недоразумение. Один поцелуй. Мы с ней все уже обсудили и выяснили. Не нужно развивать эту тему. Я женатый человек, Лера это всегда знала, – говорю глухо, не узнавая свой голос. – Один поцелуй? – доктор криво усмехается. – Она рассказывала, что у нее есть жених. Дело идет едва ли не к свадьбе. То есть, между вами ничего нет и все остальное она надумала? – Да, – твердо выдаю. Он чуть заметно кивает. – Хорошо, Назар. Я скажу Лере, чтобы она держалась от вас подальше. Но и вы держите дистанцию. Вы женаты, Назар. То, как доктор резко переходит на «вы» говорит о многом. Его лицо невозмутимо, а я же вижу его насквозь. – Я знаю. И не собираюсь уходить из семьи. И не собирался. Лера меня соблазнила, но далее поцелуя ничего не зашло. Иван Иванович встает, поднимая руки вверх, будто стараясь закрыть тему для обсуждения. – Ну, так-с… Вы женаты, она придумала все. Тогда этот вопрос закрыт, конечно! Тишина повисает. Густая, напряженная. Я чувствую, как гулко стучит в висках. Мне не нравится, что сейчас взрослый мужик пытается мен выставить идиотом, хотя… Я виноват сам, что меня так притянули в эту историю с изменой, которой по факту не было! И вдруг меня прорывает: – Я взял вашего сына по вашей просьбе, хотя мы были шапочно знакомы. Потом ваша дочка стала клеиться ко мне, сказала, что искренне хочет помочь моему сыну. И я… поверил, черт возьми. – Не утруждайтесь объяснять все ваши внутренние переживания и внешние действия, – усмехается. – Нет, вы не понимаете. Ваша дочь разрушает мою семью, а сын – фирму! И вот это уже не шутка, а факты, упрямые, которые тянут не просто на гражданский иск, аи на уголовное дело! Я хочу уволить Вадима, а Леру вы, пожалуйста, угомоните! Если для нее вы являетесь авторитетом, – рыкаю, как тигр, которого пырнули раскаленным железным прутом. Глаза Ивана Ивановича на мгновение темнеют. – Вот как. И Вадим стал плохим, – наклоняет голову чуть в бок. – Из-за него слишком много проблем в фирме, – добавляю я, сдерживая злость. – Поймите меня, хотя бы как бизнесмен, если не верите мне чисто по-человечески. Доктор медленно кивает, но выражение его лица меняется. Теперь передо мной не врач, не человек, которому я только что доверил здоровье сына, а мужчина, который сделал свой выбор. Семьянин, который будет защищать своих непутевых детей, вгрызаясь мне в горло и требуя нести ответственность за то, что я не совершал. – Тогда, Назар… Думаю, вам стоит найти другого специалиста для наблюдения за Мишей. Я застываю, замерзнув внутри. На моем лице это никак не отражается. Я эмоциональный, но покер-фейс выработал за годы работы в фирме отца. – Я не смогу продолжать лечение. Слова ровные, безэмоциональные. Я смотрю на него, но не сразу понимаю, что он только что сказал. – Вы отказываетесь наблюдать Мишу, потому что я увольняю Вадима, – говорю без вопроса, также ровно отбиваю подачу. Доктор спокойно складывает документы в папку. – У каждого из нас есть личные границы. Я не могу работать с людьми, если в их поступках не вижу порядочности. Я сжимаю кулаки. – Это уже шантаж, а ведь вы давали клятву Гиппократа, – констатирую. Он чуть склоняет голову. – Клятву дают все врачи. А это моя профессиональная и человеческая позиция. Я встаю так резко, что стул отъезжает назад. В голове шумит. – Я могу вам дать контакты другого специалиста. Жалко мальчика, дети ведь не виноваты. Доктор поднимает на меня взгляд. – Мы найдем доктора самостоятельно. Пожалейте Вадима и Леру, вы вырастили подлых людишек, которых и людьми трудно назвать. Могу предложить контакты хорошего адвоката, взаимно, – размеренно вылетают слова. Иван Иванович молчит. Ни слова не отвечает, будто бы пропуская шах и мат в этой единственной партии. Я не жалею, что сейчас наговорил ему того, что доктор не хотел слышать. Милана была изначально права, когда сказала, что ей не нравится эта семейка. А я, идиот, отрицал все и считал ее истеричной стервой…