Глава 17

Температура в кабинете Берестовского комфортная, но мне жарко. Ладони влажные. Я тут уже час сижу, мы проходимся по каждому пункту предложенной мной стратегии, и меня не покидает чувство, что банкир ко мне придирается.

— Так. Участие в культурных, спортивных, знаковых городских и других мероприятиях, — читает он с экрана ноутбука и хмурится. — Всю эту публичную лабуду я как-то не очень, но раз надо — жду предложений.

От него исходит такая тяжёлая, почти осязаемая энергия, которая заставляет меня держать спину ровно и перед каждым ответом подбираться, как перед прыжком.

— Конечно. Я уже начала составлять примерный план, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал максимально деловито. — Он будет корректироваться, так как я пока плохо знаю ваши привычки и предпочтения. Например, как вы относитесь к детским праздникам?

— Нормально. Единственное, цирк не переношу.

— Это из-за клоунов? — уточняю, сделав пометку в блокноте.

Берестовский вскидывает взгляд. Я пытаюсь улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить этот свинцовый воздух между нами, но, кажется, делаю только хуже.

— Почему ты так решила?

— У вас к ним подчёркнуто негативное отношение, — поясняю, нервно поёрзав. — Несколько раз вы с неприязнью повторили фразу «я вам не клоун».

Он откидывается на спинку своего массивного кресла и смотрит на меня в упор. В кабинете воцаряется такая тишина, что я начинаю слышать мерный гул вентиляции.

— Не помню, чтобы в твоём резюме значился диплом психотерапевта, — наконец произносит банкир в своей фирменной строгой манере. — Ты здесь для того, чтобы выстраивать мою репутацию, а не искать скрытые смыслы в моих словах. Вернёмся к делу.

— Да, конечно. Извините, — выдавливаю, чувствуя, как кожаное кресло подо мной превращается в раскалённую сковородку.

Он точно ко мне придирается. Этот ледяной тон, взгляд исподлобья, поджатые губы...

Неужели так сильно задело, что я отказала?

После того, как в машине я убрала его руки от своего лица и попросила впредь держать их при себе, он вёл себя как образцовый джентльмен. Но в гости всё равно позвал, когда доехали. Неужели всерьёз на что-то рассчитывал? Не верю.

Если чсетно, я думала зайти к нему домой на минутку. Ужасно хотелось в туалет. Еле доехала до заправки, чуть в навороченом лексусе Крикуна не уписалась. Всё этот проклятый кофе с его мочегонным эффектом. Ну и нервы тоже.

— Цирка мне и в жизни хватает, — бурчит Берестовский, снова уткнувшись в ноутбук. — К тому же там воняет. Если кому-то нравится — пожалуйста, но я — пас.

— Это вы давно там не были. Вот у меня подруга работает…

— Театры, выставки, светские рауты и прочие сборища бомонда — тоже по минимуму, — в который раз перебивает он, не поднимая головы, чем начинает откровенно бесить. — Спортивные активности — хорошо, но планируй минимум за неделю и обязательно сверяйся с моим рабочим расписанием у Любы, — продолжает сухим, приказным тоном.

Кивнув, я делаю вид, что фиксирую ценные указания в блокноте, а на самом деле яростно черчу жирный крест. Или это буква «Х»? Очень хочется послать его на эту самую букву, если честно. Раскомандовался тут. Будто я не знаю, как мне делать свою работу.

— Ещё, — он поднимает палец вверх, призывая к вниманию. — Если мне нужно что-то вещать на публику, то текст должен быть у меня в почте заранее. Имей это в виду. И будь готова меня сопровождать.

Последнее звучит как угроза. Ох, зря я в это ввязываюсь. Надо было любым способом отказываться работать с ним. Вот что я думаю.

Но вслух цежу:

— Конечно. Я зафиксировала.

— Далее у меня вопрос по «адресной благотворительности». Что значит «освещение через третьих лиц»? — Денис Борисович отрывается от экрана и хмурит брови. — Пресс-служба банка даёт краткие релизы — этого достаточно. Я не собираюсь орать на весь мир, что помогаю приютам или фондам. Это дешёвое позёрство.

Я глубоко вдыхаю, стараясь вернуть себе профессиональное спокойствие. Здесь я на своём поле, и я не позволю ему забивать голы в мои ворота.

— Полностью с вами согласна: добрые дела нужно делать тихо. Но людям важно о них знать. Официальные релизы банка никто, кроме ваших конкурентов и налоговой, не читает. «Освещение через третьих лиц» — это когда лидеры мнений или волонтёры сами рассказывают о вашей помощи. Нативно и искренне, без пафоса. Это не позёрство, Денис Борисович, а создание социального капитала.

Закончив, я смотрю ему прямо в глаза. Пульс предательски частит, но внешне я — сама невозмутимость. Я профи, и задавить себя не позволю даже такому альфа-хищнику.

Он молчит, задумчиво барабаня пальцами по столу. Переваривает.

— Ладно. Допустим, — выдыхает нехотя. — Теперь что касается моего профиля в соцсетях. Ты хочешь его «оживить, добавив личного присутствия»... — покосившись на экран, цитирует мой текст и кривится. — Предлагаешь мне пилить сторис и торговать фэйсом?

— Нет, ничего подобного делать не нужно. — Я сглатываю вязкий ком в горле. — Будет всего два-три поста в месяц: обычные фото и немного ваших мыслей о самых простых житейских вещах.

— Это лишнее. Я против, — отрезает он.

— Почему? — искренне не понимаю такого сопротивления.

— Потому что я не хочу быть клоуном, который…

Он осекается. С клоунами у него явно какой-то личный затык. Чтобы понять это, не нужно быть психологом, но что с этим делать — я не знаю.

— Денис Борисович, — обращаюсь подчёркнуто уважительно, — мы живём в мире, где о человеке судят по тому, что находят о нём в сети. Сейчас для всех вы — «секси-банкир» из скандальной хроники. Чтобы это исправить, нужно предъявить миру другую версию вас.

— Делай это иначе.

— Неужели вы не понимаете, что лишаете меня главного инструмента? — Я эмоционально взмахиваю руками. — Вы или доверяете мне, или у нас ничего не получится!

— Ты ставишь мне условие? — прищуривается он, пронизывая меня едким взглядом.

Господи, да что я ему сделала? Неужели за всю жизнь ему ни одна девушка не говорила «нет»? Мстить мне будет? Поэтому настоял, чтобы проект вела я, а не Крикун?

Я несдержанно громко вздыхаю, но сразу же беру себя в руки.

— Всего лишь прошу вас мне поверить, — произношу почти спокойно.

— Я подумаю. Всё. На сегодня свободна. На связи.

Берестовский закрывает ноутбук и встаёт, обдавая меня волной раздражения и в очередной раз поражая своим ростом.

— Спасибо, что уделили внимание, — выдавливаю дежурную улыбку, хотя челюсть буквально сводит от злости.

Быстро сгребаю вещи и выхожу из кабинета. Не представляю, как мы будем работать. Я точно провалю этот кейс. Не вывезу характер этого зазнайки.

В приёмной подхожу к Любе и прошу показать его расписание на следующую неделю. Пока фотографирую экран, так и подмывает спросить, как она выдерживает шефа и какую марку магния принимает. Но язык держу за зубами, а эмоции в узде. Домой доберусь — поору в подушку.

— Алина? Не знал, что ты здесь!

Я оборачиваюсь и вижу Семака.

— Уже ухожу, — бурчу, складывая телефон в сумку и мысленно добавляя: «слава богу».

Ваня подходит и приобнимает меня за плечи.

— Вечером всё в силе? — понижает голос до интимного полушёпота. — Столик в «Велюре» заказан на семь. В половину я за тобой заеду. Дома будешь?

— Угу, — киваю и пытаюсь аккуратно отстраниться.

Люба смотрит на нас во все глаза, мне жутко неловко.

— Иван, долго я тебя буду ждать? — раздаётся за спиной голос, который я надеялась сегодня больше не слышать.

— Иду, Денис Борисович! — весело отзывается Ваня, ничуть не смутившись. — Только кофе у Любаши попрошу. Сделаешь мне свой самый вкусный, солнце?

Он подмигивает секретарше, а та краснеет так густо, будто он сказал что-то непристойное. Кажется, Семак ей нравится.

Берестовский стоит в дверях кабинета. Высоченный, недовольный.

— В субботу играем в футбол? — спрашивает у Ивана.

— Обязательно! Потом на шашлыки собираемся. Место как раз выбираем…

— Хорошо. Скинь Алине точное время и локацию, — командует Берестовский и переводит взгляд на меня. — Приезжай, начнём «соцсети оживлять».

Упёртый, но не самодур. Услышал меня всё-таки.