Глава 23

В нижнем ящике громоздкого комода, где хранятся мои вещи, я нахожу лишь пару шерстяных носков и шелковый комплект для сна цвета пыльной розы. Купила его сто лет назад в бельевом бутике на Сен-Жермен, привезла сюда прошлым летом.

Когда на улице стоит жара, спать в атласных шортиках и майке на тонких бретельках — чистое удовольствие, но сейчас ночи ещё холодные, поэтому шерстяные носки я тоже надеваю и снова кутаюсь в мамин флисовый халат, который она предусмотрительно принесла мне в баню вместе с полотенцами.

За приоткрытой дверью слышатся шум и возбуждённые голоса родителей. Несмотря на то, что время давно за полночь, шумиха вокруг гостя продолжается.

— Нашёл! — доносится из коридора победный клич отца. — Говорил же: на верхней полке. Всё я помню!

Я выхожу и застаю эпичную картину: папа, балансируя на шаткой стремянке, триумфально размахивает огромным кипятильником, похожим на орудие пыток, а мама внизу пытается его страховать.

— Сам! — упирается он, начинает спускаться и заваливается на стеллаж.

Мы с мамой бросаемся на перехват. Сверху на нас сыплются старые полотенца, пыльные журналы и прочий хлам.

Дурдом продолжается.

— Спокойно, девочки, я вертолётчик! — рапортует папа, пока мы опускаем его на пол. — Пятнадцать прыжков с парашютом — это вам не хухры-мухры!

Ну всё: если он заговорил о своём героическом армейском прошлом, то с минуты на минуту его вырубит.

Пока я была в бане, они с Берестовским практически прикончили бутылку вишнёвки. Сидели прямо на ступенях веранды и бурно обсуждали теории мировых заговоров, игнорируя комаров и мамины призывы сесть за стол и закусывать. Застав эту картину, я поняла: звонить уже никто никуда не будет.

Поддавшись настойчивым уговорам, я тоже выпила пару рюмок и тут же захмелела. По венам потекло густое тепло, голова стала непривычно лёгкой, а реальность забавной. Наливка эта жутко коварная: пьётся как компот, но накрывает беспощадно. Лучше не злоупотреблять, иначе можно потерять контроль.

Банкир, когда уходил в баню, был заметно навеселе. Одарил меня таким жгучим взглядом, что щёки до сих пор горят. Сказал, что родители у меня чудесные, поэтому я у них получилась «интересная». Учитывая то, как неровно складываются наши отношения, я не стала уточнять, что именно он подразумевает под этим словом, но, судя по его заигрывающему тону, это был комплимент.

Едва стоящий на ногах папа вызвался проводить гостя, чтобы похвастаться. Пристроенный к дому сарай он переделывал в сауну лет пять, если не больше. Прошлым летом я настаивала поставить там душевую кабину и нормальный водонагреватель, но родители упёрлись. Мол, всё это могут украсть, да и вообще: это природа, душ летом лучше принимать на улице, а зимой мы тут почти не бываем. В итоге в парной у нас крутая вагонка и не менее крутая каменка, а вот душевая жлобская: поддон со шторкой. И бойлер допотопный — всю горячую воду из него я, естественно, выпустила.

Скомандовав папе идти в спальню, мама суёт мне облупленное эмалированное ведро и тот самый монстр-кипятильник:

— Отнеси это Денису Борисовичу и объясни, как пользоваться. Вдруг он… ну, не поймёт.

— Он точно не поймёт, мам. В его мире вода нагревается сама по себе, а не в ведре небезопасным способом, грозящим замыканием, — ворчу я, принимая всё это добро.

— Сама виновата. Экономнее надо было воду в бане лить, — парирует мама с упрёком.

Я театрально развожу руками, в каждой из которых по «артефакту» деревенского быта:

— Ну извините. Это не я обещала миллионеру комфортные условия в захолустье. Где он, кстати, спать будет?

— На диване, — мама кивает на нашу старенькую «книжку». — Твой отец уже презентовал ему это «царское ложе», оно его вполне устроило. Подушку и одеяло я приготовила.

— Этот диван как спина верблюда! — смеюсь я, всовывая ноги в кроксы.

— Можешь уступить ему свою кровать.

— Он на ней не поместится. Разве что в два сложения!

— Да, мужчина он видный. Высокий, плечистый. Мне показалось, или он на тебя… особенным образом смотрит?

— Показалось, мам, — отрезаю сразу. — У него свадьба через месяц. С молодой и богатой наследницей, которая точно не знает, как мыться из ведра.

На лице у мамы сожаление: от такого зятя она бы точно не отказалась. Перехватив удобнее прикрученную проволокой ручку ведра, я выхожу на порог, а она бежит следом.

— Погоди. Мазь от укусов возьми, — суёт в карман тюбик. — Я ему обещала. Пусть сразу мажет и не чешет, а то шишки будут.

Дверь в баню — отдельный предмет папиной гордости. Дубовая, тяжёлая, с мощным засовом — как при входе в за́мок. Перед тем, как в неё постучать, я проверяю, достаточно ли хорошо запахнут халат. Не стоит забываться, что Берестовский — клиент, и я работаю в том числе над тем, чтобы его свадьба состоялась.

— Можно? — спрашиваю, дважды стукнув костяшками.

— Да?! — слышится в ответ издалека.

Интонация кажется вопросительной, но подумать об этом как следует я не успеваю: жму на ручку, чтобы в следующую секунду застыть на пороге с широко распахнутыми глазами.

Душ находится в предбаннике. Денис в нём моется, задёрнув шторку не до конца. Совершенно голый, естественно. Запрокинув голову, он поливает себя из лейки, и я вижу, как вода стекает по его широким плечам, прорисовывает жёсткий рельеф грудных мышц и бежит ниже, по кубикам пресса…

Надо отвернуться, а лучше — уйти. Сейчас же! Но я стою и пялюсь на мужской пах. Как зачарованная, ей-богу! Взгляд сам туда опустился и прилип намертво. Остальное-то я уже видела.

На землю меня возвращает ведро, брякнувшее о дверной косяк.

— Ой! — пищу я на уровне ультразвука.

— Твою мать! — резко выдыхает Дэн и отворачивается.

Поздно. Я уже всё рассмотрела и успела оценить. Интуиция меня не подвела: с анатомией у секси-банкира более чем хорошо. С точки зрения эстетики — всё на высшем уровне. Если слить в сеть его полную обнажёнку, армия фанаток увеличится втрое.

Обняв ведро, я тяну на себя дверь, но взгляд всё равно предательски залипает на «объекте». Вид сзади ничуть не хуже: задница у Берестовского — что надо. Упругая, скульптурная, с симметричными впадинами по бокам. Мощные ноги, широкая спина в капельках воды…

Боже, боже...

Развидеть это уже не получится.