Глава 33

Дом Берестовского полностью соответствует характеру и статусу владельца. Интерьер сдержанный и подчёркнуто дорогой: панорамные окна, натуральные материалы, мебель от лучших итальянских фабрик.

Почти весь первый этаж занимает гостиная, плавно перетекающая в зону кухни. Здесь много света и пространства, в воздухе витает тонкий аромат лаванды. Обстановка приятная, но какая-то обезличенная. Мне не хватает горшочка с фиалкой на подоконнике.

Вместо запланированного часа мы с фотографом здесь уже два с лишним, но из графика выбились по вине клиента. У Дениса Борисовича был важный зум с директорами региональных отделений, который затянулся. Мы ждали его на террасе, и я невольно наблюдала за ним через стекло. Видела его сосредоточенное лицо, слышала, как жёстко и безапелляционно он отдаёт распоряжения.

Вспомнился его ответ на один из вопросов интервью, которое готовим. О том, что он не терпит пустых разговоров, потому что «время — единственный невосполнимый актив». И ведь прав, не поспоришь.

Пока Берестовский «строил» подчинённых, небо затянуло тяжёлыми тучами, а в прогнозе на вечер внезапно появился дождь. Поэтому первым делом мы решили снимать улицу.

Денис расположился в подвесном шезлонге с книгой в руках. В обычной белой футболке и тёмных джинсах он кажется мне чертовски притягательным, и я ловлю себя на глупой, но сладкой фантазии: как сижу рядом, забросив на него ноги, он читает и массирует мне ступни. Тишина, запах весеннего сада перед дождём, мы едва заметно покачиваемся…

Дурочка я романтичная. Всегда такой была и к тридцати годам не поумнела. Вот как можно было втюриться в него? И главное — зачем? Разбитое сердце я не загадывала. Ни на Новый год, ни на день рождения.

— Ну что, переходим в дом? — спрашивает Денис, перевернув шезлонг, чтобы не набрал дождевой воды.

— Давайте, а то я тут замёрз, — ёжится наш субтильный фотограф, сняв с шеи камеру. — И устал уже…

— Там быстро отснимем, Жорж! — обещаю, складывая отражающий экран.

На самом деле его зовут Георгий, и про себя я зову его Жориком, но в глаза так нельзя — это противоречит его образу. Он очень необычный парень: с подведёнными глазами и целой россыпью серёжек в ушах. Но это не мешает ему быть гениальным фотографом.

В помещении концепция съёмки другая. Здесь у нас по сценарию «ленивое утро»: банкир только что сварил себе кофе и просматривает новости в телефоне. Чашку с двойным эспрессо я для него уже приготовила. Пришлось немного похозяйничать на его высокотехнологичной кухне, сияющей безупречной чистотой.

Берестовский любит порядок — везде и во всём. В интервью он признался, что физически не может сосредоточиться, когда вокруг хаос. Рассказал, как буквально выдрессировал себя класть каждую вещь на своё место: три недели жёсткого самоконтроля, пока привычка не закрепилась намертво. Раньше я бы точно назвала это занудством, а тут прочла и подумала: «Какой молодец!»

Говорю же: дурочка влюблённая.

Я переношу отражатель к дивану и направляю на него прожектор, чтобы в кадре получились мягкие блики, имитирующие утреннее солнце.

— Алиш, какой день мы снимаем: будний или выходной? — высоким голосом окликает меня Жорик, настраивая фокус.

— По идее, рабочее утро, — отвечаю, поглядывая на Дениса, который уже занял место на диване и принял позу «серьёзного человека с телефоном».

— В таком случае, господин Берестовский, вам лучше переодеться, — заявляет Жорж, манерно поправив мелированные волосы двумя пальцами. — Белая футболка в кадре — это слишком просто. Она «съедает» ваш статус и сливается со стенами. Нам нужна фактура, многослойность…

— Во что переодеться? Прямо говори, — недовольно хмурится Денис и откладывает телефон.

Он не заблокировал экран. Я стою рядом и непроизвольно кошусь. Там фото. Женское. Знакомое до боли.

Перламутровая розовая кожанка, которую я импульсивно купила на набережной в Ницце, чёрный тканевый чокер на шее и поникший взгляд…

Это прошлая весна. За несколько дней до того, как мы окончательно расстались с Лео. Я была в студии друзей-художников рядом с Монмартром и выложила это фото в порыве меланхолии. Надо было его удалить. Оно неудачное! Зачем Денис его открыл? Почему он вообще просматривает мою страницу, когда должен новости читать?

— Ой, да наденьте, что хотите! Вам же во всём хорошо, — расшаркивается Жорик заигрывающим тоном. — С таким-то телом, с такой мужской статью…

Банкир смотрит на него исподлобья, на скулах остро проступают желваки. Явно не в восторге от комплиментов.

— Чёрное пойдёт? — уточняет он сквозь зубы.

— Боже мой, нет! — взвизгивает Жорик. — Только не чёрное! Верх обязательно светлый, но не блёклый. Не белый и не серый. Тёплых оттенков… Брюки… Ой, ну не знаю… Лучше потемнее, конечно, но обязательно в тон, их будет видно.

— Так. Со мной пошли, — обращается ко мне Берестовский и резко встаёт. — Пока я тут никого…

Он сдерживается и недоговаривает, но я уже поняла, что эксцентричный фотограф его бесит. Нетерпимость к людям — одно из проявлений перфекционизма Дениса. В интервью об этом тоже есть. Двенадцать раз он возвращал своё революционное банковское приложение разработчикам, пока оно его не устроило. Они уже хотели отказаться от сотрудничества с ним, достал придирками.

— Где ты взяла этого клоуна? — рычит он на лестнице, не оборачиваясь.

Раз про клоунов вспомнил — дело плохо. Надо как-то успокаивать.

— Жорж немного странный, но он один из лучших портретистов, — тараторю я, немного запыхавшись от быстрого подъёма. — Ни один из известных мне фотографов не умеет так точно и глубоко передавать в кадре характер.

Это чистая правда. У Жорика неподражаемый стиль. Я успела просмотреть уличные снимки Берестовского и считаю, что они бесподобны. Позы, ракурсы — всё идеально, черты лица словно высечены. Такой красавчик получился, что даже ретушь не нужна.

— Не белое, не серое, не чёрное… Хер пойми какое ему надо! — возмущается Денис, входя в свою спальню.

Я торможу на пороге. Кровать у него чисто холостяцкая: большая, низкая, с кожаным изголовьем и без покрывала. Постельное бельё графитового цвета заправлено идеально — ни одной складочки. Похоже, свежее. Вот только зачем я думаю об этом, если спать тут не собираюсь?

Дойдя до входа в гардеробную, Денис оборачивается:

— Ты чего там стоишь? Сюда иди. Выбери сама, что мне надеть…

Мне неловко входить в его спальню, но делать нечего — на негнущихся ногах прохожу к гардеробной.

Места для двоих тут достаточно, но стоит мне переступить порог, как пространство сжимается. Одним резким движением Денис стягивает с себя футболку, и меня тут же окутывает его запахом. Мужским, густым, терпким. Он проникает в лёгкие, распознаётся рецепторами и вызывает такой жгучий спазм внизу живота, что я невольно вздрагиваю.

Ух ты ж…

— Сейча-ас подберё-ём… — говорю протяжно и отворачиваюсь, но глаза уже успели впитать картинку.

Передо мной ряды брюк и выглаженных рубашек, но я вижу совсем другое: рельеф грудных мышц, плоский живот, дорожку тёмных волос, уходящую от пупка под пряжку ремня. Последнее особенно чётко и детально.

Боже…

Провожу ладонью по ряду сорочек. Ткань гладкая, прохладная, а у меня кровь нагревается. Денис прямо за спиной стоит. Как не реагировать? Как?!

На специальных тремпелях для трикотажа висят его любимые лонгсливы и джемперы. Кашемир, шёлк, мерсеризованный коттон. Я выбираю с воротничком, сливочного цвета: он идеально подчеркнёт лёгкий загар, с которым Дэн вернулся из Италии. Подходящие тёмно-бежевые брюки вижу на ярусе ниже. Их снимаю легко, а вот к джемперу приходится тянуться, встав на носочки.

Воздух за спиной уплотняется, затылок начинает покалывать. Я не вижу, но чувствую, как Денис делает шаг и оказывается в считанных сантиметрах.

Сердце делает кувырок, когда он накрывает мою своей, помогая снять вешалку, и негромко спрашивает прямо над ухом:

— Думаешь, этот?

Его обнажённая грудь почти касается моих лопаток. Я замираю и не шевелюсь. Внутри всё натягивается, как струна. Если он сейчас прижмётся, что делать? Надо собраться!

— Цвет удачный, будет хорошо, — говорю я, ещё помня, что вообще-то на работе.

Денис немного отстраняется, давая мне возможность повернуться, но руку не отпускает. Взгляд у него тёмный, знакомо опасный. В тишине замкнутого пространства отчётливо слышно моё сбитое дыхание.

— Ну… я пойду? — зачем-то спрашиваю я и кошусь на наши руки.

Голос звучит жалко и неуверенно. Пульс разгоняется. В следующую секунду Дэн меня притягивает. Уверенно и с намерением, которое ни с чем не перепутать.

Как только наши тела соприкасаются, ядрёный коктейль из эмоций, приправленный паникой, бьёт в голову, превращая мысли в кашу.

— Денис, не сейчас… Мы не одни, — шепчу я, толком не соображая, но отчётливо чувствуя тяжесть его ладони на пояснице и тепло дыхания на виске.

Помедлив секунду, он рвано выдыхает и отпускает.

Я не помню, как выхожу из комнаты, как спускаюсь по лестнице. В голове пульсирует: ОН МЕНЯ ХОЧЕТ.

Это неправильно. Учитывая все обстоятельства — это чистой воды безумие, но я откликаюсь на его желание каждой клеточкой и, кажется, готова закрыть глаза на все «против».