Глава 11. Мурас

Факты говорят одно, моя же память - другое. Я долго сравнивал дома свое ясельное фото с фоткой Женькиной дочки из соцсети. Реально похожа. Очень. Это не укладывается в голове. Бред какой-то.

Получается, у меня есть ребенок от девки, у которой совсем нет мозга. Прекрасно просто.

У нас с Лунгой были о*уенные отношения. И думая об этом я не вру. Даже сам себе. У меня никогда не было такого, чтобы разрывало. Она въелась под кожу моментально. И я велся на все. Думал о том, какая она хорошая. Лучшая. Моя. Жаль только, что поздно понял, насколько она «моя».

Была ли это любовь? Однозначно. Такая, что потом год внутренности выплевывал. По*уй на все было. Тогда Аллочка и подсуетилась. Я нашу свадьбу даже не помню. Упился в ноль. Она до сих пор это вспоминает, а не*рен было вообще под меня ложиться. И свадьбу эту гребанную затевать. Мы почти сразу уехали из Питера. Ее отец как раз в то время пер вверх карьерной лестницы в Области, он же помог и мне с этой лестницей. Наверное, только за это я могу поставить Гончаровой плюсик - за ее батю, который нехило так помог на старте. Впрочем, эта дура до сих пор уверенна, что может мне этим угрожать. Время уже ушло. Не может. Давно бы уже свалила, и жила бы себе как люди, но нет… ей эмоций мало.

Зато мне с лихвой. До блевоты этих эмоций хватило. В хламину обдолбанная, с мразью какой-то. И помада эта красная.

Она когда в кабинет с такой же помадой приперлась, пристрелить ее хотелось. Зараза. А теперь еще и ребенок…мой.

Дочь. У меня есть дочь. Невольно улыбаюсь.

Как я сразу не допер? Реально же одно лицо…гребанный дебил! Тут и ДНК не надо. Но его я, конечно, сделаю. И ребенка заберу. Заберу. Что я несу? Куда? К жене своей психичной? Что делать-то теперь? С*ка! Женя, какого хрена? Зачем?!

Вечером еду в этот Аллкин ресторан. Там толпища всякой дряни. Халявщики и прилипалы. Друзья. Конечно, одно название. Мать моя сюда не пришла, и это радует, не увидит дальнейшего цирка. А цирк непременно будет.

Здороваюсь с Симоновым, пока моя женушка красуется в красном платье в пол, улыбается на камеру фотографа, а мне придушить ее охота.

- Игорь, улыбайся. Нам нужны счастливые фото, а не твое хмурое лицо,- кривит морду.

- Отстань. Дай уже сесть и пожрать спокойно.

- Мурас, можешь хотя бы один вечер по-человечески…

- Нет. Не могу. Когда до тебя уже дойдет? - повышаю голос, привлекая к нам внимания, но меня прет, и уже не остановишь,- зачем ты все это затеяла? Зачем? Какая годовщина? Какое счастье? По*уй мне! Всегда так было и не изменится уже!

Перехожу на ор.

- Игорь,- цепляется за руку,- тут же люди. На нас смотрят.

- Да плевать мне. Пусть знают, какая у нас семья счастливая. Достала уже!

Иду на выход. Аллка семенит следом.

- Мурас, если ты сейчас уйдешь…

- Слушай, давай уже развод. Реально поперек горла.

Гончарова стопорится, широко распахивая глаза.

- Что? - хлопает своими коровьими глазками.

- То.

Выхожу из ресторана, садясь в машину. Просто нарезаю круги по району.

Колешу- колешу, а дороги мать ее не вижу. Одни картинки. И эта гребанная красная помада.

5 лет назад.

У нас выезд, ночь, и очередные жалующиеся на какой-то наркоманский притон соседи. Саня злой как черт, всех сорвали. ОМОН зачем-то вызвали. Прелесть. Ночка.

Убираю пистолет, валяющийся в бардачке, за пояс джинсов со спины. Нарики - народ гнусный, а стрелять из ПМ - бумажки стряпать задолбаешься. Поэтому левый ствол мне будет сегодня полезнее.

Мы эту точку месяц ведем, давно бы уже все вытряхнуть могли, но слишком рано, как и сейчас. Но московская проверка, чтоб ее. И соседи эти. Не с*ки ли?!

Поднимаюсь на второй этаж, уже после маски-шоу. В этой квартире семь комнат, коммуналка была. Положена большая половина народу. Воняет, мерзко. Все уже давно пропиталось этим запахом. Сиги, трава. Под ногами похрустывают шприцы. Весь пол, как цветами, усыпан.

Дергаю дверь в самом дальнем углу, впуская луч света в темноту.

- Здесь…

Закрываю рот. Потому что прошибает. Потому что ни черта не понимаю. А еще потому что она клялась, что больше никогда в жизни. Но ходить к гадалке не надо. По одному только задымленному пеленой взгляду ясно, что она обдолбанная в хламину. Сжимаю руки в кулаки, а где-то на задворках сознания я уже достал ствол и пристрелил их обоих. Но это только в голове.

Лунга сидит на этом нарике в юбке и лифчике. Меня либо не видит, либо тупо не узнает. Молниеносным порывом хочется схватить ее за волосы и вытащить из этой убогой блат-хаты. Но я, словно мазохист, смотрю на то, как она целует этого урода. Смотрю и с каждой секундой во мне что-то меняется…умирает…

За спиной отчетливо слышится шаг. Вдыхаю, оборачиваясь к Сане.

- Что тут у тебя?

- Нарики. С этой поосторожнее, судейская дочь.

- Серьезно?

- Более чем…

- Откуда такие познания?

- А тебе не по*уй? От проблем себя обезопась. Я поехал.

- Мурас, ты охренел?

- У меня дела.

- Я твои дела, одно мое слово и ты…

- Вылечу? Не велика потеря.

Отворачиваюсь и иду к двери. Только в отголосках слыша чей-то шёпот: «Это его девчонка»

Была. Главное слово тут «была». Сажусь в тачку и набираю номер районного суда. Прошу ее отца, если он ещё на месте. И мне везёт или ему. Неважно…

- Вашу дочь задержали под наркотой. Имеет смысл приехать в отдел на районе.

- Это кто?

- А есть разница?!

Скидываю вызов, выезжая со двора. В зеркалах заднего вида мелькают люди. Я отчётливо вижу, как ее заталкивают в пазик, но на лице не дрогнул даже мускул. Я ей помог. Это максимум, что я могу для неё теперь сделать. Не после всего, что увидел.

Мне хреново. Да, вероятно, это самое подходящее слово. Я не урод, поэтому мне плохо. Если бы я на самом деле был такой мразью, как многие думают, я бы переступил через это с едкой улыбкой, даже глазом не моргнул. Но меня крутит. Тошнит от увиденного. Рвёт на части.

Внутренности скручивает, а в голове лишь туман. Нет, сигаретный дым. Он густой, и не дающий думать. Это мерзко. Все это вынуждает выплевывать загробленные внутренности.

Меня выворачивает наизнанку, а ей по*уй. Она под кайфом. Ей плевать на все, а я до бешенства хочу оказать на ее месте. Ширнуться какой-то дрянью, что отшибает память.

Но на деле я полностью окунаюсь в мазохизм и еду в отдел. Не дебил, понимаю, что переходить дорогу начу нет смысла. Хуже от этого будет только мне.

У дежурки шумиха. Лунгу приехал сам. Никого не подсылал даже. Смотрю на то, как он улыбается нашему полкану, когда на плечо падает, чья-то лапа. Саня.

- Бухнем?

Киваю, нехотя отрывая взгляд от ее полусознательного тела. Женьку выводят к отцу. Полковник что-то говорит, жмёт судье руку и удаляется.

Я вижу ее в последний раз. Девочку, которая перевернула мой мир. Перевернула, переварила и выплюнула. Вновь с головой погрязла в том, от чего отреклась. Она же клялась и обещала, а на деле только предала.

Ухожу в кабинет и ещё минут двадцать перебалтываю в себе осадок от ситуации.

Нажираюсь в хлам, а когда утром просыпаюсь не в своей квартире, не могу вспомнить, как здесь оказался.

- Доброе утро,- Аллкин голос вызывает рвотный рефлекс, но это внутри. Внешне я безразличен. Мне плевать на все, что она говорит. А говорит она много.

Встаю под холодный душ, закрываю глаза, но в мозгах, восприятии лишь эта мерзкая картинка. Ее красная помада на губах. Кислотная и отвратительная.

***

Вырываюсь из потока воспоминаний, заезжая на парковку у дома. Отголоски прошлого до сих пор лежат в моей душе, тяжким, разъедающим мозг, грузом.

А ведь когда-то я хотел одного - быть рядом с ней. Потом - никогда не видеть. А теперь, спустя столько лет, я узнаю о том, что у меня есть дочь. Дочь от любимой женщины. От женщины, которая предала.

Поднимаюсь в квартиру, а вокруг темнота. Ночь ужасна по-своему. Она гложет своей тишиной и бездействием. Она ужасна, когда ты один, когда нет выхода, когда жизнь перевернулась.

На автомате душ, кофе, сигарета. Три. Закрываю балконную дверь и, приподняв ворот свитера, ложусь на диван в гостиной. Я приехал на свою старую квартиру. Ту, где когда-то жил. Ту, где она сказала, что любит. Ту, которую я разнёс несколькими днями позже того вечера.

Солнце встаёт лениво. Но пробуждаете похлеще утреннего бега.

Мою голову, наспех вытирая полотенцем. На улице мороз. Накидываю капюшон, и сажусь в машину. Дел по горло. Изо дня в день. Постоянно переизбыток этих сра*ых дел.

На работе завал, куча левых поручений, проверка, маньячина. Жизнь бьет ключом, только я в ней - очередная гайка механизма. Системы. Она не меняется годами. К ней либо привыкаешь и становишься ее частью, либо уходишь в небытие. Третий вариант, нацеленный на ее изменения, точно не про меня. Я люблю свою шкуру и бабло, чего никогда не скрывал. Я могу закрыть глаза на многое, взять деньги, потерять дело, свидетеля или просто пришить обвинения невиновному. Это жизнь. И никто от подобного не застрахован. Но даже в моей прогнившей душе есть табу. Нарики и маньяки. Серийники и ублюдочные с*ки, толкающие эту дрянь в руки тупоголовых девиц,типа Лунгу.

Отпечаток на всю жизнь. Лютая ненависть.

- Юрич, там к тебе пришли…

Прохожу в глубину коридора, сразу замечая жену. Растрёпанную, с заплаканными глазами.

Очередное притворство. Тошнит. Киваю ей, и без эмоций открываю дверь, пропуская ее вперёд.

- Игорь, я понимаю, у тебя проверка, много работы…ты на нервах. Я все понимаю. Возвращайся домой. Хватит этих сумасшествий. Мы все устали и…

- Слушай, Гончарова, что мне нужно сделать, чтобы ты перестала передо мной пресмыкаться? Гордость есть? Хоть чуть-чуть?

- Игорь, я люблю тебя, иногда это сильнее гордости. Возможно, тебе этого не понять, но…

- Подожди,- отвечаю на звонок.

- Юрич, тут труп у рестика, ну этого который мы…

- Чей труп?

- Девушки, тут народу понаехало тьма. Говорят чья-то дочь, короче тебе лучше приехать.

Серьезно? Это уловка? Шутка? Смотрю сквозь продолжающую что-то болтать Аллку, чувствуя, как сжимается сердце. Резко поднимаюсь и, не закрыв кабинет, еду к этому адскому ресторану.

Журналюги, куча тачек, взгляд сам падает на накрытое черной пленкой тело. Делаю два шага, оттягивая шуршащую дрянь на себя.