Глава 19. С шепота на крик

Сканирующая сеть неизменно держалась на установленной границе. С расстоянием куда большим, нежели я могла контролировать в ограниченных условиях магической школы. Никто не нарушал сосредоточенности и не проявлял намерений оборвать занятия на полпути. За долгое время я ощущала вдохновляющую свободу в безграничном выборе личного предпочтения. И пользовалась ей с превеликим удовольствием.

Соединять разнообразные возможности дара, не уменьшая прежних достижений, стало вызовом для самообладания и проверки таланта. Жажда исследователя с каждым проведённым днём в великолепных садах эльфийских земель будоражила кровь лишь сильнее, и я стремилась познать пределы.

Впрочем, который день, освобождённая от любых обязанностей и не обременённая частыми наставлениями занятой Элкари, я запоминала структуру и особенности каждого растения на территории летней резиденции. Пыталась не только продержать границы сети на максимальных показателях, но и одновременно попеременно выделять на участке определённые виды цветов и трав, удерживая в сознании как можно больше насекомых и мелкой живности.

Предельная концентрация позволяла достигать поразительных результатов. И пусть шепот растительного мира был ещё неясен мне, я оставалась довольна. Возникающее напряжение неизменно тренировало выдержку, как если бы я занималась усиленной физической нагрузкой в боевой академии. Однако, смешно было бы сравнивать условия ещё и потому, что по окончанию занятий кое-что приятное ожидало меня.

Когда сканирующая сеть отозвалась изменениями в одной из сторон, я невольно отметила размеренно проминающиеся травы под ногами идущего. Контроль за всем прочим безотчётно ослаб, против желания уделяя особое внимание посетителю. Почти «против», потому как я знала, у кого шаги такой длины и тяжести. Фактически оборвав исследование, лишь создавала иллюзию занятости, с закрытыми глазами следя за передвижением на уровне сознания.

И вот шорох трав послышался совсем рядом, а сердце, вновь не подчиняясь, забилось несколько скорее.

— Можешь открыть глаза, — с приглушенной насмешкой сказали мне. — Я знаю, что ты халтуришь.

Не сумев сдержать улыбки, распахнула глаза. Алейрон стоял в паре шагов с искусно украшенным подносом в руке. И бледно-зелёный нефритовый чайный набор с пиалой сушеных фруктов обещал сладкое наслаждение на двоих.

— Этого никто не может узнать наверняка, кроме Элкари, — не преминула напомнить я, наблюдая как жених с завораживающей грацией присаживается рядом. — И даже обострённое ощущение жизни чистокровнейших из эльфийских целителей таких гарантий не даёт.

Он хмыкнул, умещая принесённое между нами. Я рефлекторно примяла траву, не касаясь.

— Для некоторых вещей дар не нужен, — совсем неоднозначным тоном произнёс он и, едва заметно улыбнувшись после короткого молчания, опустил взгляд, чтобы наполнить маленькие пиалы светлым чаем с лёгким цветочным ароматом. Первую Алейрон протянул мне. — Выпей, ты, должно быть, утомилась.

Отказываться не стала. Как и доказывать обратное, потому как устремлённый на меня взгляд едва ли располагал к сопротивлению.

— Благодарю.

Наслаждаясь вкусом в молчании, безмятежные мысли, тем не менее, соскользнули в земли родной Империи. К судьбам близких, чья участь могла оказаться куда менее завидной.

Не нарушил ли условий вампир? Оставил ли в покое отца и друзей? Как с ним уживается Син? Получается ли добиться взаимности? А если нет, то не слишком ли Сентьон грозен с ней? Он по-прежнему ждёт моего провала или всё же привыкает к заботе официальной невесты?

Слова клятвы вновь болезненно отчётливо вспыхнули в памяти. Сердце пропустило удар.

Влюбиться или обречь себя на пожизненное заключение в клетке кровопийцы… Может вообще стоило согласиться на предложение господина Маули? Едва ли после принятия зелья он испытывает любовь ко мне, но симпатия должна остаться… может этого оказалось бы достаточно? Не так уж он был плох… иначе стал бы Алейрон, чистокровный эльф из благородного дома, служить ему и прощаться так обстоятельно?

Задумчиво прикусила губу.

В любом случае — у Кельна не осталось бы выбора, кроме как оставить меня в покое. Не пришлось бы давать сомнительную клятву, вновь становиться невестой по принуждению, пусть исход кажется куда благополучнее. И я бы не оказалась в столь шатком положении...

— Не нравится? Переделать? — обеспокоенно вопросил эльф, и, поспешно подняв взгляд, замотала головой.

— Нет-нет, чай потрясающий, — заверила со всей убеждённостью, испытывая, однако, странную необходимость оправдаться. — Просто…

Слова затерялись в дебрях подходящей трактовки. Беспокойство жениха сменилось серьёзностью.

— Не позволяй страхам брать над собой верх, Корнелия. Чем крепче держит дурное прошлое, тем меньше места остаётся счастливому будущему. Подумай, какими чувствами хочешь заполнить душу, — проговорил Алейрон с той несокрушимой долей твёрдости, что поразила меня ещё с первой встречи. — Если предотвратить их влияние полностью не можешь — попробуй уменьшить. Ответь, почувствуешь ли себя уверенней и свободнее, если научишься давать отпор даже Кельну?

Внутри всё замерло. От волнующего предложения голос дрогнул:

— А я могу?

— Как минимум способна создать серьёзные препятствия.

Безотчётно облизнула пересохшие губы.

— Каким образом?

— Ты знаешь и сама, — улыбнулся он мягко. — Позволь дару защищать себя. Доверься ему и изучи. Доведи до максимума все возможности. Мир растительности подвластен тебе в полной мере. Экспериментируй с его гибкостью, скоростью воспроизведения, плотностью и численностью. Отбрось ограничения, изменяй структуру под нужды, и ты сумеешь противостоять кому угодно.

Перспективы завораживали дух. Особенности дара, так долго принимаемые мной за ущербные и бесполезные по большей части, вновь показались надежной опорой, как после слов Элкари.

— Не бойся играть с воображением, — добавил Алейрон. — Здесь никто не станет запрещать или упрекать тебя. Твори, Корнелия, создавай своё оружие. Это в твоих силах.

Не отрывая глаз, я смотрела на жениха, и всё вокруг с каждым его словом будто возрождалось заново, открывало что-то особенное. Будто самые потаённые мечты, что я лелеяла на протяжение многих лет, теперь и в самом деле могли воплотиться. Словно всегда отягощающее отличие от остальных магов Империи только теперь по-настоящему приобрело смысл. Как если бы именно от слов, сказанных с такой верой, я до конца осознала, что вовсе не бесполезна. Что и я, какими бы отличным не были мои способности, с гордо поднятой головой могу предстать перед высшим обществом без стыда и порицаний. И даже, может, посмею дать отпор самому пугающему подопечному Императора, не трясясь от страха?

Воздух вдруг показался свежее и чище, тёплое солнце ещё ярче, цвета насыщенней, а мужчина напротив надежнее и привлекательней. Он улыбнулся и, очнувшись от возникших планов на будущее, заморгала и несколько смущённо улыбнулась в ответ.

— Да, пожалуй, в твоих словах есть смысл.

Алейрон хмыкнул.

— Пожалуй. Станешь заниматься ещё?

Кивнула не раздумывая.

— Тогда оставляю тебя, — поднялся он, собрав чайный набор. — Тренируйся и ни о чём не волнуйся. Я позабочусь об ужине.

Эльф чуть склонил голову, развернулся и пошел. Я прикусила губу, пальцы сжали подол эльфийского платья.

— А может, — выдохнула я, собирая за мгновения всю решимость, — останешься?

Алейрон обернулся. Его серые глаза, так похожие при первых встречах на блеск холодной стали, теперь выражали неверие, удивление и будто даже… неуверенность? Медленно он всё же кивнул.

— Если хочешь.

Щёки поневоле обдало жаром. Под внимательным взглядом кивнула также неспешно, но отчётливо.

— Хочу.

Дворец Сентьона Кельна

Чёрные и белые клавиши стучали под пальцами словно безумные. Взрывались пронзительно и резко, чтобы в следующий момент растянуться в тревожном вое.

Он не появлялся. Который день. Исчезал поутру и возвращался лишь глубокой ночью. Точно избегал нарочно. Брошенная и недовольная, Синдии ничего не оставалось, как коротать дни в ожидании. Вышколенные слуги — бездушные надзиратели, не могли развеять нетерпеливое беспокойство, не давали надежд, но и не обрывали их. Исполнительные, молчаливые — они, казалось, пребывали на грани уважения и безразличия.

Кто она в этом доме? Невеста, гостья с ограниченными привилегиями или нежеланная незнакомка? Невозможность изменить вынужденного положения звенела в нервах обеспокоенной Син. И, словно натянутая струна, в один из вечеров взгляд её выловил любимый музыкальный инструмент.

Погруженная в воспоминания и мысли, что были мрачнее любой из ночей, она подошла к пианино словно завороженная. Неодушевлённое, оно умело слышать, улавливать малейшее колебание души и лучше всего позволяло выразить накопившиеся чувства.

Лёгкие касания, мягкий звук — проверка на доверие. Твёрдость — всплеск засевшей в сердце боли, мимолетность нажима, бегство по клавишам — метание души и крик отчаяния.

Он не замечает. Отказывается воспринимать всерьёз. Играет чувствами, словно не веря в их искренность. И видит рядом… лишь её!

Ловкие пальцы забились в безумном ритме, зубы сжались в гневе, злые слёзы заполнили глаза. Чувства Син разлетелись по пустующему залу дворца, не ведая преград.

Почему она?! Как Корне завладела его сердцем, не приложив и малейших усилий? Отчего так крепко засела в памяти? Как теперь поступать мне? Что ещё сделать, чтобы он хотя бы посмотрел с интересом на меня? Как отвоевать хоть крупицу его внимания?

Слезы покатились по щекам, судорожный вздох едва не оборвался стоном. Син заморгала, прикусила губу, не сдержалась и порывисто взмахнула руками, обрушивая бушующие чувства на клавиши.

Порыв ветра разнёсся по залу, воздух загудел от напряжения, но вскоре беспомощно умолк, оглушая тишиной и приглушенными всхлипами. Синди закрыла лицо руками, впервые позволив душе излиться и очиститься.

Редкие хлопки донеслись от дальней двери. Резко обернувшись, Син всхлипнула от неожиданности да так и замерла, пораженная неожиданным разоблачением.

— Браво, моя искусная, — произнёс Сентьон Кельн глубоким низким голосом. — Я впечатлён.

Глаза его, чуть прищуренные, лучились тёплым, обволакивающим янтарём, улыбка тонких губ безмолвно обещала что-то желанное за гранью дозволенного. Плавной, неторопливой походкой он приблизился к оцепеневшей невесте. По-хозяйски облокотился о край пианино, беззастенчиво вгляделся в заплаканное лицо и всё ещё блестящие от слёз медовые глаза. Чуть наклонился, беспрепятственно дотронулся до лба Син, ловко и заботливо заправил выбившие прядки за ухо, пальцем стёр влажные дорожки и, не отрывая руки, чуть приподнял подбородок.

— Я услышал. И откровенность твоя будет вознаграждена.

Синди вздрогнула, часто заморгала и неловко отодвинулась, чтобы тут же смахнуть с лица остатки проявленной слабости и опустить глаза, заливаясь краской постыдного смущения. Сентьон хмыкнул, отклоняясь.

— Говори, чего хочешь.

Син не знала, можно ли просить самое желаемое. Да и мог ли хоть кто-то дать такое?

Кельн терпеливо ожидал. Синдия так и не рискнула запрашивать невозможного. Но, успокаивая зачастившее сердце, негромко спросила:

— Можно ли устроить вечер для приёма гостей?

Добродушие на лице вампира померкло.

— Если готова к последствиям. Потому как они не порадуют тебя, стоит вернуться Корнелии. Подумай тщательнее. Репутация — не вещь, которой стоит разбрасываться бездумно.

Магиня поджала губы, но тут же сердито и уверенно вскинула голову.

— Тогда… оставайтесь в доме чаще. Не избегайте меня. Позвольте проявить себя. Дайте шанс «нам».

Сентьон помолчал, внимательно вглядываясь в полные решимости глаза.

— Хорошо, твоя просьба будет удовлетворена. И раз так, — ухмыльнулся вампир. — Не желаешь ли и со мной поделиться картинкой «нашего» будущего?