Глава 13. Снова
Вечер опускался на Верингорд густыми синими сумерками. Уличные фонари только начинали загораться, разгоняя тьму уютными, маслянистыми пятнами света. Карета Наллы мягко покачивалась на рессорах, и она, откинувшись на спинку сиденья, чувствовала, как усталость приятной тяжестью разливается по телу.
День в госпитале выдался тяжелым. Два сложных перелома, ребенок с приступом астмы, и старик, которого принесли с подозрением на внутреннее кровотечение. Себариан, сидевший напротив, тоже выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а на скуле алела свежая царапина, потому что пациент с больной ногой отбивался с такой силой, что лекарям пришлось втроем его держать.
Но несмотря на усталость, настроение было хорошим. Старик выкарабкался, ребенок задышал ровно, а переломы срослись как надо. Сегодня они спасали жизни, и это чувство — тяжелое, изматывающее, но такое правильное — наполняло их обоих теплой, умиротворенной гордостью.
— Ты как? — спросил Себариан, его голос был мягким, с легкой хрипотцой от долгого дня, наполненного объяснениями с пациентами.
— Устала, — честно ответила Налла, не открывая глаз. — Но хорошо.
Он усмехнулся, понимая, о чем она. Потом протянул руку и сжал ее пальцы. Она ответила на пожатие, и в этом коротком, молчаливом жесте было столько близости, столько общего, выстраданного за годы учебы и работы бок о бок.
Карета остановилась у крыльца поместья «Синяя роза». Налла, не дожидаясь кучера, сама открыла дверцу и выпрыгнула на гравий. Себариан вышел следом, неся ее сумку с инструментами.
В доме было уютно и по вечернему тихо. Слышно было, как потрескивают дрова в камине в гостиной, как где-то в коридорах прислуга бесшумно двигается, заканчивая дела.
Налла с наслаждением вдохнула знакомый запах воска, сухих трав и дома. Она скинула легкий плащ, повесила его на вешалку и уже направилась было к лестнице, чтобы переодеться, как вдруг заметила наверху, на площадке второго этажа, горничную.
Лизель спускалась вниз, неся на серебряном подносе ужин. Ароматный пар поднимался от накрытых крышками тарелок, и рядом стоял заварочный чайник с длинным носиком и чашка, накрытая блюдцем.
Налла замерла. Ее взгляд приковался к подносу. И к тому, оттуда шла Лизель. Оттуда, где иногда… где ее тетя запиралась, когда…
— Снова? — спросила Налла, и голос ее прозвучал глухо, с надрывом, который она не смогла сдержать.
Лизель, поравнявшись с ней, присела в книксене, и на ее лице застыло искреннее сочувствие.
— Да, госпожа, — тихо ответила она. — Уже час как. Я стучалась, предлагала обезболивающее зелье, но… — она пожала плечами. — Дверь не открыли.
Налла сжала губы в тонкую линию. Ее пальцы, все еще в кожаных перчатках, сжались в кулаки.
— Толку от этого зелья, — сказала она резко, срывая перчатки с рук и бросая их на ближайший столик в холле. — Оно не помогает. Только голову туманит и на печень влияет. А боль… — она не договорила, махнула рукой.
Себариан, стоявший чуть позади, молчал. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась профессиональная тревога, которую он научился прятать за маской невозмутимости. Он видел такие приступы у других пациентов. У тех, кто пережил сильную магическую травму. Но когда больно кому-то из своих… это было иначе.
Налла выдохнула. Длинно, шумно, пытаясь унять раздражение, которое накатывало волнами, сменяясь глухой, беспомощной жалостью.
— Иди, Лизель, — сказала она мягче. — Я сама отнесу.
Горничная с облегчением кивнула, передала поднос и, присев в реверансе, бесшумно удалилась в сторону кухни.
Налла взяла поднос, с минуту постояла, глядя на него, потом повернулась к Себариану.
— Ты со мной?
— Конечно, — ответил он просто.
Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору мимо библиотеки, мимо кабинета, где обычно работала Аса, и остановились у неприметной двери в самом конце. Она была старой, дубовой, с тяжелой бронзовой ручкой. До того, как Аса выкупила поместье здесь была кладовая. А теперь…
Налла поставила поднос на пол, постучала. Коротко, настойчиво.
— Мам, — позвала она, и в ее голосе не было той ледяной требовательности, что иногда проскальзывала у Нефы. Была усталая, теплая мольба. — Мам, это я. Открой, пожалуйста.
Тишина.
Налла вздохнула, прижалась лбом к холодному дереву.
— Я знаю, что тебе плохо. Я принесла ужин. И чай. Травяной, с мятой, как ты любишь.
Тишина.
— И Себариан со мной. Он хотел бы тебя осмотреть. Пожалуйста, открой!
За дверью послышался шорох. Тихий, едва уловимый. Будто кто-то, сидящий на полу, привалившись спиной к стене, чуть пошевелился.
Налла ждала. Она знала, что торопить нельзя. Она помнила, как в детстве, когда у тети случались такие приступы, они с Нефой сидели под дверью часами. Иногда Аса открывала. Иногда — нет. Но они все равно сидели. Просто чтобы она знала — они рядом.
Дверь открылась не сразу.
Сначала Налла услышала тихий, шаркающий звук, будто Аса поднялась с пола, опираясь на стену. Потом щёлкнул замок, и тяжёлая дубовая створка медленно поползла внутрь.
Аса стояла на пороге.
Спина её была прямой, плечи расправлены, лицо спокойным, почти безмятежным. Только глаза чуть поблескивали в полумраке комнаты, и в них читалась привычная всем ледяная выдержка, за которой Налла научилась видеть больше.
— Заходите, — одними губами сказала она, отступая вглубь комнаты.
Налла шагнула следом, держа поднос с ужином. Себариан — за ней, тихо притворив дверь.
Комната была небольшой, которую Аса переделала под личное убежище. Никакой роскоши: узкая кушетка у стены, покрытая тёмным пледом, маленький столик с графином воды, стопка книг на полу. Окно зашторено плотной тканью, и единственный источник света — магическая лампа на прикроватной тумбе — горел вполнакала.
Аса уже шла к кушетке. Шаги её были уверенными, ровными, ни единой запинки. Только Налла заметила, как чуть дрогнула левая рука, когда хозяйка опустилась на край, поправляя подушку.
— Ужин, — Налла поставила поднос на столик и, не спрашивая разрешения, села рядом на край кушетки. — Ты должна есть.
Аса посмотрела на неё. В чёрных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское, хотя Налла была для неё не дочерью, а племянницей. Но Аса воспитала её как свою.
— Ты всегда была упрямой, — одними губами сказала Аса. Беззвучно, но Налла прочла.
— В кого бы, интересно? — парировала Налла, принимаясь снимать крышки с тарелок.
Себариан, до этого стоявший у двери, подошёл ближе. Его шаги были мягкими, почтительными, но в глазах читалась профессиональная настойчивость, которая делала его хорошим лекарем.
— Ваша светлость, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным, без тени подобострастия, — позволите вас осмотреть?
Аса подняла на него взгляд. В нём мелькнула лёгкая усмешка, которую она редко кому позволяла увидеть.
«Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня трогают».
— Знаю, — кивнул Себариан, не отступая.
Он опустился на корточки рядом с кушеткой, протянул руку. Аса, помедлив секунду, всё же позволила взять себя за запястье.
Пальцы Себариана легли на пульс. Тёплые, уверенные, привыкшие к этой работе. Он прикрыл глаза, сканируя её магией, и Налла видела, как сосредоточенно нахмурился его лоб, как чуть заметно напряглись скулы.
Аса сидела неподвижно. Только пальцы её свободной руки чуть постукивали по пледy. Короткий, нервный ритм, который она сама, вероятно, не замечала.
Себариан открыл глаза. Убрал руку.
— Всё в порядке, — сказал он, и в голосе его прозвучало искреннее, чуть удивлённое облегчение. — Пульс ровный, магия стабильна, никаких внутренних повреждений. Приступ, кажется, прошёл.
Аса усмехнулась. На этот раз чуть шире, почти по-человечески.
«Я же говорила, я в порядке».
Себариан покачал головой, поднимаясь.
— Ваша светлость, лекарь здесь — я. И решение о том, кто в порядке, а кто нет, принимаю тоже я. — Он сделал паузу, и в его серьёзных глазах мелькнуло что-то очень похожее на уважение. — Но сейчас... да. Вы действительно в порядке. Насколько это вообще возможно.
Налла выдохнула. Она даже не заметила, что задержала дыхание.
— Мам, — сказала она, снова поворачиваясь к Асе, — ты поешь. Хотя бы немного. Я не уйду, пока не увижу, что ты съела хотя бы половину.
Аса посмотрела на неё. В чёрных глазах мелькнуло что-то, очень похожее на капитуляцию, в то время, как Налла пододвигала тарелку ближе. Аса вздохнула, взяла ложку и медленно отправила в рот первый глоток супа. И второй.
Себариан отошёл к окну, отодвинул край шторы и посмотрел на темнеющее небо. Налла знала, что он не смотрит. Он просто даёт им пространство. Даёт им минуту тишины, чтобы Аса могла поесть без лишних взглядов.
Аса доела суп. Отодвинула тарелку. Взяла чашку с мятным чаем и, сделав глоток, посмотрела на Наллу.
«Спасибо».
Налла кивнула, не говоря ни слова.
Потом поднялась.
— Мы пойдём, — сказала она, поправляя плед на кушетке. — Ты отдыхай. Завтра загляну.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
Налла вышла в коридор. Себариан следом за ней, тихо притворив дверь.
В столовой уже горели свечи. Длинный стол был накрыт на двоих, и слуги, заметив господ, бесшумно внесли суп и второе.
Налла села, взяла ложку. Но есть не стала. Смотрела в тарелку и молчала.
Себариан сел напротив. Не торопил. Ждал.
— Я могу ещё посмотреть в библиотеке. — сказала наконец Налла, и в голосе её прозвучала глухая, отчаянная надежда, которую она так старательно прятала. — Городскую тоже. Может, там есть что-то, чего мы не видели?
Себариан покачал головой.
— Я уже смотрел. Толку мало.
Он отложил ложку, посмотрел на неё в упор.
— Рабское заклятие, хоть и не изобретение Фернуха, но переделал он его знатно. Старая магия, дикая, грубая. Самой снимать было нельзя. И теперь, чтобы разрушить последствия от его снятия... — он вздохнул, — нужен специалист очень высокого класса.
Налла откинулась на спинку стула. Прикрыла глаза.
— Эти специалисты... — она усмехнулась, горько, без тени веселья, — ничего сделать не могут.
Себариан молчал. Смотрел на неё, на её усталое лицо, на тени под глазами, которые появились не только из-за тяжёлого дня в госпитале. И думал о том, как сильно он хотел бы помочь. Не только потому, что любил Наллу. Не только потому, что Аса и ее дети стали для него почти семьёй.
А потому, что пять лет назад у него самого будущего не было.
Он вспомнил тот день. Его старый отец вернулся домой, с трясущимися руками, с новостью, что граф распустил почти всю прислугу, и места больше нет. Пенсии не было. Сбережений тоже. Себариан учился в магической академии, на втором курсе, и знал, что скоро придётся бросить. Не потому, что не хватало таланта. А потому, что нечем было платить.
Он тогда устроился на завод к герцогине Дельрини. Простым разнорабочим, таскать ящики, грузить готовую продукцию. Стыдно не было. Стыд был роскошью для тех, у кого семья голодала. Он работал, учился по ночам, спал по четыре часа, и медленно, но верно катился к тому, что силы закончатся раньше, чем диплом.
И тогда появилась Налла. Молодая, красивая, с серьёзными глазами и тихим, спокойным голосом. Она приходила на завод к тёте, помогала с отчётами, иногда задерживалась допоздна. Они разговорились случайно. О книгах. Потом о магии. Потом о жизни.
Она узнала, что он учится и хочет стать лекарем. Как и она сама. Узнала, что его отец болен.
И пошла к тёте.
Себариан не знал, что именно Налла сказала герцогине. Но через три дня к нему подошёл управляющий и сообщил, что его переводят в лабораторию помощником артефактора. Жалованье было выше. График удобнее. И, главное, герцогиня согласилась оплатить его учёбу в рассрочку.
Он тогда пришёл к ней в кабинет, сжав в кармане заявление о приёме на работу, и спросил: «Почему?».
Аса посмотрела на него своими чёрными, непроницаемыми глазами. А потом протянула записку, которую он хранил до сих пор: «Налла просила».
Он не знал, что тогда чувствовал. Стыд? Благодарность? Желание доказать, что он достоин этого доверия? Наверное, всё вместе.
Но с того дня он работал так, будто от этого зависела его жизнь. Потому что, в каком-то смысле, так и было.
Они учились в разных потоках, но в одной академии. Встречались в коридорах, перебрасывались парой фраз, иногда пили чай в студенческой столовой. Дружба росла медленно, как дуб из жёлудя. Незаметно. Но корни уходили глубоко.
А потом, когда она проходила практику на четвёртом курсе в его госпитале, они случайно поцеловались в приёмной.
Себариан помнил это мгновение так ярко, будто оно случилось вчера. Налла сидела на столом, перебирая какие-то бумаги. Он стоял у окна, смотрел на дождь. И вдруг она подошла, взяла его за руку, повернула к себе и...
Он тогда подумал, что спит. Или сошёл с ума.
Потому что Наллания Дельрини, племянница герцогини, богатая, умная, красивая, одна из самых завидных невест города, не могла целовать какого-то лекаря.
Но она целовала. И он ответил.
Они встречались тайно почти год. Он боялся, что Аса узнает и выгонит его. Боялся, что Налла одумается. Боялся, что это всего лишь сон, который закончится, когда наступит утро.
Но Налла сама рассказала тёте.
Себариан тогда был уверен, что всё кончено. Что герцогиня выставит его за дверь, а Наллу отправит подальше от «неподобающей связи».
Вместо этого Аса пригласила его на ужин.
Они сидели в этой же столовой, за этим же столом. Аса во главе, Налла рядом, он напротив. И герцогиня смотрела на него своими чёрными, бездонными глазами так долго, что Себариану показалось, будто она видит его насквозь.
Потом её пальцы задвигались.
«Ты любишь мою племянницу?»
Он тогда не колебался ни секунды.
— Да, ваша светлость.
«Она тебя?»
— Я надеюсь.
Аса усмехнулась. Коротко, почти незаметно. И её пальцы снова сложились в жест:
«Тогда я не вижу проблемы».
Себариан чуть не поперхнулся воздухом.
— Но... я... у меня нет ни титула, ни состояния, ни...
«Всё это есть у неё», — перебила Аса. — «А тебя она выбрала не за титул. И не за деньги».
Она дала согласие на брак между ним и Наллой. Правда, пришлось ждать. Запрос королю на заключение брака был направлен, но согласие пока получено не было. Формальность, тягучая, бюрократическая, но необходимая. Аса, впрочем, не сомневалась.
« Не зря же я королеве регулярно подарки присылаю», — написала она тогда на листке бумаги, и в уголках её губ мелькнуло что-то, очень похожее на улыбку.
Себариан вышел из столовой тем вечером, чувствуя себя так, будто выиграл войну.
Сейчас, глядя на Наллу, усталую, но такую любимую, он снова подумал об этом. О том, как сильно изменилась его жизнь за пять лет. О том, скольким он обязан женщине, которая сидит сейчас в бывшей кладовой, закутавшись в плед, скрывая боль.
— Это не смертельно. Но мы найдём способ, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая, тихая уверенность, которую он не всегда чувствовал, но научился показывать. — Помочь ей. Не сразу, может быть. Но найдём.
Налла открыла глаза. Посмотрела на него.
В её взгляде, тёплом, усталом, читалось то, что она не говорила вслух. Благодарность. Любовь. И надежда.
— Ты прав, — сказала она. — Мы найдём.
Она взяла ложку и наконец начала есть.
Себариан последовал её примеру.
В столовой было тихо. Только свечи мерцали, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, да где-то в коридоре часы пробили девять. А может, они отсчитывали минуты надежды.
* * *
Кабинет Калаэна утопал в полумраке. Только магическая настольная лампа, с ровным, не мерцающим светом, выхватывала из темноты стопки бумаг, разложенные с той особенной аккуратностью, которая бывает у людей, привыкших работать с документами до глубокой ночи.
Он сидел уже третий час.
Перед ним лежали изъятые в особняке фон Халлигана бумаги. Точнее, те, что удалось найти. Убитый оказался предусмотрительным. Основная документация, видимо, хранилась в банковских сейфах или у поверенных, но и того, что обнаружили в его рабочем кабинете, хватило бы на небольшой процесс о шпионаже.
Калаэн потёр переносицу, чувствуя, как глаза начинают слезиться от напряжения.
Отчёты о деятельности завода Асы. Не те, что публиковались в торговых ведомостях, а детальные. С разбивкой по цехам, по сменам, по выпускаемой продукции. Кто-то — явно не сам фон Халлиган, слишком уж специфические знания требовались для такого анализа — скрупулёзно фиксировал объёмы производства, загрузку мощностей, даже примерные сроки поставок крупным заказчикам.
Калаэн взял один из листов, поднёс ближе к свету.
«Третий цех, артефактные ружья. Партия для армии — 500 единиц. Срок сдачи — середина осени. Задержек нет, брак в пределах нормы. Производительность выше средней по отрасли на 30–40%».
Он отложил лист, взял следующий.
Прииски. Здесь информации было меньше, но и она вызывала тревогу. Схемы разработки, примерные объёмы добычи, имена ключевых мастеров. Кто-то очень дотошно, очень профессионально собирал данные о бизнесе Асы.
И счета.
Магические копии счетов на поставку зелий для госпиталей, аптек и артефактов. Обычные, рутинные документы, которые не представляли интереса для постороннего. Но фон Халлиган хранил их в отдельной папке, с пометками на полях, сделанными его рукой.
Калаэн перечитал одну из пометок. Почерк был мелким, нервным, с резкими нажимами:
«Завышение на 15%»
Он нахмурился.
Завышение? Аса не была жадной. Он знал это по контракту с армией. Её цены были не выше, чем у конкурентов, при более высоком качестве. Она не стала бы задирать стоимость на социальных поставках. Слишком много для неё значила репутация, слишком хорошо она помнила, что такое нуждаться в лечении.
Значит, либо фон Халлиган ошибался, либо...
Калаэн отложил счета и взял следующую папку.
Отчёты о деятельности завода по лечебным зельям и артефактам. Здесь было всё. От закупок сырья до отгрузки готовой продукции. Кто-то — и этот кто-то имел доступ к внутренней документации предприятия — аккуратно, по месяцам, сводил балансы, выявлял аномалии, делал выводы.
Один из листов привлёк его внимание.
«Закупка ингредиентов: эссенция лунного цветка — 17% выше среднерыночной цены. Поставщик — фирма «Северный ветер», зарегистрирована в приграничье»
Схема отмывания средств? Калаэн отложил лист, потёр лицо ладонями.
«Что ты искал, Вальтер?» — мысль билась в голове, настойчивая, тревожная. — «Кого ты пас?»
Он поднялся, прошёлся по кабинету, чувствуя, как затекли ноги. Часы на каминной полке показывали половину второго ночи. За окнами было темно, только редкие фонари отбрасывали тусклые пятна света на мостовую.
Остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу.
Карвин был прав — фон Халлиган действительно проник на завод с целью что-то выяснить. Он собирал информацию, и собирал её давно, системно, профессионально. Вопрос — зачем?
Конкурентный шпионаж? Возможно. Фон Халлиган был членом Торгового совета, имел доступ к коммерческой информации, мог действовать в интересах третьих лиц. Но слишком многое не сходилось.
Слишком много личного.
Калаэн вернулся к столу, сел, взял в руки магическую копию счёта, которую еще не просматривал. Пометка на полях была свежей, сделанной буквально за несколько дней до смерти:
«Проверить связь с Г. на предмет коррупционных схем».
Он замер. Г? Кто такой этот Г? Уж не Глортейнов ли фон Халлиган имел ввиду?
Калаэн перечитал пометку ещё раз, вглядываясь в каждую чёрточку. Почерк был нервным, с резкими нажимами, как у человека, который что-то заподозрил и торопится зафиксировать догадку.
Калаэн откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Возможны ли коррупционные схемы на заводе Асы?
Он вздохнул, потер переносицу и был вынужден признать: да, возможны.
На заводе, в лавках, на приисках работало огромное количество людей. Рабочие, мастера, учётчики, закупщики, кладовщики, бухгалтеры — сотни человек. За всеми не уследишь. Даже с самой лучшей службой безопасности, даже с самым въедливым управляющим.
Калаэн перечитал пометку фон Халлигана: «Завышение на 15%».
Пятнадцать процентов. Не много, не мало. Достаточно, чтобы при небольших объёмах это выглядело как обычная рыночная волатильность, сезонный скачок цен, проблемы с поставщиками. Но при крупных заказах — таких, как государственные контракты на зелья для госпиталей — сумма выходила совсем не маленькой.
Он не верил, что сама Аса участвовала в этих схемах. Это было бы не просто невыгодно, самоубийственно для её репутации. Она слишком умна, чтобы рисковать всем ради сомнительной выгоды. Да и зачем? Её состояние и так было огромным. Риск не оправдывал награды.
Но кто-то на её заводах... кто-то, имевший доступ к закупкам и финансам...
Калаэн взял лист с пометкой о фирме «Северный ветер», зарегистрированной в приграничье. Подставная компания. Старая, проверенная схема. Закупаешь сырьё у «своего» поставщика по завышенной цене, разница оседает в карманах.
Вопрос — кто был тем «своим»? И как давно это продолжалось?
Он отложил бумаги, потянулся к бокалу с бренди, стоявшему на краю стола. Сделал глоток. Терпкий, тёплый напиток обжёг горло, но не прогнал холода, поселившегося внутри.
Король Каладена...
Акориан был уверен, что убийство может быть связано с притязаниями Васпера или его дочери. Но эта версия, хоть и имела право на существование, выглядела слишком... сложной. Слишком многоходовой. Убить человека на заводе, обставить как ритуальное убийство, подставить герцогиню, запустить конфискацию имущества...
Возможно. Но возможно и другое.
Фон Халлиган обнаружил коррупционные схемы на заводах Асы. Кто-то из её же людей воровал у неё, прикрываясь подставными фирмами и завышенными закупками. Фон Халлиган, как член Торгового совета, имел доступ к коммерческой информации. Он мог заметить аномалии, начать копать. И его убрали.
Калаэн допил бренди, поставил бокал на стол.
Вопрос только в том, кто именно. И почему фон Халлиган вообще полез в это дело. Личная выгода? Шантаж? Или он действительно хотел разоблачить схему, надеясь получить расположение короны или герцогини?
Пока ответов не было.
Калаэн посмотрел на стопки бумаг, разложенные перед ним. Того, что удалось найти, хватило бы, чтобы серьёзно подкопаться под нескольких человек на заводах Асы.
Вопрос — под кого именно?
«Разберусь», — подумал Калаэн, чувствуя, как усталость тяжелым грузом давит на веки. — «Обязательно разберусь».
Через неделю с завода Асы должны были поступить первые документы для аудита. Бухгалтерские отчёты, накладные, списки поставщиков. Он изучит их. Сравнит с теми, что нашёл у фон Халлигана. Найдёт нестыковки.
А потом...
Калаэн усмехнулся. Горько, без тени веселья.
Потом он поговорит с Асой. И возможно, этот разговор будет тяжелее всех предыдущих.
Он поднялся, прошёлся по кабинету, чувствуя, как затекли ноги. Часы на каминной полке показывали почти три часа ночи. Завтра — или уже сегодня — предстоял долгий день. Допросы свидетелей, разбор бумаг, новые версии.
Калаэн подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, в ночной темноте, редкие фонари отбрасывали тусклые пятна света на пустую мостовую.
Он думал о том, слишком много нитей тянулось из этого дела. Слишком много людей были в него вовлечены. И кто-то из них — возможно, тот, кого он видел сегодня — был убийцей.
Калаэн отошёл от окна, потушил лампу.
В кабинете стало темно. Только лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, серебрил пол и стены.
Он вышел в коридор, бесшумно прошёл в свою спальню. Разделся, лёг в постель, закрыл глаза. Повернулся на бок, уставился в темноту.
Он найдёт ответ. Обязательно найдёт.
Только сейчас, в этой тишине, в этом холодном лунном свете, он еще не подозревал, что меньше чем через неделю ему будет уже совсем не до аудита.