Глава 14. Газетная статья

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь щель между тяжелыми портьерами, золотили край массивного дубового стола, где в идеальном порядке лежали часы, печать и перочинный нож. Сам Калаэн, уже умытый и побритый, стоял у окна, натягивая на себя свежую, накрахмаленную до хруста сорочку. Мысли его были заняты предстоящим днем: утренний развод, затем встреча с магистрами из сыскного управления по делу фон Халлигана, и, если повезет, успеть заехать в родовое поместье, чтобы повидаться с семьей.

Он только начал застегивать манжеты, когда в дверь постучали. Стук был необычайно торопливым и громким, нарушая утреннюю гармонию. «Войдите,» — бросил Калаэн, не оборачиваясь, с легким раздражением в голосе. Этикет в его доме был строг, и дворецкий Ферран, человек с выдержкой старого полкового сержанта, никогда не позволял себе такой суеты.

Дверь распахнулась, и на пороге действительно стоял Ферран. Но его обычно бесстрастное лицо было бледно, а в руках, одетых в белые перчатки, дрожала свежая, ещё пахнущая типографской краской газета. Она была свернута так, будто он пытался скрыть первую полосу, но уголок с кричащим заголовком все равно выбивался наружу.

— Ваша Светлость... — голос дворецкого предательски сорвался на хрипоту. — Прошу прощения за вторжение, но вам необходимо это увидеть. Сейчас.

Калаэн медленно закончил застегивать манжету, щелкнув золотой запонкой. Раздражение сменилось холодной настороженностью. Он повернулся к старику.

— Что случилось, Ферран? Война? Или король за завтраком решил сместить всех министров? — Он попытался шутить, но шутка легла на ледяную тишину комнаты.

Дворецкий молча протянул ему газету. Калаэн взял ее, и его взгляд упал на заголовок, набранный жирным, черным шрифтом, который, казалось, кричал со страницы:

«СКАНДАЛ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ: ГЕРОЙ-ГЕНЕРАЛ И ЕГО ТАЙНОЕ ОТРОДЬЕ? ДЕТИ ГЕРЦОГИНИ ДЕЛЬРИНИ — ЗАКОННЫЕ НАСЛЕДНИКИ ГЛОРТЕЙНОВ?»

Ниже, чуть меньшим кеглем, но не менее ядовито было написано: «Расследование «Столичного вестника»: как скандальная герцогиня родила троих детей от прославленного командира и скрывает это, пока ее сыновья служат в его же армии. Факты — в материале».

Воздух из комнаты будто выкачали. Калаэн стоял неподвижно, сжимая хрустящую бумагу так, что костяшки пальцев побелели. Перед глазами, поверх строчек, встали лица: спокойное, сосредоточенное лицо Эдвина Дельрини. Ухмылка и озорной блеск в черных глазах Роудена. Их разговор у костра: «У нас нет отца, господин генерал». И голос Асы — нет, не голос, ее ледяной, отрезающий взгляд, когда он пытался говорить с ней о прошлом.

Гротескное, чудовищное нагромождение лжи. Они не спали вместе! Никогда! Ни разу!

В висках застучало. Сначала пришло холодное, сковывающее изумление, как от удара тупым предметом по голове. Потом, медленно, как лава, начала подниматься волна бешенства. Грязная, низкая сплетня, запущенная, чтобы... чтобы что? Ударить по нему? По ней? Помешать расследованию? Все вместе?

— Кто? — единственное слово вырвалось у него хрипло, как рык. Он смотрел не на Феррана, а сквозь него, будто пытаясь увидеть тень того, кто осмелился.

— Газету только что доставили, Ваша Светлость, — быстро, срываясь, заговорил дворецкий. — Тираж уже пошел по столице. Я велел немедленно купить и принести все экземпляры, какие найдутся у разносчиков у наших ворот, но... — он беспомощно развел руками. — Весь тираж выкупить не успеть. Сплетню уже читают.

— Кто автор? — Калаэн уже листал газету, его взгляд выхватывал обрывки фраз: «...наши корреспонденты установили...», «...по данным информированного источника...», «...шокирующее сходство младшего лейтенанта Роудена Дельрини...», «...герцогиня, чье прошлое окутано тайной...».

— Подписано инициалами «С.В.», Ваша Светлость. Вероятно, псевдоним. Редактор «Столичного вестника» — старый подхалим Морриган, он продаст душу за сенсацию, но никогда не выдаст источник, если ему хорошо заплатили.

Калаэн швырнул газету на стол. Она скользнула и упала на пол, раскрываясь на той самой странице, где под портретом Роудена в форме (откуда они его взяли?!) была помещена старая, тусклая гравюра с его, Калаэна, собственным изображением в молодости. Рядом — стрелки, подписи, наглое сравнение линий подбородка, посадки глаз.

— Дети герцогини, кроме Эдвина, — волки, — проговорил он вслух, больше для себя, обрабатывая информацию как на поле боя. — А Эдвин — человек. Они не могут быть моими. Да хотя бы потому что герцогиня никогда не была моей любовницей!

Но публике этого не объяснишь. Им покажут картинки и шепнут на ухо о «бывшей горничной». Им расскажут о его репутации галантного кавалера. И все пазлы в их глазах сложатся в одну грязную, но такую правдоподобную картину.

Его репутация. Репутация семьи Глортейнов. Репутация Асы, которая и так висит на волоске. И самое главное — расследование. Теперь каждый его шаг в деле о производственном шпионаже фон Халлиганом, каждое движение в сторону завода Дельрини, будет рассматриваться под лупой: «Генерал мстит бывшей любовнице?» или «Герцогиня давит на свидетелей через влиятельного покровителя?».

Это был мастерский удар. Грязный и прицельный.

— Ферран, — голос Калаэна обрел стальную твердость, хотя внутри все еще бушевал шторм. — Немедленно свяжись с полковником Вейром из военной полиции. Пусть находит этого «С.В.» и выясняет, кто заплатил. Тихим сапом. Без шума. Затем вызови ко мне адъютанта. И моего поверенного. И... — он сделал короткую паузу, — приготовь карету.

— В Сыскное управление, Ваша Светлость? — уточнил дворецкий, уже возвращаясь к своей роли.

— Нет, — Калаэн резко повернулся к окну, глядя на просыпающийся город, где сейчас тысячи глаз читают эту ложь. — Сначала я поеду прямиком в редакцию «Столичного вестника». К Морригану. Потом, если не удасться договориться с редактором об опровержении, в поместье герцогини. Прежде чем эта газетная чума разъест все на своем пути, нам необходимо выработать общую позицию. Если она, конечно, меня примет.

Последние слова он произнес с горькой усмешкой. Он представлял ее реакцию. Холодную ярость. Молчаливое презрение. Она наверняка подумает, что это его рук дело. Этакая неуклюжая попытка давления через сплетни. И как он сможет убедить ее в обратном, когда все улики, вернее, их гротескная тень, указывают прямо на него?

Он взглянул на незастегнутый мундир, висевший на стуле. Планы на день рухнули в одно мгновение.

— И принеси мне кофе, Ферран, — тихо добавил Калаэн, все еще глядя в окно. — Крепкого. Мне кажется, сегодня будет очень долгий день.

Через полчаса карета, несущая герб Глортейнов, с грохотом остановилась у невзрачного трехэтажного здания на одной из шумных столичных улиц. Калаэн, не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу, сам резко выпрыгнул на мостовую, даже не поправив сбившийся плащ.

Редакция «Столичного вестника» располагалась на втором этаже. Лестница, пахнущая пылью, старыми газетами и дешевыми чернилами, скрипела под его тяжелыми сапогами. На площадке толпились курьеры и наборщики, но при виде высокого, грозного мужчины в генеральском мундире они разом расступились, как подкошенные.

Дверь в приемную была приоткрыта. Оттуда доносились голоса — один, визгливый и заискивающий, принадлежал, судя по всему, Морригану. Другой, спокойный и твердый, Калаэн узнал мгновенно — это был Эдвин. Третий, с легкой насмешливой ноткой, — Роуден.

Калаэн замер на пороге, не выдавая своего присутствия.

Внутри приемной царил полумрак, забитый полками со старыми подшивками. За массивным, заляпанным чернилами столом сидел тщедушный человек с лысой головой и маслянистыми глазами — несомненно, главный редактор Морриган. Перед ним, опираясь о стол ладонями, стоял Эдвин. Его поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась сдержанная сила. Роуден сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и, казалось, беззаботно разглядывал свой ноготь. Но Калаэн, уже научившийся читать своих лейтенантов, заметил, как напряжена его челюсть и как внимательно его взгляд скользит по комнате, отмечая каждый угол.

— ...понимаете, господин Морриган, — ровным, не допускающим возражений тоном говорил Эд, — статья содержит ложные сведения, порочащие честь двух герцогских семей и боевых офицеров королевской армии. Это не просто сплетня. Это диверсия.

— Ой, какие серьезные слова, молодой человек! — захихикал Морриган, потирая пухлые руки. — Диверсия! Мы всего лишь выполняем свой долг перед обществом — проливаем свет на тайны высшего света! А читатель сам разберется, где правда, а где...

— Читатель разберется в том, что вы ему скормите, — мягко, но с ледяной сталью в голосе, парировал Эд. — Мы предлагаем вам цивилизованный выход. Напечатайте опровержение. В том же объеме, на той же полосе. Мы компенсируем все ваши убытки от недополученной прибыли... и даже больше.

Морриган закатил глаза, изображая страдание.

— Дорогой лейтенант, вы так молоды! Вы думаете, все решают деньги? А репутация издания? Если мы начнем отказываться от каждой сенсационной статьи под давлением, нас просто перестанут читать!

Роуден соскочил с подоконника и сделал несколько легких шагов к столу.

— Репутация? — его голос прозвучал насмешливо. — У вашей газеты репутация помойной ямы, где за пару золотых можно напечатать что угодно, от пророчеств сумасшедшего до компромата на архимагистра. Не надо строить из себя борца за правду, Морриган. Мы предлагаем вам хорошие деньги за то, чтобы вы просто заткнулись. Разве это не в духе вашего издания?

Редактор покраснел, но не от гнева, а от жадного любопытства.

— Хм... «Хорошие деньги» — понятие растяжимое. О какой сумме, позвольте поинтересоваться, идет речь?

Эдвин вынул из внутреннего кармана мундира небольшой, но туго набитый кошель и положил его на стол с мягким, но весомым стуком.

— Пять тысяч руделов. Аванс. Еще столько же — после выхода опровержения.

Глаза Морригана загорелись. Пять тысяч... это был годовой доход его газетенки. Он уже мысленно прикидывал, какую часть оставить себе, а какую отстегнуть анонимному «С.В.», чтобы тот не болтал лишнего. Его пальцы потянулись к кошельку...

Именно в этот момент дверь в приемную с силой распахнулась, впуская в душную комнату струю холодного уличного воздуха и Калаэна Глортейна.

Все трое обернулись. Эд и Роуди, увидев генерала, замерли. На их лицах промелькнуло удивление, а затем — мгновенная, почти инстинктивная собранность. Они вытянулись, приняв строевую выправку, хотя и находились в увольнительной.

Морриган, увидев генерала, побледнел и съежился в кресле, словно пытаясь провалиться сквозь него.

Калаэн прошел в центр комнаты, не глядя на сыновей. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, как гильотина, был прикован к редактору.

— Господин Морриган, — его голос был тихим, но от этого не менее страшным. — Я полагаю, вы узнаете меня?

— В-ваша светлость! — запинаясь, выдохнул Морриган, пытаясь встать и запутавшись в ножках кресла. — К-конечно! Великая честь! Чем могу...

— Вы можете прекратить этот фарс, — отрезал Калаэн. — И немедленно ответить на один вопрос. Кто автор статьи?

Морриган заерзал, его глаза забегали по сторонам, ища спасения.

— Ваша светлость, вы же понимаете... профессиональная этика... источники... мы не имеем права...

— Вы не имеете права клеветать на герцогов и офицеров королевства, — ровным, ледяным тоном сказал Калаэн. Он подошел к столу и взял в руки тот самый кошелек, который только что лежал перед Морриганом. — И вы не имеете права брать взятки за молчание у моих подчиненных. Это называется коррупция. А за коррупцию в военное время, господин Морриган, полагается не штраф, а виселица. Или, на худой конец, каторжные рудники. Я уверен, ваше крепкое телосложение пригодится там.

Лицо редактора стало землистым. Он закашлялся, хватая ртом воздух.

— Я... я не брал! Это они... они сами предложили! Я даже не прикоснулся!

Именно в этот момент сзади, из-за спины Калаэна, раздался ясный, слегка заикающийся голос:

— А вот мы, господин редактор, готовы утверждать, что слышали совершенно иное!

Калаэн обернулся.

В дверях, загораживая проход, стояли двое. Тео, поправлявший очки на носу с привычным сосредоточенным видом. И молодой мужчина, незнакомый Калаэну, с открытым, широким лицом, светлыми рыжеватыми волосами и крепким, плотным телосложением. Он был одет в добротный, но простой костюм представителя среднего класса. Без излишеств, но с достоинством.

Тео сделал шаг вперед, его взгляд сквозь линзы очков был неожиданно твердым.

— Не правда ли, Себариан? — кивнул он своему спутнику, а затем перевел этот прямой, не моргающий взгляд на побледневшего Морригана. — Учитывая вашу широко известную репутацию, а также общественное положение и безупречную репутацию генерала Глортейна и лейтенантов Дельрини, существует высокое процентное соотношение вероятности, что сыскное ведомство и суд присяжных поверят не вам. А именно тому, что вы требовали деньги за опровержение. И с генерала, и с семьи Дельрини. Шантаж высокопоставленных особ и офицеров преступление куда более серьёзное, чем публикация сомнительной статьи. Поэтому, как ученый, предлагаю вам пойти нам на встречу, опубликовать опровержение и назвать генералу имя автора статьи.

Редактор Морриган, казалось, пытался вжаться в спинку своего кресла до полного слияния с древесиной. Его пухлые пальцы нервно теребили край чернильницы, а глаза метались от одного неумолимого лица к другому. Властный генерал, два хладнокровных лейтенанта, и вот теперь этот заикающийся очкарик со своим степенным другом.

— Г-господа, — его голос сорвался на визгливую нотку. — Уверяю вас, я глубоко сожалею о... недоразумении. Но принципы журналистики... священны! Источник — это святое. Если мы начнем их раскрывать, кто же тогда станет к нам приходить со сведениями? Вся система свободной прессы рухнет!

Калаэн издал короткий, безжалостный звук, похожий на рычание. Он уже открыл рот, чтобы обрушить на жалкую фигурку всю тяжесть своего гнева и авторитета, но его опередил Тео.

Юноша, не меняя выражения лица, сделал еще один шаг вперед. Он смотрел на Морригана так, будто рассматривал под микроскопом редкий, но отвратительный образец плесени.

— Вы неправильно расставляете приоритеты, господин редактор, — произнес Тео своим тихим, методичным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Вы говорите о системе свободной прессы, которая, как мне известно, в нашем королевстве регулируется королевским указом №437 «О предотвращении клеветы и подрыве доверия к институтам власти». В данном случае речь идет именно о клевете. Уголовно наказуемом деянии.

Морриган помотал головой, пытаясь отмахнуться от скучных юридических терминов.

— Юридические тонкости... Суды длятся годами! А пока...

— А пока, — Тео поправил очки, и стекла блеснули в тусклом свете комнаты, — вам, кажется, не до конца ясно, что с вами сейчас разговаривают вежливо. Что это фаза переговоров. Мирное урегулирование, так сказать.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание перепуганного человека. Потом продолжил еще более спокойно, почти задумчиво:

— Я провел немало времени в библиотеке герцогини Дельрини. Прекрасное собрание, между прочим. Особенно меня заинтересовал исторический раздел. Там есть весьма подробный трактат, посвященный... э-э-э... методам дознания, применявшимся в нашем королевстве на протяжении последнего тысячелетия. 283 способа. Я изучил их все. Чисто из академического интереса.

В комнате повисла леденящая тишина. Даже Калаэн на мгновение отвлекся от своей ярости, с недоумением глядя на щуплого юношу, который говорил о средневековых пытках с тем же видом, с каким обсуждал свойства сплавов.

— Самой... технически совершенной, с моей точки зрения, — продолжил Тео, — является методика, известная как «Импульсная рябь». Суть в контролируемом, волнообразном введении в тело магических разрядов низкой интенсивности. Создается резонансное напряжение в тканях и органах. По описаниям, первым, из-за особенностей структуры, выходит из строя мочевой пузырь. За ним, с небольшим интервалом, следуют печень и селезенка.

Он обернулся к своему спутнику, тому самому широкоплечему молодому человеку.

— Себариан, как практикующему лекарю, тебе, наверное, интересно: какие именно ощущения испытывает субъект при подобном внутреннем повреждении? Опиши, пожалуйста. Для полноты картины.

Себариан спокойно сложил руки на груди. Его лицо, обычно открытое и доброжелательное, стало серьезным, профессиональным.

— Разрыв мочевого пузыря, — начал он ровным, бесстрастным голосом лекаря, читающего лекцию, — сопровождается острой, разлитой болью внизу живота, немедленным прекращением мочеиспускания и симптомами быстро нарастающего перитонита. Боль при повреждении печени тупая, давящая, разрывающая, локализуется в правом подреберье, часто отдает в спину и плечо. Разрыв селезенки дает кинжальную боль слева, потерю сознания от болевого шока в течение нескольких минут. В совокупности, учитывая описанную магическую методику, которая, вероятно, не позволяет субъекту потерять сознание сразу, это было бы... чрезвычайно мучительное и продолжительное умирание.

Тео кивнул, поблагодарив, и снова повернулся к Морригану. Редактор сидел, открыв рот, и с его лба капал пот, оставляя пятна на бумагах.

— Как ученому, — сказал Тео тем же ровным тоном, — мне, признаться, было бы крайне интересно изучить влияние импульсной магии на живую биологическую ткань. Эмпирически. Но, к сожалению, доступ к подходящим... э-э-э... образцам для исследования ограничен.

Он наклонился чуть ближе к столу, и его очки снова бросили слепящий блик в глаза Морригану.

— А тут передо мной, как назло, такой прекрасный, прямо-таки просящийся в научные труды, образец.

— Вы не посмеете!

— Чисто статистически, шанс у обычного человека продержаться против дракона, волка и мага дольше десяти секунд составляет почти одну целую единицу на семь миллионов. Весьма скромный показатель. К тому же, соединив биологические, анатомические и магические познания, можно добится не менее семи способов гарантированно избавится от трупа.

Роуди, стоявший у окна, не выдержал и фыркнул. Звук был громким, разряжающим невероятное напряжение в комнате.

— Боги, — прошептал он, качая головой и глядя на Тео. — Мы, кажется, плохо на тебя влияем.

Тео, не отрывая взгляда от побелевшего как мел Морригана, невозмутимо поправил очки.

— Ошибаешься, Роуден. Это не ваше влияние. Это влияние Асы. Я лишь последовал ее логике. Хотя, — он слегка нахмурился, — признаю, эмоциональная окраска и образность описания, возможно, заимствованы. У вас с Эдом есть определенный талант к наглядной агитации.

Калаэн наблюдал за этой сценой, и ярость в нем понемногу сменялась чем-то другим. Шоком? Да. Но и странной, неловкой гордостью. Этот тихий, странный юноша, этот "тростинка", как он его мысленно называл, только что проявил такую холодную, расчетливую жестокость, которая заставила бы содрогнуться иного ветерана.

Морриган, наконец, обрел дар речи. Вернее, не речи, а жалкого, прерывистого лепета.

— Я... имя... я не знаю имени! Честно! Письмо... анонимное... с деньгами... пять тысяч руделов... Их передал мальчишка-посыльный! Клянусь!

Эд, до сих пор молчавший, резко выпрямился.

— Описание посыльного. Место, где он вас встретил. Все детали. Сейчас.

Под давлением пяти пар глаз, из которых четыре смотрели на него как на лабораторную крысу, а пятые (генеральские) как на уже почти труп, Морриган залепетал, выкладывая все, что знал. Скупые детали: подросток лет тринадцати, веснушчатый, в поношенной куртке, передал конверт у заднего входа в трактир «Три бочонка». Ни имени, ни примет, которые нельзя было бы найти у сотни таких же уличных мальчишек.

Когда поток слов иссяк, в комнате снова воцарилась тишина. Информация была почти бесполезной. Но цель сломить Морригана была достигнута. Редактор сидел, обмякший и мокрый от пота, готовый подписать что угодно.

Калаэн обвел взглядом лейтенантов, Тео и Себариана. В его глазах читалось тяжелое решение.

— Эдвин, Роуден, где ваша мать?

— В Двиселе. Это город в ….

— Я знаю где это. Вы сейчас сопровождаете господина Морригана. — отдал он короткий приказ. — Он немедленно пишет и подписывает полное и безоговорочное опровержение. Затем лично следит за версткой и печатью. Тираж — не менее утреннего. Вы не отходите от него ни на шаг, пока газеты не будут на улицах. Понятно?

— Так точно, господин генерал, — ответили братья почти синхронно, в их глазах вспыхнуло удовлетворение.

— Думаю, что все не так просто, господин генерал. — Себариан сделал шаг вперед, его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было серьезным. — Тираж уже вышел. Новость облетела все салоны и клубы. Даже если мы заставим Морригана напечатать опровержение, слух уже пустил корни. Одно формальное извинение в газете… этого мало.

Калаэн повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с усталой горечью. Он знал, что Себариан прав. Правда в высшем свете часто уступала место удобной, скандальной лжи. Статья сделала свое дело — бросила тень, посеяла сомнение. И эта тень уже отделилась от своего источника и жила собственной жизнью.

— Я знаю, — резко сказал Калаэн, его голос прозвучал как удар хлыста. — Разберемся! Господин Абнетри. Господин…?

— Себариан Трилдор, господин генерал.

— Вы со мной. У нас есть название трактира. Это начало цепочки.

Затем он в последний раз взглянул на Морригана. Тот вздрогнул, встретившись с его глазами.

— Что касается вас, господин редактор... Опровержение — это только начало. Если хоть один экземпляр утреннего выпуска останется в продаже после полудня, если в вашей газете появится хоть намек на продолжение этой темы... — Он не договорил, но молчание было красноречивее любых слов. — Вам будет предъявлено обвинение в шантаже и клевете.

Не дожидаясь ответа, Калаэн резко развернулся и вышел из вонючего кабинета, его плащ развевался за ним. За ним, не оглядываясь, последовали Тео и Себариан.

На лестнице Калаэн на мгновение замедлил шаг, давая им догнать.

— Спасибо, — коротко бросил он, не глядя на них. — Ваше вмешательство оказалось весьма кстати.

Тео поправил очки.

— Мы просто поддержали инициативу лейтенантов, господин генерал и не могли просто оставаться в стороне.

— Редактору очень повезло, что Аса в отъезде. А девочек пришлось закрыть в их комнатах заклинанием. Иначе бы утро началось с хирургической операции. В лучшем случае.

Себариан одел перчатки и шляпу, и в его спокойных глазах Калаэн прочел ту же непоколебимую преданность, что и у Тео. Это уже была не просто группа людей, связанных браком или рождением. Это был клан. Сплоченный, опасный и абсолютно верный друг другу.

И Калаэн, ступая по скрипучим ступеням вниз, к ожидавшей карете, впервые с утра почувствовал странную, твердую уверенность. С такими людьми за спиной — а теперь он с изумлением понимал, что они были за его спиной, — можно было идти в самое пекло.

Хотя… чего еще было ожидать от волчицы, если не умения сформировать крепкую стаю.

* * *

Высший свет гудел. В салонах, на балах и приемах все только и судачили о последней новости! Только подумать, какая пикантная история! Оказывается, скандальная герцогиня работала горничной у генерала Глортейна! И родила от него троих детей!

И похоже, что генерал решил откупиться от бастардов и их матери деньгами! Иначе, откуда у этой «нищей», как ее называли в свете, герцогини были деньги на открытие лавок и выкуп земли у графа Олаварна! Конечно, от генерала!

Слухи о том, что Роуден Дельрини похож на Калаэна Глортейна, ходили и раньше. Тихие, осторожные перешептывания в кулуарах, взгляды, которые отводили слишком быстро, многозначительные паузы, когда младшие лейтенанты Дельрини входили в комнату. Но то были лишь сплетни. Шепот, который при желании можно было не слышать.

Теперь же шепот превратился в крик.

Газетная статья сделала свое дело. Опровержение, которое Морриган под давлением напечатал в тот же день, выглядело жалкой попыткой замять скандал. Кто поверит редактору, который еще утром публиковал «сенсационные факты», а к вечеру от них отказался? Читатели решили, что генерал просто прижал газетчиков. А значит — факты были правдивы, и их пытаются скрыть.

Сплетня ударила по всем.

Калаэна, еще вчера героя войны и образцового офицера, теперь провожали косыми взглядами. В офицерском собрании шептались за его спиной. «Не пожелал нести ответственность», — говорили одни. «Бросил женщину с тремя детьми», — вторили другие. «А еще генерал, а еще герцог». Даже те, кто прежде искал его расположения, теперь держались на расстоянии, боясь испачкаться.

В армии его авторитет, выстроенный годами побед и безупречной службы, дал трещину. Солдаты, правда, продолжали уважать командира. Им было плевать на его личную жизнь. Но офицеры... офицеры, не все, но те, кто метил на его место, с удовольствием раздували огонь.

Семья Глортейнов тоже не осталась в стороне. Отец Калаэна, министр Ормонд Глортейн, еще недавно влиятельный политик, с трудом протискивал через Торговый совет три своих законодательных проекта. Противники, которые прежде не смели и пискнуть, теперь набросились на него с новой силой. «Яблоко от яблони», — шипели они. «Отец не воспитал сына, сын не воспитал детей. О какой нравственности может идти речь?» Проекты едва не провалились. Впервые за двадцать лет.

Акориан рассмотрел их в частном порядке. Два из них были приняты, один пришлось отклонить. Король, как мог, сдерживал сплетни, но кардинально вмешиваться в ситуацию не мог. Все понимали, что от этого пожар разгорится лишь сильнее.

А Дельрини... им пришлось еще хуже.

Наллу вызвал главный лекарь госпиталя, где она работала, и с мрачным видом сообщил, что несколько пациентов пожаловались на «неподобающее поведение женщины с сомнительной репутацией». Ее предложили рассчитать. Налла отказалась. Тогда ей создали такие условия, что работать стало невозможно: коллеги отворачивались, сестры шептались за спиной, а из кабинета главного лекаря приходили все новые выговоры по надуманным поводам. Она держалась. Но Себариан видел, как она плачет по ночам на дежурствах.

Эд и Роуди в гарнизоне отбивались от нападок. Кто-то из старших офицеров позволил себе «случайно» обронить фразу о «генеральских бастардах, которые лезут в элиту». Эдвин промолчал, стиснув зубы. Роуди — нет. Он ответил, словесно, но так остро, что дело чуть не дошло до дуэли. Калаэн, узнав об этом, приказал братьям держаться подальше от подстрекателей. Но сам понимал, что долго они не выдержат.

Дело Асы... заказы посыпались, как осенние листья. Купцы, которые вчера еще били челом, прося о контрактах, сегодня не отвечали на письма. Торговая гильдия, где у Асы были прочные связи, вдруг заговорила о «пересмотре условий сотрудничества». Даже те, кто ничего не покупал у нее, теперь обходили ее лавки стороной, боясь, что пятно скандала перейдет и на них.

Аса держалась. Она всегда держалась. Но в тот вечер, когда Налла пришла к ней и, сдерживая слезы, сказала: «Мам, может, мне правда уйти из госпиталя?», — внутри у нее что-то оборвалось.

Она не плакала. Она не умела. Но волчица выла.

И тогда пришло письмо от Калаэна.

Короткое, без лишних слов, написанное его твердым, командирским почерком:

«Аса. Проблему нужно решать. У семьи Глортейн есть предложение. Приезжай завтра в полдень в родовое поместье. Это важно. Калаэн».

Она сжимала листок так, что бумага хрустела. Ей не хотелось ехать. Ей не хотелось видеть его, его семью, их высокомерные лица. Но выбора не было. Ее дети страдали. Ее, с таким трудом построенная жизнь, рушилась. И если предложение Глортейнов могло это остановить — даже ценой унижения — она поедет.

Карета мягко покачивалась на рессорах, увозя ее из города. За окном проплывали пригороды Верингорда — аккуратные домики, сады, поля, уже тронутые первой весенней зеленью. Солнце светило ярко, но Асе казалось, что мир вокруг выцвел, потерял краски.

Она ехала одна. Без Нефы, которая рвалась сопровождать ее («Мама, я не оставлю тебя одну с этими...»). Без Наллы, которая смотрела на нее такими глазами, что у Асы сердце разрывалось. Без Эда и Роуди, которые готовы были бросить службу и мчаться защищать ее.

«Я справлюсь сама» — сказала она им утром.

Впервые, она не хотела справляться сама. Но их присутствие на переговорах с Глортейнами только добавило бы масла в огонь. Слишком свежи были слухи, слишком остро все реагировали на любое упоминание имен.

Карета свернула с главной дороги на широкую, вымощенную булыжником аллею, обсаженную старыми дубами. В конце аллеи, на холме, возвышалось родовое поместье Глортейнов.

Оно было огромным. Не кричаще-роскошным, как особняки новых богачей, а основательным, тяжелым, сложенным из темного камня, с башнями по углам и узкими окнами-бойницами, которые напоминали о военном прошлом рода. Флаг с драконом развевался на самой высокой башне, и Аса, глядя на него, почувствовала, как внутри привычно сжалось всё в тугой, болезненный узел.

Она ненавидела это место. Она еще ни разу здесь не была, но ненавидела. За то, что оно олицетворяло. Власть. Деньги. Кровь, которая текла в жилах этих людей с незапамятных времен. И то, что она, волчица, перевертыш, герцогиня, владелица заводов, чувствовала себя перед этими стенами... маленькой.

Карета остановилась у массивных дубовых ворот. Кучер спрыгнул с козел, отворил дверцу и подал ей руку.

Аса вышла.

Поправила платье — строгое, темно-синее, почти траурное. Единственным украшением была брошь с волчьей головой. Она коснулась ее пальцами, и, подняв голову, посмотрела на дверь.

Дверь открылась раньше, чем она успела постучать.

На пороге стоял Калаэн, собственной персоной, в мундире, отчего Аса мысленно усмехнулась: «Кого пугать приехал?» — но промолчала.

— Аса, — сказал он, и в его голосе не было той генеральской твердости, к которой она привыкла. Он звучал... устало. — Спасибо, что приехала.

Она не ответила. Только смотрела на него, и в ее черных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, не было ничего.

— Пройдем, — он отступил, пропуская ее внутрь. — Отец ждет.

Аса шагнула через порог.

И дверь за ней закрылась.

* * *

Внутри поместье оказалось именно таким, каким она его себе представляла. Высокие потолки, массивные дубовые панели на стенах, портреты предков в тяжелых рамах, паркет, отполированный до зеркального блеска. Холодно. Величественно. Ничего лишнего, ничего живого.

Калаэн вел ее через анфиладу комнат, и шаги их гулко отдавались в тишине. Слуги, попадавшиеся на пути, прижимались к стенам, опуская глаза. Никто не осмеливался смотреть на герцогиню.

Они вошли в большую гостиную на втором этаже. Комната была залита солнечным светом — огромные окна выходили в парк, и сквозь них было видно, как ветер играет с молодыми листьями.

У камина, в тяжелом кресле с высокой спинкой, сидел мужчина.

Ормонд Глортейн. Министр. Отец Калаэна.

Он выглядел еще довольно молодо, всего лет на пять старше сына, хотя Аса и понимала, что на самом деле он куда старше. Подтянутый, сухой, с острыми скулами и пронзительными серыми глазами, которые смотрели на Асу с той смесью высокомерия и любопытства, которая бывает у людей, привыкших оценивать других.

— Герцогиня Дельрини, — произнес он, и голос его был ровным, без тени подобострастия. — Благодарю, что нашли время.

Он не встал. Не предложил сесть. Просто смотрел на нее, и в этом взгляде читалось: «Ты здесь гостья. И гостья нежеланная. Но нужная».

Аса молчала. Она не могла говорить, и Ормонд, знавший об этом, все равно ждал, будто проверяя, как она поведет себя.

Калаэн шагнул вперед, заслоняя ее собой.

— Отец, — сказал он, и в голосе его прозвучало предупреждение. — Мы договаривались.

Ормонд усмехнулся. Криво, безрадостно.

— Да, договаривались. — Он наконец поднялся — медленно, опираясь на трость, но спина его оставалась прямой. — Садитесь, герцогиня. Нам есть что обсудить.

Аса села. В кресло напротив Ормонда, с таким расчетом, чтобы видеть и его, и Калаэна, который опустился рядом с ней. Ее руки, сложенные на коленях, не дрожали. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Только волчица внутри скалила зубы.

— Вы знаете, в каком положении оказались, — начал Ормонд, и голос его был сухим, деловым. — Сплетни уничтожают репутацию репутацию обоих семей. Это нельзя игнорировать.

Аса кивнула. Один раз. Коротко.

— Мы можем судиться, — продолжил Ормонд. — Можем попытаться найти источник, доказать клевету. Но это займет годы. А пока... — он развел руками, — Я потерял законопроект. Мой сын потерял авторитет в армии. Вы потеряли заказы. Ваши дети... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на сочувствие. — Ваши дети страдают.

Аса сжала пальцы. Только чуть-чуть, но Калаэн, сидевший рядом, заметил.

— У нас есть предложение, — сказал он, и голос его прозвучал мягко, почти просительно. — И если ты согласишься... это решит все проблемы.

Она повернулась к нему. В ее черных глазах загорелся холодный, настороженный огонь.

— Мы предлагаем заключить фиктивный брак, — сказал Ормонд, и слова его упали в тишину, как камни в воду. — На год. За это время шумиха уляжется. Вы получите защиту рода Глортейнов от сплетен, от нападок, от посягательств на ваши предприятия. Мой сын — восстановление репутации.

Аса смотрела на него. Потом на Калаэна.

Потом ее пальцы взлетели.

«Это абсурд», — сказали они. Четко, рубяще, не терпя возражений.

— Я знаю, — кивнул Калаэн. — Но это — единственный способ.

«Я не выйду за тебя замуж. Даже фиктивно».

— Аса, послушай...

«Нет. Это ты послушай. Ты. И твой отец. Я не нуждаюсь в вашей защите. Я сама справлюсь».

Ормонд, не понимавший жестов, вопросительно поднял бровь. Калаэн перевел:

— Она говорит, что не нуждается в нашей защите.

Ормонд усмехнулся. На этот раз усмешка была жесткой, почти презрительной.

— Герцогиня, вы умная женщина. Не глупите. Ваше дело рушится. Ваши дети подвергаются травле. Через месяц у вас не останется ничего. Ни заводов, ни лавок, ни приисков. Купцы сожрут вас, как стервятники падаль. А ваши враги, которые, я уверен, у вас есть, только этого и ждут.

Аса смотрела на него. В ее глазах, в этих черных, бездонных глазах, плескалась ярость. Холодная, ледяная, но ярость.

«И вы предлагаете мне продаться?»

Калаэн перевел, и лицо Ормонда дрогнуло.

— Я предлагаю вам сделку, — сказал он, и голос его стал жестче. — Год. Всего один год. А потом — каждый идет своей дорогой. Это в ваших интересах. К тому же, вся эта ситуация возникла лишь потому, что ваши дети незаконнорожденные. И если бы только незаконнорожденные. Будь у них отец, Глортейнов в скандал втянуть бы не удалось.

— Отец, прекрати немедленно!

Аса медленно перевела взгляд на Калаэна.

Он сидел, сжав подлокотники кресла так, что костяшки побелели. В его глазах, в этих серых, драконьих глазах, было что-то, чему она не могла подобрать названия.

Она знала это выражение.

Она видела его однажды, много лет назад, когда он смотрел на нее в ту ночь. Перед тем, как все рухнуло. И перед тем, как она получила то, о чем не могла и мечтать.

«Пожалуйста», — сказали его глаза.

Аса отвернулась.

Она смотрела в окно, на парк, на ветер, который играл с молодыми листьями. И думала.

О заводах, которые могут остановиться. О рабочих, которые останутся без хлеба. О Налле, которую выживают из госпиталя. Об Эде и Роуди, которые вынуждены драться за честь. О Нефе, которая заперлась в лаборатории и не выходит, потому что боится, что увидит в глазах людей то, что уже когда-то видела.

«Год», — подумала она. — «Всего один год. Я выдержу. Я всегда выдерживала».

Она повернулась к Ормонду. Посмотрела на Калаэна.

Она знала, что должна была ответить. Но вместо "Да" ее пальцы сказали совсем другое.

«Я подумаю. Завтра дам ответ»

Ормонд выдохнул. Она услышала этот тихий, почти неслышный звук облегчения. Калаэн сжал ее руку, и она почувствовала тепло его пальцев через ткань перчаток.

Это еще не было ее согласием, но это был диалог.

— Тогда, — сказал Ормонд, поднимаясь, — мы ждем от вас ответа завтра до обеда.

Аса поднялась. Поправила платье. И, не глядя на Калаэна, направилась к двери.

— Герцогиня, — окликнул ее Ормонд.

Она обернулась.

— Вы сделаете правильный выбор, если согласитесь. Для всех.

Аса не ответила.

Она вышла в коридор, и шаги ее гулко отдавались в тишине, пока она шла к выходу. Слуги расступались перед ней, опуская глаза. Карета уже ждала у ворот.

Она села, хлопнула дверцей. Экипаж мягко тронулся с места.

И только тогда, когда поместье Глортейнов скрылось за поворотом, она позволила себе закрыть глаза и выдохнуть.

Волчица внутри завыла.