Глава 17. Сорвалось
В кабинет генерала Глортейна постучали в тот самый момент, когда Калаэн наконец оторвал взгляд от донесений разведки и позволил себе сделать глоток остывшего кофе. Стук был коротким, выверенным — Вирл не позволял себе лишнего шума.
— Войдите.
Дверь открылась, и майор шагнул через порог. В руках он держал кожаную папку, пухлую, перевязанную бечевой. Его лицо, обычно бесстрастное, сегодня светилось сдержанной удовлетворенностью, которая бывает у человека, доставившего долгожданную посылку.
— Ваша светлость, — Вирл щелкнул каблуками, — главный судья дал разрешение на изъятие бумаг фон Халлигана из банковских ячеек и от поверенных. Их только что привезли.
Калаэн отставил чашку.
— Все?
— Так точно, ваша светлость. Три банковских ячейки в разных отделениях. Два поверенных, которые вели его личные дела. Один из них, старик, пытался спорить, ссылался на адвокатскую тайну. — Вирл позволил себе легкую, почти незаметную усмешку. — Полковник Вейр быстро убедил его в обратном.
Калаэн кивнул, не спрашивая, какими именно аргументами пользовался полковник. В таких делах деликатность часто уступала место необходимости.
— Можно ли занести бумаги в кабинет, ваша светлость? Их довольно много.
— Да. — Калаэн откинулся на спинку кресла, жестом указывая на свободный стул у стены и на стол. — Ставьте сюда. И принесите кофе. Крепкого. Много.
Вирл вышел, и через минуту в кабинет начали заходить солдаты. Двое, трое, четверо. Они несли коробки, связанные папки, тубуса с документами, перетянутые резинками. Устанавливали их на полу у стены, на стульях, на подоконнике. Калаэн смотрел на это нашествие бумаг и чувствовал, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт. Тот самый, что бывал перед решающей битвой, когда карты разложены, войска расставлены, и остается только ждать первого удара.
Когда солдаты ушли, а Вирл, поставив на стол кофейник и чашку, бесшумно удалился, закрыв за собой дверь, Калаэн остался один.
Он посмотрел на горы бумаг. Вздохнул. И начал.
* * *
Первые два часа ушли на сортировку.
Калаэн работал методично, как учили в академии: разбивать массив на части, вычленять главное, откладывать второстепенное. Банковские выписки — в одну стопку. Договоры с контрагентами — в другую. Личная переписка — отдельно, на потом. Отчеты поверенных — в третью.
Он пил кофе, не чувствуя вкуса. Переворачивал страницы, вчитывался в цифры, имена, даты. Солнце за окном медленно ползло к закату, тени в кабинете удлинялись, но он не зажигал лампы. Света было достаточно. По крайней мере, для того, что он делал.
К вечеру картина начала проясняться. Кофе давно остыл, чашка стояла нетронутой. Вирл заглядывал дважды, но, видя сосредоточенное лицо генерала, бесшумно удалялся, оставляя новые папки на краю стола.
Бумаги фон Халлигана оказались золотой жилой.
Фон Халлиган собирал информацию не только о заводе Асы. Он собирал ее обо всех.
Калаэн откинулся на спинку кресла, потер переносицу и еще раз пробежал глазами список, который составил за последние полчаса. «Северные прииски» — владельцы братья Райт. «Стальной молот» — оружейная мануфактура барона Эстера. «Торговый дом Альберти» — поставщики шелка и бархата для половины аристократических домов столицы. «Гильдия лекарей» — да, даже их он контролировал. Кто-то получал от него деньги. Кто-то — угрозы. Кто-то — и то и другое.
У него было досье на десятки предприятий по всему королевству. Рудники, мануфактуры, торговые дома, гильдии — он знал о них все. Объемы производства, имена ключевых сотрудников, слабые места в охране, коррупционные схемы.
Но досье на Асу было особенным.
Здесь было все. Копии документов о покупке заводов, договоры с поставщиками, списки сотрудников с пометками на полях. Отчеты о производстве — детальные, с разбивкой по цехам, по сменам, по выпускаемой продукции. Схемы охраны, маршруты патрулей, расположение магических ловушек.
Калаэн пролистывал страницы, и внутри него медленно закипала злость. Холодная, расчетливая, как перед боем. Фон Халлиган знал о заводах Асы больше, чем ее собственный начальник службы безопасности. Он знал, где слабые места. Знал, куда нажать, чтобы система дала трещину.
Вопрос — зачем?
Калаэн взял один из отчетов, поднес ближе к свету. Тот же почерк, те же пометки на полях, что и в бумагах о заводе Асы. Та же скрупулезность. Та же система.
Фон Халлиган был не просто членом Торгового совета. Он был пауком в центре паутины. И нить от него тянулась к каждому крупному предприятию в королевстве.
Калаэн отложил отчет, взял в руки толстый журнал. И замер.
Перед ним лежала расчетная книга. Обычная, в кожаном переплете, с потертыми уголками и пятнами от чернил на полях. Такие ведут купцы, чтобы не запутаться в долгах и расходах. Но почерк, которым она была заполнена, принадлежал не фон Халлигану. Слишком корявый, слишком неуверенный. Секретарь? Или управляющий?
Калаэн пролистал страницы. Расходы на содержание дома, жалование прислуге, подарки любовницам, взятки чиновникам — все было здесь. И среди этой рутины, среди тысяч мелких трат, одна запись привлекла его внимание.
«Поездка в Каладен. 15 дней. Дорожные расходы, гостиницы, подарки. Итого — 2 400 руделов».
Калаэн нахмурился. Каладен. Королевство, откуда родом Аса.
Он перелистнул. Счета из гостиниц, расписки от извозчиков, таможенные декларации. Все аккуратно подшито, с пометками на полях. И в конце была короткая запись, сделанная рукой самого Вальтера:
«Вернулся. Итог: контакты установлены. Жду развития».
Калаэн нахмурился. Контакты? С кем? С королевским двором Каладена? С Васпером? С Илидарой?
Он отложил папку, потер переносицу, складывая цифры в голове. Полгода. Ровно за полгода до убийства.
«Что ты делал в Каладене, Вальтер?» — мысль билась в висках, настойчивая, тревожная.
Он вспомнил слова Акориана о Васпере. Фон Халлиган, член Торгового совета Дастрии, едет в Каладен за полгода до того, как его убивают на заводе герцогини Дельрини.
«Слишком много совпадений», — подумал Калаэн, и дракон внутри беспокойно заворочался.
Он перевернул еще одну страницу. И там, в самом конце папки, нашел то, что искал.
Записи о встречах с Асой. Три даты. И короткие, почти телеграфные пометки:
«Первая встреча. Отказ. Формулировка — "не заинтересована"».
«Вторая встреча. Повторный отказ. Формулировка — "не вижу перспектив"».
«Третья встреча. Окончательный отказ. Формулировка — "не просите больше". Поведение — сдержанно-враждебное. Вывод — дальнейшие попытки бесполезны. Необходимо переходить ко второму плану».
Фон Халлиган предлагал ей что-то. Что-то, от чего она отказалась трижды. Что-то, после того, как он вернулся из Каладена, и...
«Что ты хотел, Вальтер?» — мысль билась в висках, настойчивая, тревожная.
Завтра они должны были встретиться, чтобы обсудить условия брачного контракта. И он у нее спросит. Обязательно спросит.
* * *
Карета остановилась у крыльца поместья Дельрини ровно в полдень. Аса вышла, поправила платье — сегодня она выбрала темно-зеленое, строгое, с высоким воротом, — и, кивнув кучеру, направилась к дверям.
Дом встретил ее тишиной.
В холле пахло воском и сушеными травами. Часы на стене мерно тикали, отмеряя секунды.
— Ваша светлость, — Лизель, встретившая ее в холле, присела в книксене, — Мы не ожидали вас так рано. Господин генерал еще не приезжал. Господин Эдвин у себя в покоях, у него гости. Обед будет подан через час.
Аса кивнула, снимая перчатки.
«Гости? Кто именно?»
— Не знаю, никто из нас не видел, но из-за двери раздавались голоса. Госпожа Терра предположила, что возможно друзья из гарнизона. Месяц назад они тоже заходили, но сидели все тогда в библиотеке.
«Где остальные?» — спросили ее пальцы.
— Госпожа Нефария в лаборатории с господином Абнетри. Госпожа Налла на дежурстве, вернется к вечеру. Господин Роуден уехал час назад, сказал, что навестит госпожу Кизу.
Аса снова кивнула. Хорошо. Значит, до обеда она сможет побыть в тишине. Собраться с мыслями и подготовиться к разговору с Калаэном.
Она поднялась на второй этаж, прошла в свой кабинет. Села за стол, положила руки на полированную поверхность. Пальцы не дрожали. Она уже взяла себя в руки.
На столе лежала стопка утренних газет. Аса взяла верхнюю, развернула. На третьей полосе, не на первой — слава богам, редакторы все же имели совесть, — была заметка об их помолвке. Короткая, официальная, с цитатами из пресс-релиза, который составил поверенный Глортейнов.
«Герцог Калаэн Глортейн и герцогиня Ассанда Дельрини с радостью сообщают о помолвке...»
Аса перечитала эти строки дважды. «С радостью». Если бы они знали.
Она отложила газету, взяла следующую. Торговая хроника. Здесь новость о помолвке была подана иначе: «Слияние капиталов: империя Дельрини переходит под контроль Глортейнов?». Статья была длинной, полной цифр, домыслов и приглаженных сплетен.
Аса пробежала ее глазами, и внутри привычно закипело раздражение.
«Кто дальше будет вести дела? Вы или герцог?»
Этот вопрос она слышала уже раз десять. От поставщиков, от партнеров, от управляющих. Даже Гастон, ее собственный управляющий, позволил себе осторожно поинтересоваться, не изменится ли структура управления.
Аса тогда посмотрела на него так, что он тут же ретировался, бормоча извинения.
Но вопрос остался.
Он висел в воздухе, как запах гари после пожара. Его не могли не задавать. Ее империя, выстроенная годами кропотливого труда, кровью и бессонными ночами, вдруг оказалась под угрозой не только из-за сплетен, но и из-за того, что она — женщина. И женщина, которая выходит замуж.
«Перейдет ли бизнес под контроль мужа?»
Аса сжала губы в тонкую линию.
Нет. Не перейдет. Она позаботится об этом. Брачный контракт, который они с Калаэном обсуждали последние два дня, был составлен так, чтобы ее имущество оставалось ее имуществом. Но совсем проигнорировать закон они не могли. У него будет официальное право управления ее заводами, ее лавками, ее приисками. Но вести дела будет по прежнему только она. Или ее доверенные лица.
Но поставщики этого не знали. Партнеры не знали. Даже Гастон не знал всех деталей. И их вопросы, их сомнения, их ожидание — «а что теперь будет?» — бесили.
Волчица внутри заворочалась, требуя выхода. «Надень темный костюм, — шепнула она. — Возьми кинжал. Покажи им, кто здесь хозяин. Пройдись по их лавкам, по их складам. Пусть увидят Тень, пусть вспомнят, что ты не только герцогиня, но и...»
"Нет," — подумала Аса твердо.
Она не будет больше Тенью. Не будет. Та жизнь кончилась. Вместе с Фернухом. Вместе с рабством. Вместе с теми ночами, когда она кралась по крышам.
Она — герцогиня. Предпринимательница. Мать. И она справится с этими вопросами. Без кинжала. Без маски. Без крови.
Волчица недовольно зарычала, но затихла.
Аса отложила газеты, взяла со стола список дел, которые нужно было обсудить с Калаэном. Брачный контракт, вопросы о совместном проживании, протоколы официальных мероприятий, распределение обязанностей. Скучно. Формально. Казенно.
Ни слова о том, что происходит между ними на самом деле.
Ни слова о том, как ее тело сжимается каждый раз, когда он входит в комнату. Ни слова о том, как она заставляет себя не отводить взгляд, когда он смотрит на нее. Ни слова о том, как она спит по ночам, свернувшись в комок, и просыпается в холодном поту от снов, которые не может вспомнить, но которые оставляют после себя липкий, тошнотворный страх.
Ни слова.
Потому что это не обсуждается. Потому что это — ее тайна. Ее ноша.
Аса вздохнула, сложила список и убрала его в ящик стола. И замерла, почувствовав то, что сначала, уставшая, даже не заметила.
Запах ударил в ноздри, когда она взялась за ручку ящика. Сладкий, приторный, с отвратительной мускусной ноткой. Так пахнут дешевые духи. И женщины, которые зарабатывают на жизнь своим телом.
Волчица внутри оскалилась.
Аса медленно выпрямилась. Прикрыла глаза, прислушиваясь. Запах шел из коридора, тянулся тонкой, липкой нитью, въедался в ковры, в обивку мебели, в сам воздух, который она вдыхала.
В ее доме. Откуда в ее доме запах проститутки?
Она вышла из кабинета. Шаги были бесшумными, но в каждом движении читалась холодная ярость, которая появлялась перед боем, когда противник переходил черту. Волчица требовала крови, но Аса заставляла себя думать. Холодно. Расчетливо.
Запах привел ее к покоям Эдвина.
Из-за двери доносились звуки.
Сначала она не поверила. Решила, что ослышалась. Что усталость, недосып, напряжение последних дней играют с ней злую шутку.
Потом звуки повторились. Громче. Отчетливее.
Стон. Приглушенный, женский, с той особенной, наигранной хрипотцой, которую профессионалки добавляют в свой «товар». И ритмичный скрип кровати.
Волчица внутри взревела.
Он что? Ее сын посмел привести в ее дом... женщину для утех?
Она постучала. Громко. Резко. Три удара костяшками по дереву, от которых, казалось, дрогнула стена.
Внутри все замерло.
Стон оборвался. Скрип кровати стих. На секунду воцарилась тишина. А потом послышался шепот. Быстрый, испуганный, женский. И тихий, спокойный голос Эдвина, с той особенной, сдерживающей ноткой, которую Аса знала с детства: «Тихо. Сиди».
Дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо Эдвина. Он был взлохмаченный, с растрепанными волосами, в одних брюках, наспех застегнутых, без рубашки. Его серо-голубой взгляд, холодный, ничего не выражающий, был спокоен. Слишком спокоен.
Волчица внутри скалила зубы. Запах из комнаты бил в ноздри, и каждый вдох был пыткой. От него пахло близостью. Потом, возбуждением, женскими духами, которые въелись в его кожу, в его волосы, в его одежду.
— Мам, — сказал он. Голос ровный, будничный, будто ничего не случилось. — Ты рано.
Аса смотрела на него. А потом шагнула вперед, отодвигая сына плечом. Эдвин не сопротивлялся. Только отступил, пропуская ее, и его лицо стало жестче.
В комнате был полумрак. Шторы задернуты, только одна свеча горела на прикроватной тумбе, отбрасывая пляшущие тени на стены. На кровати — беспорядок. Смятые простыни, сбитое одеяло. И она.
Девушка стояла у окна, отвернувшись, и дрожащими пальцами застегивала платье. Дешевое, яркое, из ткани, которая блестит при свечах и линяет после первой стирки. Волосы растрепаны, на шее — следы.
Аса смотрела на нее. На ее плечи, на ее руки, на то, как она дрожит. Не от холода. От страха.
Волчица внутри довольно рыкнула. «Боится. Правильно».
Девушка замерла. Потом медленно, очень медленно, повернулась.
Лет двадцать. Молодая, красивая, той броской, вызывающей красотой, которая быстро увядает. Глаза — испуганные, но наглые одновременно. Такие бывают у тех, кто привык торговать собой и считает, что знает цену всему.
— Ваша светлость… — голос дрогнул, но в нем не было раскаяния. Был страх. Страх перед последствиями. — Я… мы… это не…
Аса подняла руку. Девушка замолчала на полуслове.
Пальцы Асы взлетели. Жесты были резкими, рубящими, как удары кинжала.
«Вон».
Девушка не поняла. Смотрела на нее с ужасом, не двигаясь с места.
Эдвин шагнул вперед, заслоняя собой. Его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась стальная нотка, которую Аса узнала бы из тысячи.
— Мам, она не понимает язык жестов. И это не ее вина. Я пригласил ее. Сам.
Аса перевела взгляд на сына.
Смотрела долго. Очень долго. В ее глазах не было гнева — только пустота. Та самая, ледяная пустота, которая появлялась, когда она закрывалась от мира, чтобы не убить.
«Она уйдет из моего дома», — повторила она, и жест был медленнее, но от этого только страшнее. — «Сию секунду».
Эдвин сжал челюсть. Желваки заходили на скулах. Он хотел что-то сказать, возразить, защитить. Но Аса смотрела на него, и в ее взгляде было столько всего, что он не смог вымолвить ни слова.
— Лана, оденься и выйди в коридор. Я сейчас, — сказал он тихо, не глядя на девушку.
Девушка выскочила за дверь, на ходу застегивая платье. Ее каблуки застучали по паркету, затихая в отдалении.
Аса и Эдвин остались вдвоем.
Он стоял перед ней, босой, с голым торсом, на котором алели свежие царапины — следы страсти. Его лицо было бледным, но спокойным. Только в глазах плескалось что-то, чему Аса не могла подобрать названия.
— Мам… — начал он.
Она не дала ему договорить.
«Ты привел в мой дом женщину легкого поведения».
Жесты были резкими, рубящими, и в каждом читалась такая обида, такая боль, что Эдвин, обычно невозмутимый, отвел взгляд.
— Она не… — начал он, но Аса перебила.
«Я чувствую запах. Ты думаешь, я не знаю, как пахнут деньги, которые платят за ночь?»
Эдвин молчал. Смотрел в пол, и его пальцы, сжатые в кулаки, побелели на костяшках.
— Мам, — сказал он наконец, и голос его был глухим, почти безжизненным. — Мне двадцать лет. Я имею право…
«На что?» — Аса шагнула к нему, заставляя поднять голову. — «На то, чтобы приводить шлюх в дом, где живут твои сестры? Где живу я?»
Эдвин вздрогнул. Слово «шлюх» прозвучало в жестах Асы так грубо, так неожиданно, что он на мгновение потерял дар речи.
— Ты не имеешь права… — начал он, но она снова перебила.
«Я — твоя мать. И пока ты живешь под моей крышей, ты будешь уважать этот дом. И всех, кто в нем живет».
Эдвин смотрел на нее. В его глазах, в этих серо-голубых глазах, которые она так любила, плескалась ярость. Сдерживаемая, но от этого не менее страшная.
— Уважение? — переспросил он, и голос его, обычно ровный, сейчас дрогнул. — Ты говоришь об уважении, мам?
Он сделал шаг к ней, и Аса впервые за много лет захотела отступить.
— А ты не могла бы проявить уважение и просто не стучать, а подождать? — продолжил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из сжатого горла. — Не врываться, не устраивать сцен, не смотреть на меня так, будто я сделал что-то непростительное.
Аса сжала челюсть. Ее пальцы, уже готовые сложиться в очередной жест, замерли.
— Я не собираюсь жениться в ближайшее время, — сказал Эдвин, и в его голосе зазвенела жесткая решимость, которую она знала по его отцу. — Может, вообще никогда не соберусь. Но это не значит, что мне не нужно... сбрасывать напряжение. Ты понимаешь, о чем я?
Она понимала. Слишком хорошо.
— И я не собираюсь превращаться в тебя, мам, — продолжал Эдвин, и его голос стал тише, но от этого только жестче. — В вечно закрытую от мира, похожую на каменную статую. Нет, я вообще-то живой мужчина. И нет ничего плохого в том, что я хочу женщин. Люблю. Имею право. Я не виноват, что тебе завидно, что я способен просто наслаждаться жизнью.
Аса смотрела на него.
«Чему завидовать?» — спросили ее пальцы. Медленно. Почему-то с трудом.
Эдвин усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой, и в ней была злость.
— Ну как чему, мам? — он развел руками. — Да, Лана продавалась мне за деньги. Но я захотел эту девушку. Я. Сам. По своей воле. Без всякого зелья, без принуждения. А у отца на тебя только после зелья и встало!
Он замолчал, поняв, что сказал лишнее. Его лицо, еще секунду назад пылающее гневом, вдруг побелело. Глаза расширились.
— Мам... — прошептал он, и в его голосе не осталось и следа прежней жесткости. — Я... я не...
Аса стояла, не двигаясь. Только волчица внутри завыла. И сейчас Аса искренне жалела, что сказала тогда детям, что их с Калаэном накрыло страстью именно после зелья.
Нет, про хелтра они не знали. Эту тайну она унесет с собой в могилу. Но думали, что родители переспали, не сдержав порыв именно после зелья.
— Мам, прости, — Эдвин шагнул к ней, протянул руку, но она отшатнулась. — Я не хотел... я сорвался. Я не имел права...
Она подняла руку. Один жест — и он замолчал на полуслове.
«Проводи девушку».
— Мам...
«Проводи. Девушку».
Эдвин смотрел на нее. В его глазах, в этих серо-голубых глазах, которые она так любила, плескалось раскаяние. И страх. За нее.
«Ты можешь встречаться и спать с кем захочешь», — жесты Асы были ровными, почти спокойными, хотя внутри все кипело. — «Но не в моем доме».
Она развернулась и вышла, не глядя на него.
Коридор был длинным, и каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью. Девушка — Лана, кажется, так он ее назвал — стояла у стены, прижимая к груди сумочку, и смотрела на Асу испуганными, наглыми глазами. Аса прошла мимо, не удостоив ее даже взглядом.
В кабинете она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Пальцы дрожали. Мелко, противно, неудержимо.
Она сжала их в кулаки, заставляя замереть, но дрожь не проходила. Она поднималась выше, к локтям, к плечам, к самому сердцу.
Слова Эдвина бились в голове, как загнанные птицы о прутья клетки.
«Захотел эту девушку. Сам. По своей воле».
«Без всякого зелья, без принуждения».
Аса закрыла глаза.
Волчица внутри выла. Тихо, безнадежно, как когда-то сама Аса в подвалах Фернуха, когда поняла, что голос вернуть нельзя.
Она открыла ящик стола. Пальцы, все еще дрожащие, нашарили маленький зеленый флакон. Пустой. Она вчера выпила последнее.
Аса сжала флакон в кулаке, чувствуя, как стекло давит на ладонь. Боль была почти физической. Настоящей. Той, которую можно терпеть.
«Год, — подумала она. — Всего лишь год».
Но сейчас, стоя в пустом кабинете, с пустым флаконом в руке и с криком сына в ушах, она не была уверена, что выдержит даже день.
* * *
Калаэн приехал ровно в час, как и обещал.
Аса слышала, как хлопнула дверца кареты, как шаги зазвучали на гравиевой дорожке, как слуга открыл дверь. Она стояла у окна в гостиной, сложив руки на груди, и смотрела, как он поднимается по ступеням крыльца.
Сегодня он был без мундира. В темном, строгом сюртуке, при галстуке, но без военных регалий. Волосы зачесаны назад, лицо выбрито, под глазами — тени. Он тоже не спал эту ночь.
Он вошел в гостиную, и воздух в комнате, казалось, стал плотнее.
— Аса, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. В руке он держал листок бумаги.
«Калаэн», — кивнула она в ответ. Жест был коротким, почти отрывистым.
— Ты готова? — спросил он. — Поверенный приедет через час. Я хотел бы обсудить несколько пунктов до его прихода.
Аса кивнула и жестом указала на кресла у камина. Там было светло, уютно, и, главное, между ними был столик. Барьер. Пусть символический, но барьер.
Она села, он — напротив. Слуга бесшумно внес поднос с кофейником и чашками, поставил на столик и исчез.
Калаэн взял чашку, сделал глоток. Посмотрел на нее поверх края.
— Ты как? — спросил он. Вопрос был простым, но в его серых глазах читалось больше, чем обычное светское «как дела?».
Аса пожала плечами. Жест вышел усталым, почти равнодушным.
«Нормально», — ответили ее пальцы, но Калаэн уже научился различать оттенки. Сегодня ее «нормально» пахло горечью и усталостью. И чем-то еще, чего он не мог определить.
Он поставил чашку, откинулся на спинку кресла.
— Там, под дверью, сидит Эдвин, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, почти отеческая усмешка. — Просил передать тебе записку.
Аса замерла. Ее взгляд метнулся к двери, потом снова к Калаэну.
«Он там?»
— Я предложил зайти вместе, но он отказался. Сказал, что сначала ты должна прочитать.
Он протянул ей сложенный вчетверо листок. Аса взяла его, развернула. Почерк Эдвина — ровный, каллиграфический, без единой помарки. Он всегда писал аккуратно, даже когда торопился. Она пробежала глазами строки:
«Мама. Я не имел права говорить то, что сказал. Прости. Я уеду сегодня в гарнизон, не буду тебя беспокоить. Эд»
Аса сжала листок. Пальцы до сих пор дрожали. Она не могла это контролировать.
«Повздорили», — ее жест был коротким, отрывистым, почти грубым. Она хотела оставить все как есть. Не объяснять. Не вдаваться.
Калаэн молчал, смотрел на нее и ждал.
И вдруг, сама для себя неожиданно, Аса почувствовала, как слова рвутся наружу. Жесты были быстрыми, сбивчивыми, почти истеричными.
«Я застала его, — ее пальцы летали, выплескивая то, что копилось внутри. — С женщиной. В его комнате. Она была... она была той, кто берет деньги за ночь».
Калаэн замер. Его бровь медленно поползла вверх.
Аса смотрела на него, ожидая осуждения. Или насмешки. Или того ледяного презрения, которым аристократы обычно награждают тех, кто не соблюдает приличий.
Но Калаэн просто усмехнулся. Коротко, беззлобно, с легким покачиванием головы.
— Аса, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Ему двадцать лет. Он не мальчик. И то, что он привел к себе женщину... это естественно. Более чем.
Она сжала губы. В ее глазах вспыхнул холодный, колючий огонь.
«Я знаю, что это естественно. Я не дура. Но в моем доме? Где живут его сестры? Где живу я?»
Калаэн кивнул, принимая.
— В этом ты права, — сказал он, и его голос стал серьезнее. — Приводить дам в дом матери, особенно таких... дам, — он подобрал слово осторожно, — не дело. Здесь ты абсолютно права.
Он сделал паузу, взял чашку, отпил кофе. Поставил обратно.
— Хочешь я поговорю с ним?
«Не нужно, спасибо. Я сама»
— Я вчера изучал бумаги фон Халлигана, — сказал он, и голос его был ровным, почти будничным. — Он вел досье на десятки предприятий. В том числе и на твои.
Аса замерла. Пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрогнули.
«И что ты там нашел?» — спросили они.
— Многое. — Калаэн поставил чашку. — Он знал о твоих заводах не меньше, чем твой начальник службы безопасности. У него были схемы охраны, маршруты патрулей, расположение магических ловушек. Отчеты о производстве, имена ключевых сотрудников, слабые места.
Он сделал паузу, давая ей осознать.
— И он трижды пытался с тобой встретиться. По делу. Ты отказала.
Аса смотрела на него. В ее черных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, мелькнуло раздражение.
«Не по делу», — поправила она. Жест был резким, почти отсекающим. — «Он трижды предлагал мне замужество».
Калаэн замер.
Чашка с кофе застыла на полпути к губам. Слово ударило наотмашь, неожиданно и больно. Замужество. Фон Халлиган, этот скользкий, неприятный человек, член Торгового совета, паук в центре паутины — он сватался к Асе.
— Что? — переспросил он, и голос его прозвучал глуше, чем хотелось бы.
Аса смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, очень похожее на усталую насмешку. Или на горечь.
«Ты не ослышался», — её пальцы задвигались снова, рубяще, отрывисто, будто она вычеркивала эти предложения из своей жизни. — «Первый раз через неделю после смерти Фернуха. Второй раз после заключения контракта с тобой. Третий за четыре дня до его гибели. Каждый раз с новыми условиями. Каждый раз с новыми угрозами».
Калаэн поставил чашку на блюдце. Рука была твёрдой, но внутри, там, где дракон обычно дремал, медленно разгорался холодный, неприятный огонь. Ревность? Нет. Скорее, осознание того, что он снова опоздал. Что пока он ходил вокруг да около, другие действовали. Другие — такие, как этот мертвец, чьи бумаги лежали сейчас в его кабинете, — предлагали ей не фиктивный брак, а настоящий.
— Почему ты мне не сказала? — спросил он, и в голосе его прозвучала та особенная, сдерживаемая напряжённость, которая бывает, когда хочешь кричать, но заставляешь себя говорить тихо.
Аса подняла бровь. Жест был красноречивее любых слов.
«Потому что я привыкла решать свои проблемы сама, Калаэн. Но ты прав, я должна была сказать, потому что сейчас речь идет об убийстве».
Калаэн сжал челюсть. Желваки заходили на скулах. Внутри, под рёбрами, пульсировала одна-единственная, невысказанная мысль. Та, которую он боялся произнести вслух даже себе.
«Интересно, если бы не эта статья... если бы не скандал... если бы я пришёл к тебе с тем же предложением... согласилась бы ты? Или отправила бы меня туда же, куда отправила его?»
Вопрос повис в воздухе, невысказанный, но такой ощутимый, что, казалось, его можно было потрогать рукой. Аса, должно быть, почувствовала это. Потому что её лицо, и без того бледное, стало ещё белее. Только чёрные глаза — бездонные, непроницаемые — смотрели на него с той особенной, выжидающей настороженностью, которую он знал по их совместной работе.
— Я мог бы и помочь с незадачливым кавалером. По дружески. — спросил он наконец, выбирая другой путь.
«Акориан бы не дал согласия», — ответила Аса. Жест был медленным, почти усталым.
«И меньше всего мне нужны разъяренные драконы» — подумала Аса, но вслух ничего не сказала. Она прекрасно видела, как Эдвин был готов случайно... дунуть огнем в фон Халлигана. А тут еще и... Калаэн.
Она не хотела, чтобы остатки фон Халлигана сметали щеткой в совочек. И когда она успела стать такой доброй?
Калаэн кивнул, принимая. Но вопрос, тот самый, проклятый, никуда не ушёл. Он засел занозой, царапал изнутри, не давал дышать полной грудью.
«А теперь? Ты согласилась только потому, что у тебя не осталось выбора? Потому что твои дети страдают? Потому что твоё дело рушится? Или...»
Он не договорил. Не мог.
В гостиной было тихо. Только часы на каминной полке отмеряли секунды, да где-то в саду кричала птица — натужно, надрывно, будто тоже искала ответ на вопрос, которого не могла задать.
— Он тебе угрожал? — спросил Калаэн, возвращаясь к безопасной теме. — Фон Халлиган?
Аса чуть заметно напряглась. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но он заметил.
«Не напрямую. Но подтекст был ясен. "Если вы не согласны на брак, герцогиня, я найду способ заставить вас передумать". Я тогда не придала значения. Решила, что обычное давление. Такое бывает в переговорах».
— А теперь?
«Теперь я думаю... что, возможно, он начал приводить угрозы в исполнение. И кто-то решил его опередить».
Калаэн откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Картина, которая складывалась в его голове, становилась всё страшнее. Фон Халлиган шантажировал Асу. Требовал брака. Получив отказ, начал действовать — собирал информацию, готовил почву для удара. А потом его убили. На её заводе. Обставив как ритуальное убийство.
— Ты думаешь, это связано? — спросил он, хотя ответ знал заранее. — Его смерть и его угрозы?
«Не знаю. Но слишком много совпадений, Калаэн. Слишком много».
Она смотрела на него, и в её чёрных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, плескалась усталость. Та самая, от которой хочется выть, но не хватает голоса.
— Мы найдём, кто это сделал, — сказал Калаэн, и голос его зазвенел сталью. — Я обещаю.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
И отвернулась к окну.
Калаэн смотрел на её профиль, на её плечи, на её руки, сложенные на коленях. И думал о том, что она согласилась на этот брак не потому, что хотела. А потому, что у неё не осталось выбора. И это знание было хуже любого удара.
«Но я сделаю всё, — пообещал он себе, глядя, как солнечный свет золотит её волосы, выбившиеся из строгого пучка. — Я сделаю всё, чтобы она не пожалела. Чтобы этот год стал для неё не пыткой, а...»
Он не договорил. Не умел мечтать о том, во что не верил.
— Аса, — позвал он тихо.
Она не обернулась.
— Спасибо, что согласилась. Я знаю, как тебе тяжело. И я... я постараюсь не усложнять твою жизнь.
Она молчала. Только пальцы её, лежавшие на коленях, чуть заметно дрогнули.
Калаэн смотрел на нее долгих несколько секунд. Потом кивнул и взял со столика кожаную папку, которую принес с собой.
— Хорошо. Тогда перейдем к контракту.
Он открыл папку, достал исписанные листы. Аса смотрела на его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами. Те самые руки, которые...
Она оборвала мысль.
Они обсуждали контракт еще час. Спорили о формулировках, уступали, снова спорили. Дважды Аса вставала и подходила к окну, чтобы не видеть его лица, чтобы не чувствовать его запах. Калаэн терпеливо ждал. Не давил. Не приближался.
К приезду поверенного они почти закончили. Калаэн получал официальное право управления ее имуществом, но и выписывал доверенность на право подписи жене. Сам он получал небольшую долю от ее прибыли и переезжал в ее поместье. Право на наследование имущества ему не передавалось.
Осталось подписать.
Аса стояла у окна, смотрела, как во двор въезжает экипаж, и чувствовала, как внутри, там, где только что было спокойно, снова поднимается знакомая, ледяная пустота.
«Ты справишься», — сказала она себе.
Год. Всего лишь год.
Она повернулась к Калаэну, посмотрела ему прямо в глаза и кивнула. Он поднялся, подошел к ней. Остановился в шаге. Протянул руку.
— Идем?
Аса смотрела на его ладонь. Широкую, теплую, с длинными пальцами. Ту самую, что...
Она не взяла ее. Просто развернулась и пошла к двери.
Калаэн опустил руку и пошел следом.
Внизу их уже ждали. Поверенный, старик с цепкими глазами и портфелем, набитым бумагами. Слуга с пером и чернильницей. И тишина, которая повисла в холле, когда Аса и Калаэн спустились по лестнице.
Они сели за стол друг напротив друга.
Поверенный разложил документы.
— Ваши светлости, — сказал он, — если вы согласны с условиями, прошу подписать.
Аса взяла перо.
Ее пальцы не дрожали.
Она поставила подпись — ровную, четкую, без единой помарки.
Калаэн подписал следом.
— Поздравляю, — сказал поверенный, собирая бумаги. — Через две недели, после оглашения в королевском суде, брак будет считаться заключенным.
Аса кивнула. Поднялась. Не глядя на Калаэна, направилась к лестнице.
— Аса, — окликнул он.
Аса стояла, вцепившись в перила, и чувствовала, как внутри, там, где только что была пустота, разливается что-то горячее, соленое, почти невыносимое.
Она не ответила. Просто пошла наверх.
Волчица внутри завыла.
Но Аса не обернулась.