Глава 18. Свадьба

Бал в поместье «Синяя Роза» обещал стать событием, которое столица будет обсуждать не один месяц. А возможно, и не один год.

Кареты начали съезжаться к воротам задолго до назначенного часа. Гербы на дверцах мелькали один замысловатее другого: графские короны, баронские щиты, княжеские вензеля. Кучеры в ливреях сдерживали разгоряченных лошадей, лакеи распахивали дверцы, и светские львицы в шелках и бархате, при парадных прическах и с веерами в руках, ступали на усыпанную гравием дорожку, ведущую к парадному входу.

Воздух был напоен ароматами духов — терпких, цветочных, пряных, — и тем особенным, неуловимым запахом возбуждения, который бывает перед большим праздником. Или перед битвой.

Калаэн стоял у входа, прямой, как копье, в парадном мундире с золотым шитьем, при всех орденах и регалиях. Рядом с ним, чуть позади правого плеча, замер Эдвин. Сегодня он был не просто сыном невесты и не просто младшим лейтенантом. Сегодня он выполнял роль, которую Калаэн определил коротко и ясно: «Будешь встречать гостей вместе со мной. Это тебе наказание, чтобы в следующий раз мать не думал расстраивать».

Эдвин не спорил. Стоял, выправив спину, с непроницаемым лицом и серо-голубыми глазами, которые, казалось, видели всё, но не выражали ничего. Только пальцы, чуть заметно постукивавшие по рукояти парадной сабли, выдавали напряжение. С момента ссоры с матерью он заметно приуныл. Аса разговаривала с сыном коротко, холодно. Он действительно искренне раскаивался, но тот факт, что мать лишила его содержания, сделало его раскаяние ещё более глубоким.

Гости подходили, раскланивались, произносили положенные по этикету поздравления. Калаэн отвечал коротко, вежливо, с той безупречной светской учтивостью, которая была его второй натурой. Эдвин молчал, лишь изредка кивая или отвечая на приветствие коротким «Благодарю».

— Ваша светлость, — граф Олаварн склонился в почтительном поклоне. Его лицо, мясистое, с мешками под глазами, лоснилось от пота, несмотря на прохладный вечер. — Позвольте выразить мои искренние поздравления. Брак двух столь блистательных родов... событие, знаменательное для всего королевства.

— Благодарю, граф, — Калаэн кивнул, и его серые глаза, обычно теплые, сегодня были холодны, как лезвие клинка. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

Олаварн замялся, покосился на Эдвина, хотел что-то добавить, но, встретив взгляд молодого лейтенанта — спокойный, ничего не выражающий, но отчего-то заставивший его поежиться, — поспешил ретироваться в зал.

Эдвин проводил его взглядом.

— Не любишь его? — тихо спросил Калаэн, не глядя на юношу.

— Он пытался разорить мать, — так же тихо ответил Эдвин. — И после того, как проиграл суд, пустил слух, что она подкупила судей.

— И ты поэтому хочешь его прибить?

— Нет. Не прибить. Но мать не позволит.

Калаэн усмехнулся. Коротко, почти неслышно.

— Хороший настрой, лейтенант. Только запомни: сегодня мы не воюем. Сегодня мы празднуем.

— Так точно, господин генерал, — Эдвин вытянулся чуть больше, но в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на одобрение.

Гости всё прибывали. Герцог Вандергольд с супругой, ледяной женщиной в изумрудах, которая смотрела на всех свысока, будто присутствующие были не гостями, а прислугой. Барон Эстер, владелец «Стального молота», с молодой женой, которая держалась за его руку и хлопала ресницами с такой старательностью, что Эдвину захотелось предложить ей платок — вдруг ресницы отвалятся. Представители Торговой гильдии, купцы первой гильдии, главы банкирских домов. И, конечно, аристократы. Много аристократов. Те, кто еще вчера отворачивались при встрече с Асой, сегодня лучились улыбками и наперебой поздравляли.

— А где герцогиня? — спросила графиня де Вилль, высокая, худая женщина с хищным лицом и цепкими глазами. — Мы так надеялись увидеть невесту!

— Моя супруга спустится позже, — ответил Калаэн с непроницаемой улыбкой. — Она пожелала, чтобы сначала все гости собрались в зале.

Графиня поджала губы, но промолчала. Кто она такая, чтобы спорить с самим генералом Глортейном?

Эдвин, проводив её взглядом, тихо сказал:

— Она из тех, кто год назад распускал слухи, что мама — авантюристка, которая украла титул.

— Знаю, — кивнул Калаэн. — Но сегодня она здесь. И это главное.

Эдвин хотел что-то ответить, но в этот момент у ворот остановилась карета, и воздух вокруг, казалось, загустел.

Герб на дверцах был простым, без излишеств: дракон, расправивший крылья, и корона над ним. Королевский герб.

Калаэн выпрямился. Эдвин замер. Даже слуги, толпившиеся у входа, притихли.

Из кареты первым вышел король Акориан. Он был в темно-синем парадном мундире с золотыми эполетами, и его присутствие, сама его фигура заставляла сердца биться чаще. Следом, опираясь на его руку, спустилась королева Франни. Она была в платье цвета слоновой кости, с изумрудным колье на тонкой шее, и улыбалась той мягкой, обволакивающей улыбкой, которая, как знали все, могла быть и ласковой, и смертоносной — в зависимости от того, на кого была направлена.

За ними вышли принц Адриан, старший сын, и принцесса Элинор, еще подросток, с копной рыжих волос и веснушками на носу, которые она, кажется, не собиралась прятать под пудрой.

Калаэн сделал шаг вперед, склонился в почтительном поклоне.

— Ваше Величество. Ваше Величество. — Он поцеловал руку королевы, пожал руку королю. — Вы делаете нам честь.

— Брось, Калаэн, — Акориан усмехнулся, хлопнул друга по плечу. — Мы же договаривались: сегодня без церемоний.

— Ваше Величество, церемонии — это не ко мне, — ответил Калаэн, но в его голосе слышалась легкая, едва заметная насмешка. — Это к гостям.

Король рассмеялся, королева улыбнулась, и напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось. По крайней мере, на мгновение.

Акориан перевел взгляд на Эдвина, задержал его на несколько долгих секунд. В его серых глазах, таких же, как у Калаэна, но с той особенной, королевской цепкостью, мелькнуло что-то, очень похожее на любопытство.

— Лейтенант Дельрини, — сказал он, и голос его был ровным, но в нем слышалась та особенная, королевская нотка, которую не спутаешь ни с чем. — Наслышан. Наслышан.

— Ваше Величество, — Эдвин склонился в поклоне, безупречном, отточенном, как и все, что он делал.

— Говорят, вы блестяще проявили себя в последней кампании, — продолжил Акориан. — И помогли генералу вместе с братом в... деликатном деле.

— Я исполнял свой долг, Ваше Величество.

— Долг — это хорошо, — король кивнул. — Но долг без инициативы — это просто служба. А вы, я слышал, с инициативой дружите.

Он сделал паузу, и его губы тронула легкая, едва заметная усмешка.

— Ваша мать, должно быть, гордится вами.

Эдвин выдержал его взгляд. Спокойно, без вызова, но и без той подобострастной покорности, которую Акориан видел у других молодых офицеров.

— Я стараюсь не подводить ее, Ваше Величество.

Король кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на одобрение.

— Передавайте ей мои поздравления. И скажите, что я очень рад, что она сделала правильный выбор.

Он не уточнил, какой именно выбор имел в виду. Эдвин и не спрашивал.

Королевская чета прошла в зал, увлекая за собой принца и принцессу. Эдвин выдохнул — тихо, почти неслышно, — и повернулся к Калаэну.

— Он знает, — сказал он. Это был не вопрос.

— Конечно, знает, — Калаэн поправил манжету. — Акориан знает всё. Или почти всё.

— И что он думает?

— Пока не знаю. Но он здесь. Это уже о многом говорит.

Гости всё прибывали. Эдвин потерял счет, сколько рук пожал, сколько поклонов принял, сколько дежурных улыбок выдавил из себя. К концу первого часа у него свело скулы, а спина, казалось, превратилась в одну сплошную ноющую мышцу.

— Держись, — тихо сказал Калаэн, когда очередной граф, чье имя Эдвин тут же забыл, скрылся в дверях. — Еще час, и мы закроем двери.

— А если кто-то опоздает? — спросил Эдвин, чувствуя, как сапоги начинают натирать.

— Значит, не судьба, — Калаэн усмехнулся. — На прием, где присутствуют королевские особы, не опаздывают. А если кто-то всё же опоздает, это будет выглядеть так, будто он демонстративно игнорирует присутствие короля.

— Идиоты, — пробормотал Эдвин.

— Возможно. Но зато у нас будет меньше работы.

В этот момент у ворот остановилась еще одна карета. Скромная, без гербов, с простым, даже аскетичным экипажем. Эдвин напрягся, не понимая, кто мог пожаловать на прием в таком... непритязательном виде.

Дверца открылась, и на гравий ступила Йэфа.

Она была в темно-синем платье, строгом, почти монашеском, с единственным украшением — серебряной брошью в виде цветка на вороте. Волосы уложены в простую прическу. Никаких драгоценностей, никакой косметики. Только глаза — живые, внимательные, цепкие — и легкая, едва заметная улыбка.

Эдвин шагнул к ней, не дожидаясь, пока она подойдет.

— Тётя Йэфа, — сказал он, и в его голосе, обычно ровном, сейчас слышалась та особенная, теплая нотка, которую он позволял себе только с самыми близкими. — Вы приехали.

— А куда ж я денусь, — Йэфа пожала плечами. — Хотя, честно говоря, я бы лучше в Доме помощи посидела. Дела там. Да и не умею я с аристократами разговаривать.

— Сегодня важный день, тётя Йэфа, — тихо сказал Эдвин, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. — Вы должны быть здесь.

— Знаю, — Йэфа вздохнула. — Потому и приехала. Где она?

— Ещё не спускалась. Сказала, что будет ждать, пока все соберутся.

— Правильно, — Йэфа кивнула. — Пусть полюбуются. А то некоторые, — она покосилась на группу аристократов, которые с любопытством таращились на неё, — уже, поди, языки наточили.

Она перевела взгляд на Калаэна, который стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Их глаза встретились. Йэфа посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, которым женщины её возраста смотрят на мужчин, которые, по их мнению, недостаточно хороши для их дочерей. Или для тех, кого они считают дочерьми.

Калаэн выдержал этот взгляд. Не отвел глаз, не смутился, не сделал вид, что не заметил.

Йэфа кивнула. Один раз. Коротко.

И, не говоря ни слова, направилась к дверям.

Эдвин проводил её взглядом, потом повернулся к Калаэну.

— Она вас не любит, — сказал он.

— Знаю, — кивнул Калаэн.

— Но она приехала. Ради мамы.

— Знаю и это, — Калаэн посмотрел на дверь, за которой скрылась Йэфа. — И я ей благодарен.

Эдвин смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно кивнул.

В зале было шумно. Сотни гостей, разбившись на группки, обсуждали последние новости, перемывали кости знакомым, строили планы на будущее. Свечи в огромных канделябрах отбрасывали пляшущие тени на стены, украшенные гирляндами из живых цветов. Оркестр в углу наигрывал что-то торжественное, но негромкое, чтобы не мешать разговорам.

Акориан и Франни заняли места в центре, на небольшом возвышении, специально установленном для королевской четы. Вокруг них вились придворные, как мотыльки вокруг пламени, но Акориан, казалось, не замечал их. Он смотрел на дверь, за которой должна была появиться невеста, и улыбался. Чему-то своему.

Ормонд Глортейн, отец Калаэна, стоял у окна в окружении нескольких пожилых аристократов. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — в этих цепких, серых глазах — читалась усталость. И облегчение. Скандал удалось погасить. Репутация семьи спасена. Остальное — неважно.

Рядом с ним, положив руку ему на локоть, стояла его жена, мать Калаэна, Лианна. Она была в платье цвета бордо, с жемчужным ожерельем на тонкой шее, и улыбалась той светской, ничего не выражающей улыбкой, которую носила много лет. Только пальцы её, чуть заметно сжимавшие локоть мужа, выдавали напряжение.

Роуден крутился в толпе, улыбаясь, пожимая руки, обмениваясь шутками. Он был сегодня в парадном мундире, при всех регалиях, и выглядел так, будто родился в этом свете. Рядом с ним, чуть позади, держась за его руку, шла Киза. Она была в простом, но элегантном платье, а в руках держала веер, которым она, казалось, пользовалась не столько для того, чтобы обмахиваться, сколько для того, чтобы отгонять назойливых собеседников.

Нефа стояла в углу и смотрела на гостей с видом, будто каждый из них был подозреваемым в преступлении, которое она расследовала. Тео, рядом с ней, нервно поправлял очки и что-то шептал ей на ухо. Нефа кивала, не отрывая взгляда от толпы.

Налла и Себариан стояли у колонны, в стороне от основных масс. Она была в бледно-голубом платье, с букетом полевых цветов в руках, и выглядела так, будто сошла с картины старого мастера. Себариан, в строгом костюме, держал её под руку и смотрел на неё с такой любовью, что, казалось, не замечал никого вокруг.

И все они — и Налла, и Нефа, и Роуден, и Киза, и Тео, и Себариан, и Ормонд, и Лианна — смотрели на дверь.

Ждали.

И когда дверь, наконец, открылась, в зале стало тихо.

Аса стояла на пороге одна в платье цвета марсала, глубокого, насыщенного, как кровь, которая давно затянулась, но оставила след. Тяжёлый шёлк струился при каждом движении, облегая плечи, талию, и расходился мягкими складками к полу, скрывая туфли на невысоком каблуке. Длинные рукава, не глубокий вырез — ничего вызывающего, ничего лишнего. Только брошь с волчьей головой сверкала рубиновыми глазами в свете сотен свечей.

Волосы, её тёмные, густые, непослушные волосы, которые она годами прятала в строгий пучок, сегодня были убраны иначе. Сложная прическа открывала шею — тонкую, изящную линию, которую Калаэн так хотел поцеловать и не смел. Пряди переплетались, падали на затылок тяжёлым узлом, и несколько выбившихся локонов обрамляли лицо, делая его мягче, почти уязвимым. Ни одной шпильки не блестело, ни одной драгоценности — только гладкость шёлка и блеск её собственных глаз.

Чёрные бездонные, спокойные глаза.

Калаэн сглотнул.

Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который впервые увидел девушку. Воздух в лёгких кончился, сердце колотилось где-то в горле, и дракон внутри замер, боясь спугнуть видение. Она была прекрасна.

И шагнул к ней.

Через весь зал, мимо расступающихся гостей, мимо шёпота и любопытных взглядов, мимо короля, который усмехнулся в усы, и королевы, которая прикрыла рот веером. Он шёл и смотрел только на неё. На её плечи, на её шею, на её руки, на лицо, которое он запомнил навсегда тем утром в лесу, когда она спала без маски.

Остановился в шаге.

— Аса, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, почти неслышно, но она услышала.

Калаэн протянул руку. Ладонью вверх. Медленно, будто боялся спугнуть.

Аса смотрела на его руку. На широкую, тёплую ладонь, на длинные пальцы, которые она помнила слишком хорошо. Потом подняла взгляд на его лицо. Серые глаза, в которых плескалось столько всего, что у неё на мгновение перехватило дыхание.

И положила свою руку в его.

Пальцы её в перчатках чуть дрожали. Он сжал их осторожно, почти невесомо, боясь сделать больно. Поднёс к губам и поцеловал.

Губы его были тёплыми, сухими, и это прикосновение, даже через ткань перчаток, обожгло её сильнее, чем любой огонь. Аса не отдёрнула руку. Стояла, глядя, как он склоняется в почтительном поклоне, и чувствовала, как внутри, там, где только что было холодно, разливается что-то тёплое, почти живое.

— Идём, — сказал он, выпрямляясь. — Король ждёт.

Она кивнула. Один раз. Коротко.

Калаэн повёл её через зал, и гости расступались перед ними, как волны перед кораблём. Шёпот становился громче, любопытные взгляды — настойчивее. Кто-то восхищался платьем, кто-то — прической, кто-то — самой Асой, которая сегодня, вопреки всем слухам, была прекрасна.

— Платье изумительное, — прошептала какая-то дама соседке. — Мне нужны имена портних.

— Прическа сложная, — ответила та. — Интересно, сколько горничных над ней трудилось?

— А вы видели её брошь? Рубины, настоящие. Дельрини не бедствуют, как некоторые думают.

— Тише, она услышит.

— Она немая, откуда ей слышать?

Аса слышала. Волчица слышала всё. Но она не оборачивалась, не замедляла шаг. Шла рядом с Калаэном, чувствуя тепло его ладони, и смотрела прямо перед собой.

Они подошли к возвышению, где сидели король с королевой. Калаэн отпустил её руку — не сразу, пальцы его задержались на мгновение, будто не хотели расставаться, — и склонился в поклоне.

— Ваше Величество. Ваше Величество. — Он выпрямился. — Позвольте представить вам мою супругу, герцогиню Ассанду Глортейн.

Акориан поднялся. Его серые глаза, цепкие, насмешливые, скользнули по Асе, задержались на броши, на причёске, на её спокойном, непроницаемом лице. Потом он улыбнулся. Тепло, почти по-человечески.

— Герцогиня, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём слышалась та особенная нотка, которую Аса не могла определить. — Я рад, что вы сделали правильный выбор.

Она склонила голову в лёгком, церемонном поклоне. Пальцы её взлетели, складываясь в короткий, вежливый жест.

«Благодарю, Ваше Величество».

Калаэн перевел. Королева Франни поднялась следом, улыбнулась самой мягкой, обволакивающей улыбкой.

— Платье восхитительное, моя дорогая, — сказала она. — Вы сами его придумали?

«Нет, дочь с племянницей».

— Талант, — королева покачала головой. — Настоящий талант. Они обязательно должны показать мне эскизы.

Она не ответила. Только улыбнулась краешком губ — для неё это было почти улыбкой. Королева кивнула, удовлетворённая, и села на место.

Акориан жестом отпустил их, и Калаэн снова взял Асу за руку. Повёл в центр зала, туда, где гости уже расступились, образуя круг. Оркестр затих, ожидая сигнала.

— Ты готова? — тихо спросил Калаэн, останавливаясь напротив неё.

Аса смотрела на него. В её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, не было страха. Не было паники.

«Да», — одними губами сказала она.

Калаэн кивнул, подавая знак оркестру.

Музыка заиграла. Не вальс, нет, что-то более сдержанное, торжественное, с низкими струнными и тягучей, печальной мелодией. Калаэн шагнул к ней, положил руку ей на талию — легонько, почти не касаясь, будто боялся, что она рассыплется. Аса положила ладонь ему на плечо. Они замерли на мгновение, глядя друг на друга.

И двинулись.

Первый шаг — осторожный, пробный. Второй — увереннее. Третий — и они уже кружились в медленном, тягучем танце, который больше походил на разговор. Калаэн вёл твёрдо, уверенно, без резких движений. Аса следовала, как умела только она: плавно, текуче, почти невесомо. Они двигались как одно целое, и гости, забыв о шёпоте, смотрели, затаив дыхание.

— Ты прекрасна, — сказал Калаэн тихо, так, чтобы слышала только она.

Аса не ответила. Только смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чему он не мог подобрать названия.

— Я знаю, что это не то, чего ты хотела, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Знаю, что ты согласилась не потому, что... но я сделаю всё, чтобы ты была довольна.

Аса слушала. Чувствовала тепло его ладони на своей талии, запах дыма и драконьей пряности, который помнила слишком хорошо. Внутри, там, где волчица завыла, было тихо. Слишком тихо.

«Не обещай», — подумала она. — «Не обещай того, что не сможешь выполнить».

Но она не сказала этого. Не могла. Только смотрела на него, и в её глазах таяла пустота, уступая место чему-то новому. Тому, чему она не хотела давать имени.

Они кружились в танце, и гости шептались, обсуждая платье, причёску, брошь, но больше — отсутствие ритуала.

— Гражданский брак, — прошептал кто-то из аристократов. — Без благословения. Кто, вы думаете, настоял?

— Конечно, герцогиня, — ответил другой. — Она же немая. Ритуал требует слов.

— А я слышал, генерал не захотел, — вставил третий. — Говорят, он давно хотел жениться на другой.

— Помилуйте, генерал едва ли не раздевает ее глазами. Я уверен, что он бы не был против ритуала. А вот невеста определенно холодна.

— Тише, они услышат.

— Пусть слышат. Всё равно уже ничего не изменить.

Калаэн не слышал. Он смотрел на Асу, на её лицо, на её плечи, на её руки, лежащие на его плече. Чувствовал её дыхание, её запах, её присутствие. И думал только о том, как удержать этот момент. Как сделать так, чтобы он не кончился.

— Аса, — позвал он тихо.

Она подняла на него глаза.

— Спасибо, — сказал он. — За этот танец.

Аса смотрела на него. Долго. Очень долго. Потом её губы чуть дрогнули — не улыбка, нет, но что-то очень на неё похожее.

Она кивнула. Один раз. Коротко.

И они продолжали танцевать, кружась в медленном, тягучем танце, который, казалось, не кончится никогда. А вокруг шептались гости, спорили, обсуждали, строили догадки. Король улыбался в усы, королева хлопала веером, Ормонд сжимал подлокотники кресла, Лианна кусала губы.

И Йэфа, стоявшая у колонны, смотрела на них и плакала. Тихо, по-матерински, вытирая слёзы кончиком платка.

— Ну вот, — шептала она, — а говорила, не справлюсь. Справилась. Как всегда.

Нефа, стоявшая в углу с Тео, смотрела на мать и отца, кружащихся в танце, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое. Надежда.

— Может, получится, — сказала она тихо.

Тео поправил очки, посмотрел на неё, на родителей, снова на неё.

— Эмпирические данные пока недостаточны для вывода, — сказал он, но в его голосе не было обычной научной отстранённости. Была надежда. Такая же, как у неё.

А Роуден, круживший в танце Кизу, вдруг остановился, посмотрел на мать и отца, и улыбнулся.

— Смотри, — сказал он Кизе, кивая в их сторону. — Смотри, как они танцуют. Будто всю жизнь только этим и занимались.

Киза посмотрела. И улыбнулась.

— Красиво, — сказала она. — Очень красиво.

Музыка затихала. Танец подходил к концу. Калаэн замер, всё ещё держа Асу за талию, и смотрел на неё. На её лицо, на её глаза, на её губы, которые чуть дрогнули в той самой, почти улыбке.

Калаэн отпустил её не сразу. Пальцы его задержались на её талии на мгновение дольше, чем следовало.

Гости зааплодировали. Король поднялся, королева захлопала веером, Ормонд кивнул, Лианна выдохнула. Дети улыбались, Йэфа вытирала слёзы.

А Аса стояла в центре зала и смотрела на человека, который только что танцевал с ней, как с любимой. Не с фиктивной женой. Не с партнёршей по контракту.

С любимой.

И внутри, там, где волчица завыла, было тихо. Слишком тихо.

* * *

Вереса Боале-Глортейн опоздала. Ну как опоздала — её карета застряла посреди улицы, потому что какой-то купец решил перегородить ее своей перегруженной повозкой, а кучер, старый, неповоротливый, не решился объезжать по встречной. Вереса рвала и метала, но вылезать из кареты и топать пешком посчитала ниже своего достоинства. В конце концов, она — внучка прославленного генерала и дочь министра. Пусть ждут.

Ферран, стоявший на пороге с каменным лицом, пропустил её внутрь с той безупречной, вышколенной вежливостью, которая была его визитной карточкой. Но Вереса, наученная годами чтения между строк, заметила, как дрогнули уголки его губ, когда он объявил:

— Госпожа Вереса Боале.

В зале было шумно. Сотни гостей, музыка, смех, звон бокалов. И в центре, под взглядами всех этих аристократов, кружились двое. Её старший брат, Калаэн, в парадном мундире с золотым шитьём, и женщина в платье цвета марсала с волчьей брошью на груди.

Вереса замерла на пороге, наблюдая.

«Вот, значит, как, — подумала она, и губы её тронула легкая, почти незаметная усмешка. — Фиктивная жена. А танцует с ней, будто она — центр вселенной».

Она перевела взгляд на родителей, стоявших у окна. Ормонд даже не повернул головы. Сидел в кресле с таким видом, будто дочь опоздала не на свадьбу, а на казнь. На отца Вереса не обижалась, понимала, что в последнее время ему пришлось нелегко. Но мать... Лианна поджала губы и смотрела куда-то в сторону, делая вид, что не замечает дочь.

Вереса натянула самую обаятельную улыбку и двинулась в сторону родителей.

— Явилась, наконец. Почему без мужа?

Вереса усмехнулась. Шире, чем следовало.

— Матушка, вы так добры ко мне. Я тронута. Реддор не смог приехать, у него раскопки.

Ормонд дочери кивнул и слегка улыбнулся. Вереса поцеловала мать в щёку, и та хоть и не отстранилась, но недовольно поджала губы. Вереса пожала плечами и, не дожидаясь приглашения, направилась к столу с шампанским. Она не понимала свою мать. Да, она в открытую поддержала намерение брата оставить за герцогиней Дельрини ее имущество после свадьбы. В конце концов, Глортейны не воры! А то, что мать уже считала ювелирные салоны будущей невестки своими, но в итоге не получила желаемого — это проблемы ее матери. Ничего, пообижается месяц-два и остынет. Вереса уже привыкла к ее выходкам и внимания на них не обращала.

«Авантюристка с сомнительным прошлым», — вспомнила Вереса слова матери об Ассанде Дельрини.

«Отлично,» — подумала она, беря бокал. — «Значит с невесткой мы точно подружимся».

Она сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нёбо, и снова посмотрела на танцующих. Калаэн вёл свою даму уверенно, по-хозяйски, и Вереса, знавшая брата с детства, видела то, чего другие не замечали. Его пальцы на её талии чуть заметно дрожали. Его взгляд, когда он смотрел на неё, был не взглядом на партнёршу. Это был взгляд мужчины, который держит в руках то, что боится потерять.

«Интересно, — подумала Вереса, — она знает? Или тоже считает, что он просто играет роль?»

Она перевела взгляд на гостей. Толпа колыхалась, шепталась, обсуждала. Вереса скользила взглядом по лицам, отмечая знакомых и незнакомых, и вдруг замерла.

В углу, у колонны, стояла девушка. Темноволосая, с высокими скулами и той особенной, породистой грацией, которая бывает у тех, кто знает себе цену и не нуждается в подтверждении. Рядом с ней, держась за руку, стоял высокий, щуплый молодой мужчина в очках, который нервно поправлял оправу и что-то шептал ей на ухо. А с другой стороны, чуть позади, замер молодой офицер в парадной форме.

Вереса перевела взгляд на него.

И замерла.

Он был похож на её брата. Не лицом, нет. Черты были другими, более тонкими, почти аристократическими. Но повадка… Вереса знала эту повадку. Драконью. Она выросла среди драконов. Её дед, Ядраг, отец, дядя, брат и кузен были драконами. Сама она драконом не была. Мать передала ей человеческую кровь, и Вереса давно смирилась с тем, что никогда не почувствует огня в горле, не расправит крылья, не взлетит.

Но она умела их узнавать.

Эту особую, едва уловимую манеру держать спину чуть прямее, чем нужно. Этот взгляд — спокойный, ничего не выражающий, но в глубине которого прятался огонь. То, как он стоял: расслабленно, но в любой момент готовый к броску. То, как его глаза — серо-голубые, холодные, почти ледяные — скользили по залу, отмечая каждую мелочь, каждую угрозу, каждую возможность.

Вереса усмехнулась.

Она поднесла бокал к губам, сделала ещё глоток и, не отрывая взгляда от молодого офицера, тихо сказала себе:

— Дракон.

Не вопрос. Утверждение.

Она перевела взгляд на девушку, с которой он стоял. Темноволосая, с высокими скулами, острым подбородком. Так похожая на ее мать. Перекрась девушку в блондинку, и сходство станет просто кричащим.

«Нефария Дельрини, — подумала Вереса. — Значит, это дети скандальной герцогини».

Нет, неужели ее отец и брат совсем слепы? На мать даже надежды нет, с тех пор как они с Калаэном вырости ей ничего, кроме отца и светской жизни не интересно. Но неужели они и правда не видят? Вереса перевела взгляд на отца, потом на Калаэна, и слегка покачала головой. Драконы! Самые могущественные хищники в природе, которых пока носом не ткнешь, не заметят!

Она снова посмотрела на офицера. На то, как он стоял. На то, как его пальцы чуть заметно постукивали по рукояти парадной сабли. На то, как его взгляд, холодный, цепкий, скользнул по ней — и замер.

Они встретились глазами.

Вереса подняла бокал в лёгком, насмешливом приветствии.

Офицер не ответил. Только чуть склонил голову — жест, который мог означать что угодно. От «здравствуйте» до «я тебя запомнил».

Вереса усмехнулась.

— Здраствуй, Эдвин, — пробормотала она, вспоминая имя, которое упоминал брат. — Младший лейтенант. Сын герцогини. Племянничек!

Она сделала ещё глоток.

«Интересно, они знают? — подумала она. — Знают, что их мать и мой брат… что они…»

Она не договорила. Не потому, что не знала, о чём думать. А потому, что в этот момент оркестр заиграл громче, танец кончился, и Калаэн, отпустив свою даму, подвёл её к королевской чете.

Вереса проводила их взглядом. Потом снова посмотрела на офицера.

Он уже не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к ее брату и его фиктивной жене. И в этом взгляде, в этих серо-голубых, холодных глазах, было столько всего, что Вереса на мгновение потеряла дар речи.

— Любопытно, — сказала она себе и, допив шампанское, поставила бокал на поднос проходившего мимо слуги.

Она уже знала, что этот молодой офицер, стоящий в углу с непроницаемым лицом, станет для ней кем-то большим, чем просто сыном скандальной герцогини. Что она будет вспоминать этот момент ещё много лет. Момент, когда она поняла, что двадцать лет назад стала тетей.

Но это будет потом.

А сейчас Вереса Боале-Глортейн стояла в центре зала и улыбалась. Потому что знала: с этой семьёй она точно подружится.

Или, по крайней мере, проведёт время не зря.

Впрочем, уже через час она начала сомневаться в своём оптимизме.

Потому что ждать, когда брат налюбуется на свою фиктивную жену, было выше её сил. Калаэн кружил Асу в танце за танцем, не отпуская её ни на минуту, и Вереса, наблюдая за этим со стороны, успела выпить ещё два бокала шампанского, перекинуться парой фраз с подругой, которая приехала из пригорода с мужем-артефактором, и даже обсудить последнюю моду с баронессой Дуаре, которая, как выяснилось, была не так уж противна, когда речь шла не о сплетнях, а о кружевах.

Но когда оркестр заиграл четвёртый танец подряд, а Калаэн и не подумал отпускать свою даму, Вереса решила действовать.

— Калаэн, — она подошла к брату, когда он наконец отвёл Асу к столу с прохладительными напитками, и коснулась его локтя. — Дорогой, ты не мог бы уделить минуту своей любимой сестре?

Калаэн повернулся к ней. В его серых глазах, обычно таких спокойных, сейчас плескалось что-то, чего Вереса не видела... никогда. Счастливое недоумение? Или недоумённое счастье?

— Вера, — он наклонился, поцеловал её в щеку. — Ты прекрасно выглядишь. Реддор не приехал?

— У него раскопки, — отмахнулась Вереса. — Калаэн, ты не мог бы на минуту оставить нас? — она перевела взгляд на Асу, которая стояла рядом, держа в руках бокал с соком, и смотрела на неё с настороженной вежливостью.

Калаэн замялся. Его взгляд метнулся к жене, потом к сестре.

— Вера, я не уверен, что...

— Я не собираюсь её кусать, — усмехнулась Вереса. — Иди, поговори с гостями. Я присмотрю за твоей женой.

Калаэн посмотрел на Асу. Та чуть заметно кивнула — один раз, коротко, — и он, нехотя, отпустил её руку.

— Я быстро, — сказал он, обращаясь к Асе. — Ты как?

Аса подняла бровь. Жест был красноречивее любых слов.

«Я не маленькая», — говорил он.

Калаэн усмехнулся, коротко сжал её пальцы и ушёл, растворившись в толпе гостей.

Вереса проводила его взглядом, потом повернулась к Асе. И замерла.

Вблизи герцогиня была ещё красивее, чем издали. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, открывали шею — тонкую, изящную, с едва заметным шрамом. Глаза — чёрные, бездонные, спокойные. В них не было ни вызова, ни страха, ни той светской приторности, к которой Вереса привыкла у аристократок.

— Я Вереса, — сказала она, улыбнувшись. — Сестра Калаэна. Младшая. И, как он говорит, самая невыносимая.

Аса смотрела на неё. Потом её пальцы взлетели.

«Я знаю. Он говорил о вас».

Вереса не поняла жестов, но заметила, что герцогиня что-то сказала. И, вспомнив, что она немая, почувствовала себя неловко.

— Простите, я не... — начала она, но Аса перебила её, достав из маленькой сумочки на поясе блокнот и карандаш.

Она быстро написала несколько слов и протянула Вересе.

«Он говорил, что вы — самая умная из всей семьи. Я рада познакомиться».

Вереса прочитала, и её губы дрогнули в улыбке.

— Самый умная? Калаэн так сказал? — она хмыкнула. — А отец говорил, что у меня нет ни капли такта. Интересно, кто из них прав?

Аса пожала плечами. Жест вышел лёгким, изящным, совсем не похожим на ту железную леди, которую рисовали газеты.

Вереса смотрела на неё, и внутри, там, где только что было любопытство, разгоралось что-то новое. Симпатия. Тёплая, почти сестринская.

— Аса, — сказала она, переходя на «ты» без спроса, — можно, я буду называть тебя Аса? А то «герцогиня» — это так официально.

Аса кивнула.

— Отлично. — Вереса взяла её под руку, чувствуя, как напряглись мышцы под тонкой тканью платья. — А теперь расскажи мне правду. Мой брат — идиот?

Она надеялась, что Аса поймет ее намек. Что такого мог натворить Калаэн, что эта женщина столько лет скрывала от него детей? Она не была дурой, и понимала, что для такого решения нужны серьезные причины. Растить одной четверых, трое из которых близнецы, да еще и без слуг и пытаясь заработать себе на жизнь... За такое впору ордена давать.

Но Аса молчала. И тогда Вереса решила зайти с другой стороны.

— Или ты просто слишком горда, чтобы признать, что он тебе нравится?

Аса замерла. Её пальцы, державшие блокнот, чуть заметно дрогнули.

«Это сложно», — написала она.

— Сложно, — повторила Вереса, пробежав глазами строчки. — Всё сложно. Это ты мне сейчас как женщина женщине? Или как герцогиня сестре генерала?

Аса смотрела на неё. В её чёрных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, мелькнуло что-то, чему Вереса не смогла подобрать названия.

«И то, и другое», — написала Аса.

Вереса хотела спросить ещё, но в этот момент к ним подошла какая-то дама — высокая, худая, с хищным лицом и цепкими глазами. Вереса узнала её. Графиня де Вилль. Та самая, что год назад распускала слухи о том, что герцогиня Дельрини — авантюристка, укравшая титул.

— Герцогиня, — графиня склонилась в почтительном поклоне, но в её глазах не было уважения. Было любопытство. И насмешка. — Позвольте поздравить вас с браком. Мы все так рады, что этот скандал наконец улажен.

Аса смотрела на неё. В её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, не было ничего. Ни гнева, ни страха, ни той светской вежливости, которую ожидала графиня.

«Благодарю», — написала она на блокноте и протянула листок.

Графиня прочитала, поджала губы и, не найдя, к чему придраться, отошла, увлекая за собой свою свиту.

Вереса смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Асу.

— Ты как? — спросила она. — Такие дамы — они как стервятники. Чувствуют слабину и клюют.

Аса не ответила. Она смотрела на графиню, и в её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, мелькнуло что-то, от чего Вересе стало не по себе.

Не страх. Не гнев.

Пустота.

Ледяная, вымораживающая пустота, которая бывает у людей, когда они держатся из последних сил.

Вереса вдруг поняла, что не хочет знать ответы на свои вопросы.

— Аса, — сказала она тихо, — я, наверное, пойду. Калаэн, наверное, уже заждался.

Аса кивнула. Один раз. Коротко.

Вереса хотела обнять её — по-сестрински, по-женски, — но не посмела. Только сжала её пальцы и прошептала:

— Ты держись.

И ушла, чувствуя на себе её взгляд. Тяжёлый, чёрный, бездонный.

Вечер тянулся бесконечно. Вереса успела переговорить с отцом (сухо, официально, но с теплыми нотками), с матерью (ещё суше, ещё официальнее), с дядей (он был пьян и пытался спеть какую-то балладу, но вовремя остановлен женой). Она видела, как Налла и Себариан танцуют в углу, прижавшись друг к другу, как Роуден кружит Кизу, а Нефа спорит с Тео о чём-то, размахивая руками. Видела, как Эдвин стоит у колонны с непроницаемым лицом, провожая взглядом каждую юбку.

И видела, как Калаэн не отпускает Асу.

Он был рядом с ней весь вечер. Подавал руку, когда она поднималась по ступеням. Подносил бокал с соком, когда она уставала. Шептал что-то на ухо, и она — Вереса готова была поклясться — чуть заметно улыбалась.

Не той дежурной, светской улыбкой. А другой. Той, что прятала глубоко внутри.

«Дурак ты, Калаэн, — подумала Вереса, глядя на брата. — Дурак, если не видишь, что она...»

И под конец вечера, когда гости начали расходиться, а оркестр заиграл последнюю, медленную мелодию, Вереса поймала себя на мысли, что устала. Не от танцев, не от разговоров, не от шампанского. От напряжения, которое висело в воздухе, как невидимая сеть. От того, как Калаэн смотрел на Асу. От того, как Аса не смотрела на Калаэна.

Она подошла к брату, когда он провожал очередного гостя, и поцеловала его в щеку.

— Я поеду, — сказала она. — Устала.

— Реддор встретит? — спросил Калаэн, и в его голосе было беспокойство. Настоящее, братское.

— Не беспокойся, — Вереса усмехнулась. — Я не маленькая.

Она перевела взгляд на Асу, которая стояла чуть поодаль, прощаясь с графиней де Вилль. Их глаза встретились. Аса чуть заметно кивнула — прощание, короткое, почти незаметное.

Вереса кивнула в ответ.

И, уже взявшись за ручку двери, обернулась.

— Калаэн, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только брат.

— Да?

— Береги её.

Калаэн замер. Его лицо, ещё секунду назад спокойное, вдруг стало серьёзным.

— Я берегу, — сказал он.

Вереса посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её серых глазах, таких же, как у брата, плескалась тревога. И надежда.

— Постарайся получше, — сказала она и вышла в ночь.

Карета уже ждала у ворот. Вереса села, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Ассанды. Бледное, красивое, с чёрными бездонными глазами, в которых пряталась такая боль, что у Вересы сжималось сердце.

«Что он с тобой сделал?» — подумала она. — «Что он сделал, что ты смотришь на него так, будто он — твоя казнь?»

Она не знала ответа. И, наверное, не узнает никогда.

Но одно она знала точно. Она будет рядом. Если понадобится — тихо, незаметно, со стороны. Если позовут. Потому что Аса Дельрини — нет, Аса Глортейн — теперь её семья.

А семью Вереса не бросала никогда. Какие бы отношения их не связывали.

Карета тронулась с места, и фонари поместья «Синяя Роза» поплыли назад, растворяясь в темноте.

Вереса открыла глаза и посмотрела в окно. На звёзды, на луну, на тёмные силуэты деревьев, которые проносились мимо.

— Держись, Аса, — прошептала она. — Держись.

Вереса усмехнулась своим мыслям и закрыла глаза.