Глава 21. Команда
Прошло почти три месяца с того дня, как тяжелые дубовые двери поместья «Синяя Роза» закрылись за последними гостями.
Лето кончилось. Оно уходило нехотя, цепляясь за тёплые дни, но сентябрь уже вступил в свои права, раскрашивая кроны деревьев в багрянец и золото, а по ночам заставляя кутаться в пледы и зажигать камины. Воздух в Верингорде стал прозрачным, хрустальным, с той особенной, щиплющей нос свежестью, которая бывает только в преддверии осени.
В поместье Дельрини — теперь уже Глортейн, хотя Аса так и не привыкла к этому, да и не собиралась, — жизнь текла своим чередом. Налла и Себариан пропадали в госпитале, возвращаясь уставшими, но счастливыми. Нефа и Тео запирались в лаборатории на сутки, выходя оттуда взлохмаченные, но сияющие. Роуди гонял в город к Кизе каждую увольнительную, а Эдвин… Эдвин взирал на мать глазами побитого дракона, и Аса, видя это, чувствовала тупую, ноющую боль под ложечкой. Простила она его уже тем же вечером, но понимала, что быстрое примерение оставит чувство легкости и вседозволенности. Нет, ее драконеныш должен был осознать последствия и не наглеть, и волчица была с ней более чем солидарна.
Калаэн переехал в её дом, но спальни у них были разные. Его — в конце коридора, на месте бывшей гостевой, которую слуги за две недели превратили в личные покои генерала. Спальня Асы осталась на прежнем месте, и между ними теперь были две двери, коридор и тишина, которую никто не решался нарушить. Завтракал Калаэн с детьми, без нее, но ужинали они вместе, потому что дети собирались за одним столом. А ночью расходились по разным комнатам, и это молчаливое, ледяное перемирие было хуже любой ссоры.
Но Аса не жаловалась. Она вообще не умела жаловаться.
Через две недели после свадьбы, когда первая волна светского внимания схлынула, а газеты переключились на новый скандал — кажется, какой-то барон застукал жену с любовником, и дело чуть не дошло до дуэли, — Аса принялась за то, что умела лучше всего. Она начала охоту.
Не особо надеясь на Калаэна, она перебирала в кабинете списки, составленные её же рукой. Купцы, предприниматели, банкиры, аристократы — те, кто настойчивее других интересовался её имуществом, кто первым подал бы заявку на торги, если бы дело дошло до конфискации.
Их оказалось много. Слишком много.
Аса не стала никому рассказывать о своих планах. Она просто взяла старые простые платья, прихватила с собой маску, которую не надевала двадцать один год, на всякий случай, и растворилась в ночи. Как в старые времена. Как Тень.
Бедные кварталы встретили её запахом гнилых отбросов, дешёвого табака и страха. Здесь, в этих узких, кривых улочках, где дома лепились друг к другу, как слепые щенки, она чувствовала себя почти как дома. Почему-то уютно. Или, по крайней мере, привычно.
Она находила клерков, которые вели учёт долговых расписок, и ненавязчиво интересовалась, кто из купцов «испытывает временные трудности». Она подслушивала разговоры в трактирах, где купцы, захмелев, начинали хвастаться связями или жаловаться на конкурентов. Она втиралась в доверие к горничным, которые знали всё о своих хозяевах, и к возчикам, которые видели, кто и когда заезжает на склад.
И всё это — молча, жестами, записками, или тем особенным, кошачьим обаянием, которое включалось, когда нужно было, чтобы тебя заметили, но не запомнили.
К концу второй недели у неё были списки. Имена, адреса, связи, слабые места. И она начала проверять. Дом за домом. Ночь за ночью.
Она снова стала Тенью.
Калаэн заметил не сразу. Первые недели после свадьбы он был занят. Бумаги фон Халлигана, допросы свидетелей, бесконечные совещания с сыскным управлением. Аса приходила поздно, уходила рано, и он списывал это на заводские дела. Но к концу второй недели его драконье чутьё начало подавать сигналы тревоги.
Она выглядела уставшей. Не той обычной, деловой усталостью, которая бывает после долгого дня в цехах. Другой. Той, что бывает после многочасовой слежки, после работы на пределе сил, после ночей, проведённых в подворотнях и на крышах.
Он узнавал эту усталость. Потому что так же она выглядела, расследуя заговор Андрога и выигрывая ему войну.
— Ты где была? — спросил он однажды утром, когда она, бледная, с тёмными кругами под глазами, села за завтрак.
Аса подняла на него взгляд. Спокойный, непроницаемый, ничего не выражающий.
«На заводе», — ответили её пальцы.
— Всю ночь?
«Были проблемы с партией зелий»
Он не поверил. Но настаивать не стал. Ещё не время.
Через два дня Аса объявила, что едет на прииски. «Проверить отчётность, — написала она в записке. — Вернусь через три дня».
Калаэн кивнул, поцеловал её руку — дежурно, как того требовал этикет, — и проводил до кареты. А сам, едва дверца захлопнулась, велел подавать экипаж.
Он давно хотел навестить племянника фон Халлигана. Грегора, который метил на прииски Асы. Особняк Грегора находился в тихом, аристократическом районе, недалеко от королевского дворца. Калаэн вышел из кареты, поправил мундир и уже направился к дверям, как вдруг замер.
На первом этаже, в окне, выходящем на боковую улицу, мелькнула тень.
Знакомая тень.
Тень, которую он знал двадцать один год.
Тень, которая, по идее, должна была быть сейчас на приисках, за пару тысяч лиг от столицы.
Калаэн сжал челюсть так, что заныли зубы. Сердце заколотилось где-то в горле. Он узнал бы этот силуэт из тысячи. Из миллиона.
Ассанда.
Она была здесь. В доме Грегора фон Халлигана. Не смотря на то, что знала — он против. Не смотря на его запрет. Без него. Без плана, который он одобрил бы.
Он ждал. Стоял у кареты, скрестив руки на груди, и ждал. Минуту. Две. Десять.
Через пятнадцать минут тень снова мелькнула в окне, на этот раз на втором этаже. А потом исчезла совсем.
Калаэн вошёл в дом. Разговаривал с Грегором — молодым, наглым, самоуверенным человеком.. Задавал вопросы, слушал ответы, делал вид, что верит. И всё это время он думал только о ней. О том, что она делала наверху. О том, какие бумаги пересняла, какие документы прочла. О том, что если её поймают…
Он не додумал. Не мог.
Через два дня Аса вернулась с приисков. Уставшая, бледная, но с горящими глазами. В руках она держала кожаную папку, пухлую, перевязанную бечёвкой.
Калаэн ждал её в гостиной.
Она вошла, увидела его, и на мгновение замерла. Потом её лицо стало непроницаемым, как всегда.
— Аса, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, буднично, хотя внутри всё кипело. — Мы должны поговорить.
Она кивнула, положила папку на стол и села в кресло напротив.
— Ты была в доме Грегора фон Халлигана, — сказал он.
Аса смотрела на него. В её чёрных глазах, в этих бездонных, непроницаемых глазах, не было ничего. Ни страха, ни удивления, ни раскаяния.
«Да», — ответили её пальцы.
— Ты сказала, что едешь на прииски.
«Я соврала».
Калаэн сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Ты обыскивала его дом. Без меня, без прикрытия и без плана.
«У меня был план».
— Какой?
Аса помолчала. Потом её пальцы задвигались снова, медленно, почти неохотно.
«Зайти, найти документы, выйти. Всё».
Калаэн встал. Прошёлся по комнате, чувствуя, как тесно ему в этих стенах. Отчего-то ее ответ казался ему... детским, почти ребяческим.
— Ты ведешь себя как ребенок! — зарычал Калаэн.
«И что ты сделаешь? Поставишь меня в угол? Лишишь сладкого?».
«Может отшлепаем?» — насмешливо спросил дракон.
Нет, они издеваются? Оба?
— Ты хоть понимаешь, что, если бы тебя поймали? — голос его дрогнул, хотя он пытался держаться. — Если бы Грегор вызвал стражу? Если бы тебя опознали?
«Меня бы не опознали. Я была в маске».
— Аса! — он почти закричал, но вовремя спохватился, оглянулся на дверь, за которой могли быть слуги. — Ты теперь не одна. У тебя есть я. У тебя есть семья. Ты не должна…
«Я должна», — перебила она, и её жест был резким, рубящим, как удар кинжала. — «Это мои враги. Моя война. Я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока ты всё сделаешь».
Следующие пятнадцать минут из-за закрытых дверей до прислуги доносились звуки скандала.
Точнее, звук был один. Голос Калаэна. Генерал не кричал — он говорил тем особенным, сдавленным, вибрирующим тоном, который бывает у драконов, когда они пытаются не обернутся. Чешуя уже проступила на скулах, глаза горели, но он держался. Пока держался.
Ответы хозяйки прислуга, разумеется, не слышала, но паузы между его фразами были красноречивее любых слов.
— А я — твой муж! — рявкнул он так, что в коридоре задребезжала хрустальная подвеска на люстре. — И это даёт мне право, нет — обязанность! — не давать тебе убивать себя по глупости!
Ферран, бесшумно возникший в конце коридора, развернулся и пошёл обратно на кухню, сделав знак горничной, замершей с тряпкой в руках, следовать за ним.
В гостинной что-то разбилось. Кажется ваза, намекая на мнение герцогини о правах Калаэна, как мужа. Лизель вздрогнула и припустила из коридора.
— Господин Ферран, — прошептала Лизель, когда они отошли на безопасное расстояние, — они там… подерутся?
— Не наше дело, — отрезал Ферран, но в его выцветших глазах мелькнуло что-то, очень похожее на уважение. — Думаю, они разберутся.
Через несколько минут в доме воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Ферран постоял с минуту, глядя на лестницу, и тихо сказал:
— Лизель, приготовьте успокаивающего отвара. Две чашки. И поставьте на поднос. Я отнесу сам.
И войдя в гостинную, Ферран увидел, как Калаэн протянул руку. Аса посмотрела на неё, помедлила, но пожала.
Этот рукопожатие было странным — не мужчины и женщины, не мужа и жены, а двух конспираторов, двух заговорщиков, двух солдат, которые идут в разведку.
Дворецкий выдохнул.
* * *
Следующие два месяца они работали вместе.
Это было странно. Непривычно. И, как ни странно, почти хорошо.
Аса составляла списки, намечала цели, разрабатывала планы. Калаэн прикрывал, отвлекал, задавал нужные вопросы на официальных встречах. По ночам они крались по чужим домам — она впереди, бесшумная, как тень, он сзади, тяжёлый, как дракон, но старающийся ступать тише. Аса находила документы, Калаэн их читал. Аса делала выводы, Калаэн проверял.
Они проверяли одного за другим. И почти каждый раз находила то, что искала. Махинации с налогами. Производственный шпионаж. Откровенные грабежи — не её, конечно, но её конкурентов, её партнёров, её «доброжелателей».
Она собирала досье, пересылала в следственный отдел, и главный следователь, пожилой, лысый мужчина с вечно усталыми глазами, сиял, как начищенный медяк, получая от короля очередную премию. Потому что все достижения герцогини приходилось приписывать ему.
— Ваша светлость, — сказал он однажды, когда Аса в очередной раз пришла к нему с папкой, — если так пойдёт дальше, я стану самым богатым следователем в королевстве. И самым ленивым.
Аса усмехнулась краем губ.
«Рада, что вы довольны», — написала она.
— Доволен? — следователь хмыкнул. — Ваша светлость, я на седьмом небе от счастья. Только скажите, откуда у вас эта информация? Мои люди…
«У меня есть свои источники», — перебила Аса.
Следователь не стал настаивать. Он уже понял, что герцогиня Глортейн не любит отвечать на лишние вопросы.
За два с половиной месяца они проверили половину списка.
Четырнадцать человек. Четырнадцать дел, отправленных в следственный отдел. Четырнадцать махинаций, вскрытых и преданных огласке. Но убийцу они не нашли.
Ни один из этих людей не был убийцей. Ни у кого из них не было ни мотива, ни возможности. Фон Халлиган перешёл дорогу слишком многим, но те, кто хотел его смерти, были не здесь, не в этой очереди.
Помимо проверки конкурентов Асы и тех, кто был заинтересован в ее имуществе, Калаэн работал еще по двум направлениям.
Первое уходило далеко на север, за горный хребет, в Каладен. Агент, которого он отправил туда через неделю после свадьбы, должен был вернуться на следующей неделе. Задачи стояли чёткие: выяснить, не пытался ли фон Халлиган организовать государственный переворот, и не мог ли король Васпер с дочерью Илидарой подставить Асу, убрав опасного свидетеля или конкурента.
Вторая версия, более приземлённая, но от того не менее важная, касалась завода. Кто-то сливал информацию фон Халлигану о производстве Асы. И нужно было выяснить, кто.
И тогда Калаэн вспомнил о внезапно свалившемся ему наследстве.
Фернух Хатар был мёртв. Но остались те, кто теперь был привязан к нему заклятием.
Ребята неплохо устроились в армии. Занимались тем, что обучали новобранцев. Вреда от этого не было никакого, зато они были при деле и приносили пользу. И, кажется, здесь им нравилось куда больше, чем у Фернуха.
Калаэн не хотел использовать эту власть. Она была тяжёлой, почти омерзительной — напоминание о том, что Фернух делал с людьми, что он сам, пусть и невольно, стал частью этой системы. Но выбора не было.
Он выбрал одного.
Рыжеволосый Марс. Старший мекеш, один из тех, кого они вытащили из лагеря перед тем, как спалить его дотла. Марс был угрюм, немногословен и смотрел на мир с той холодной, расчётливой пустотой, которая отличала всех мекешей. Но он был умён. Очень умён. И умел задавать правильные вопросы там, где другие не догадались бы спросить.
— Ты отправишься на завод герцогини Глортейн, — сказал ему Калаэн при первой встрече. — Устроишься рабочим. Или охранником. Или кем получится. Твоя задача — найти того, кто сливает информацию о производстве. Того, кто работал с фон Халлиганом. И кто возможно сливает информацию до сих пор. Я не ограничиваю в сроках. Пока. Но доказательства в отношении человека должны быть железными. И особенно присмотрись к начальнику охраны. Не нравится он мне.
Марс молча кивнул. Его рыжие волосы, коротко стриженные, топорщились ёжиком, а веснушки на лице делали его похожим на деревенского парня, а не на обученного убийцу. Это и было его главным оружием — умением быть незаметным.
— Есть ещё кое-что, — добавил Калаэн, глядя ему прямо в глаза. — Ты будешь подчиняться только мне. Ни герцогине, ни её управляющим, никому другому. О результатах докладываешь лично. Понял?
— Так точно, господин генерал, — ответил Марс.
И исчез.
Калаэн не знал, где он живёт, как выглядит в новой «легенде» и под каким именем работает на заводе. Только раз в неделю на подоконнике его кабинета появлялась маленькая, свёрнутая в трубочку записка — несколько слов, которые не вызывали подозрений у случайного читателя, но говорили ему о многом.
«Всё тихо».
«Есть подозрения, проверяю».
«Новых контактов не выявлено».
Ни одного имени. Ни одной улики. Только глухая, выматывающая тишина, которая начинала его беспокоить.
Аса тоже искала.
Они сидели в её кабинете по вечерам, разложив на столе списки сотрудников — не только своих, но и тех, за кем следил фон Халлиган. Сотни имён. Каждое нужно было проверить, перепроверить, найти пересечения, связи, слабые места.
Аса чертила схемы, выписывала имена, проводила линии между ними. Её пальцы летали над бумагой, оставляя за собой ровные, каллиграфические строчки. Калаэн смотрел на её руки, на её профиль, на то, как она кусает губу, когда задумывается, и чувствовал, как внутри разгорается что-то, чему он не хотел давать имени.
Они проверяли всех.
Бухгалтеров, которые могли завышать счета. Кладовщиков, которые могли воровать готовую продукцию. Охранников, которые могли закрывать глаза на то, что происходит за их спинами. Мастеров, которые могли продавать чертежи конкурентам.
Ничего.
Каждый раз — тупик. Каждый раз — глухая стена, за которой, казалось, ничего не было. Или было, но не то.
* * *
Аса откинулась на спинку кресла, потирая переносицу. Глаза слипались, перед ними плыли строчки имен, дат, цифр. За окном уже давно стемнело, и только магическая лампа на столе разгоняла тьму, отбрасывая резкие тени на усталые лица.
Калаэн сидел напротив, просматривая очередную папку. Его мундир был расстегнут, галстук ослаблен, и он выглядел почти... по-домашнему. Только тени под глазами выдавали, что он не спал нормально уже вторые сутки.
— Отдыхай, — сказал он, не поднимая головы. — Завтра продолжим.
Аса покачала головой. Ей не хотелось спать. Вернее, спать хотелось, но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором начинали мелькать имена, фамилии, связи, которые она никак не могла ухватить.
«Еще час», — сложились ее пальцы.
Калаэн поднял на нее взгляд. В его серых глазах, обычно таких спокойных, сейчас плескалась усталость. И что-то еще. Теплое. Почти нежное.
— Упрямая, — сказал он, и в его голосе не было осуждения. Только констатация факта.
Аса усмехнулась краем губ. «Я знаю».
Она снова склонилась над бумагами, но мысли разбегались о том, как странно всё устроилось.
Два месяца они работали бок о бок, как в старые добрые времена. Только теперь не было приказов, не было маски, не было той ледяной стены, которую она выстроила между ними. Ну, почти не было.
Аса поймала себя на мысли, что стала меньше вздрагивать, когда он входил в комнату. Все реже замирала, когда он случайно касался ее руки, подавая бумаги. Почти перестала сжиматься в комок, когда он смотрел на нее своим тяжелым, драконьим взглядом.
Страх не ушел. Он притаился где-то глубоко, в самом основании позвоночника, и просыпался по ночам, когда ей снились те же сны — липкие, темные, от которых она просыпалась в холодном поту, сжимая простыни в кулаки и чувствуя запах хелтра, которого не было. Но днем, когда они сидели над картами и списками, когда он кидал короткие, отрывистые фразы, а она отвечала жестами, и они понимали друг друга с полуслова — днем было... почти обычно.
Странно. Непривычно.
Аса даже позволила себе улыбнуться, вспомнив, как вчера вечером Калаэн, уставший до чертиков, перепутал имена двух подозреваемых. А когда понял, то коротко, отрывисто рассмеялся. И Аса, сама не ожидая, усмехнулась в ответ.
«Я скучала», — вдруг подумала она, и мысль эта была такой острой, такой неожиданной, что она замерла с пером в руке.
Она скучала по нему.
По генералу, который стоял над картой и отдавал приказы, а она стояла рядом, Тенью, и ловила каждое его слово. Cкучала по лагерю, по ночным совещаниям, по запаху дыма и свободы. По тем минутам, когда они оставались вдвоем, и он забывал, что она — «просто Тень», и начинал говорить с ней как с равной.
Аса тряхнула головой, прогоняя наваждение.
«О чем ты думаешь, дура? — мысленно одернула она себя. — Если бы он тогда послушал тебя, если бы не был таким самоуверенным...»
Злость пришла, как всегда, некстати. Глухая, давняя, въевшаяся в кожу. Она предупреждала его о Кларе. А он отмахнулся.
Аса сжала перо так, что оно хрустнуло. В груди закипело то самое, знакомое, от чего хотелось кричать, но голоса не было.
Он не разобрался. И благодаря этому у нее появилась стая.
Это был странный коктель чувств — благодарность, злость и желание защитить его самого от правды. Защитить человека, который первый за столько лет отнесся к ней... по человечески. Да, Йэфа тоже, но она зависила от нее. И он был первый, кто говорил с ней на равных.
Аса вздохнула, вновь беря эмоции под контроль. Какая теперь разница? Что сделано, то сделано. Нужно идти дальше.
Они работали до полуночи. Молча, сосредоточенно, изредка перебрасываясь короткими фразами или жестами. И в этой тишине, в этом общем деле было что-то... успокаивающее. За окном шуршал дождь. В кабинете было тепло, пахло кожей, деревом и её духами — чем-то цветочным, с горьковатой ноткой.
Он вдруг подумал, что, наверное, это и есть счастье. Не то, о котором пишут в книгах. Не то, о котором мечтают. А такое. Простое. Будничное. Быть рядом. Дышать одним воздухом. Слышать, как скрипит её перо. Знать, что она здесь.
«Дурак», — подумал он о себе. — «Влюбился, как мальчишка. В собственную жену. В фиктивную жену.».
Он поднял глаза от бумаг.
Аса всё так же сидела, склонившись над бумагами. Только теперь она смотрела на него.
«Ты устал», — сказали её пальцы.
— Немного, — признался он.
«Иди спать».
— А ты?
«Я ещё поработаю».
Калаэн хотел возразить, но передумал. Поднялся, подошёл к ней, хотел положить руку на плечо, но в последний момент отдернул. Не стоит торопиться.
— Не слишком поздно, — сказал он, останавливаясь в шаге.
Аса не ответила. Только смотрела на него, и в её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, таяла пустота, уступая место чему-то, что она так старательно прятала.
Калаэн кивнул, повернулся и вышел из кабинета.
Она открыла ящик стола. Зеленый флакон с успокоительным зельем стоял на месте. Она взяла его, покрутила в руках.
Потом поставила обратно.
«Не сегодня», — подумала она.
Страх никуда не ушел. Он лежал где-то глубоко, свернувшись клубком, и ждал своего часа. Но руки не дрожали.