Глава 23. Еще один семейный совет
Утро только начинало золотить шпили Верингорда, когда тяжелая карета Глортейнов, запряженная четверкой вороных, свернула на усыпанную гравием аллею, ведущую к поместью «Синяя роза». Внутри было тесно и душно от напряжения.
Ормонд сидел с непроницаемым лицом, но его пальцы нервно постукивали по трости. Рядом с ним, прижимая к лицу надушенный платок, восседала его супруга. Лианна выглядела так, будто ее везли не в гости к невестке, а на казнь.
— Я до сих пор не верю, — прошептала она, глядя в окно на удаляющиеся ворота столицы. — Чтобы Глортейны… и вдруг… трое незаконнорожденных… да еще от этой…
— Лианна, — голос Ормонда прозвучал тихо, но в нем зазвенел металл, которого не выдерживали даже генералы на совете. — Замолчи. Сию же секунду.
Лианна вздрогнула и, поджав губы, уставилась в окно. Она знала этот тон. Спорить было бесполезно.
Напротив них, откинувшись на кожаную спинку, сидел старый Ядраг Глортейн. Дед Калаэна. Ему было почти четыреста, но выглядел он лет на семьдесят. Сухой, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и глазами, которые видели столько войн и смертей, что обычный человек сошел бы с ума. Он не проронил ни слова за всю дорогу. Только его пальцы, унизанные кольцами, мерно перебирали четки из драконьего зуба.
Калаэн сидел рядом с ним, залитый утренним светом, но казалось, что он в тени. Он не брился со вчерашнего дня, под глазами залегли тени, но в его взгляде, обращенном куда-то внутрь себя, горел холодный, спокойный огонь. Огонь человека, который принял решение и не отступит.
Он не знал, чего ждать от этой встречи. Аса согласилась принять их, когда он послал ей записку с вестником: «Я рассказал родителям. Дети должны узнать правду. Пожалуйста, позволь нам приехать».
Ответ пришел через час, написанный на клочке бумаги ее четким, каллиграфическим почерком: «Жду. Детям я уже рассказала, что ты знаешь об отцовстве».
Карета остановилась.
Их встретил Ферран. Дворецкий проводил гостей в столовую, где когда-то кипел такой шумный, живой завтрак. Сегодня там было тихо.
За длинным столом сидели все.
Аса — во главе стола. Она была в простом темно-синем платье. Лицо ее было бледным, но спокойным. Только пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрожали.
По правую руку от нее — Эдвин. Он сидел прямой, как струна, с непроницаемым лицом, но его серо-голубые глаза смотрели на входящих с холодным, оценивающим спокойствием.
Рядом с ним — Роуди. Он не улыбался. Впервые за все время, что Калаэн его знал, на его лице не было ни тени обычной насмешливой улыбки. Он был серьезен, собран и… очень похож на отца.
Налла сидела рядом с тетей, и в ее глазах стояла тихая, спокойная поддержка.
Нефа, чуть поодаль, сцепив руки в замок, сверлила взглядом дверь. В ее позе чувствовалась готовность к бою. Не физическому, а словесному, но от этого не менее опасному.
И в стороне, у окна, стояли Тео и Себариан.
Калаэн вошел первым. Он посмотрел на Асу. Она подняла на него глаза, и в этом коротком, молниеносном взгляде был и страх, и надежда, и, железная готовность принять любой удар.
Он хотел подойти к ней. Сейчас. Немедленно. Взять за руку. Но сдержался. Не время.
За ним вошли остальные. Лианна, увидев за столом троих молодых людей, которые, теперь несомненно, были ее внуками, на секунду замерла. Ее взгляд скользнул по спокойному лицу Эдвина, по серьезному лицу Роудена, по настороженному — Нефы. Она открыла рот, но не нашла слов.
Ормонд вежливо поклонился Асе, и в его поклоне больше не было той светской холодности, которую она так ненавидела. Было уважение.
Ядраг Глортейн вошел последним. Старый дракон, ветеран сотен битв, человек, перед которым трепетали короли, остановился на пороге. Его острый взгляд прошелся по комнате, задержался на Эдвине, на Роудене, на Нефе.
И вдруг его губы тронула едва заметная, почти неуловимая усмешка.
— Ну что ж, — сказал он, и голос его, скрипучий, но все еще сильный, разнесся по столовой. — Похоже, у Глортейнов наконец-то появилось будущее.
Лианна, стоявшая рядом с ним, дернулась, будто ее ужалили.
— Отец! — прошипела она. — О чем вы? Мы здесь, чтобы разобраться в этом… в этом скандале!
Ядраг медленно перевел на нее взгляд. И Лианна, которая не боялась ни мужа, ни короля, ни даже собственной свекрови, при жизни той, вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Сядь, Лианна, — сказал он спокойно. — И помолчи. Я пришел смотреть на внуков, а не слушать твои светские страдания.
— Отец, я не против внуков. Но эта...
— Лианна. — Он даже не повысил голос, лишь зрачки глаз хищно вытянулись при словах невестки. — Я не привык повторять.
— Может, мне вообще уйти? — голос Лианны дрогнул, но в нем все еще теплилась надежда на поддержку.
— Если пожелаешь. — Ядраг не взглянул на нее. Глаза его были прикованы к Асе. — Дверь за собой не хлопай.
Он прошел к столу, сел на свободное место напротив Асы, и, глядя ей прямо в глаза, кивнул.
— Герцогиня. Благодарю, что приняли нас.
Аса чуть склонила голову в ответ. Ее пальцы на мгновение замерли, а потом она подняла руку и жестом указала на свободные места.
«Садитесь. Чай сейчас подадут».
Повисла пауза. Тяжелая, звенящая.
Роуди не выдержал первым. Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и посмотрел на Калаэна.
— Господин генерал, — сказал он, и в его голосе не было привычной шутливой нотки. — Мама не виновата. Решение не говорить вам принимала не она одна, а все мы. Я понимаю, что вы, возможно, на нас обижены, но…
Калаэн медленно поднялся. Он обошел стол, подошел к Асе и встал рядом с ней. Его рука легла на спинку ее стула, не прикасаясь, но создавая невидимую стену, защиту.
— Я не обижен, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, но твердо. — Но давайте отныне без лжи. Договорились?
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Я хочу, чтобы вы знали: я не требую от вас ничего. Ни признания. Ни любви. Ни прощения. — Он перевел взгляд на Асу, и его голос дрогнул. — Поздно уже быть отцом, вы выросли. Но это не значит, что я не хочу наладить отношения. Если вы позволите.
В столовой стало тихо. Слышно было, как потрескивают поленья в камине, как тихо звякает ложечка о фарфор в руках у Наллы.
Эдвин поднялся первым. Он посмотрел на отца долгим, изучающим взглядом. Потом перевел взгляд на мать. Та чуть заметно кивнула.
Эд шагнул к Калаэну и остановился напротив.
— Мы знали, — сказал он. — С самого рождения. Мама никогда не скрывала, кто наш отец.
Калаэн сглотнул. Он ждал удара. Словами или делом — неважно.
— Я не злюсь на вас. Никто из нас не злится. — продолжил Эд, и в его голосе впервые за все время прозвучала не отстраненность, а что-то живое, теплое. — Я злился раньше, на вас и на маму, что она долгое время не говорила, почему вы не остались. Потому что я не знал, кого винить в том, что у нас нет отца. Вас или ее. И в то же время, я не мог на нее злиться. Но пять лет назад она показала записку Клары, и рассказала о зелье, что под его действием вы оба наконец решились… И что тогда она испугалась за будущее Наллы, но узнав о беременности, написала письмо и получила ту записку. И что тогда там был ваш почерк. Мы поняли, что ни вы, ни мама не виноваты. Но нам было уже по пятнадцать, и менять что-либо не было никакого смысла. Мы решили, что лучше все останется, как есть. Но раз вы теперь знаете…
Он протянул руку.
Калаэн смотрел на эту руку — сильную, уверенную, руку своего сына — и не мог пошевелиться.
— Ты мой отец, — сказал Эд. — Это факт. Остальное… остальное мы построим сами. Если ты готов.
Калаэн взял его руку. Сжал. Крепко, как когда-то, в другой жизни, он сжимал руку своего командира, идя в бой.
— Готов, — сказал он, и голос его сел.
Роуди поднялся следом. Он не протягивал руку. Только усмехнулся.
— Ну хватит уже, — пробурчал он. — «Ты мой отец!» Боже, звучит как в дешевом дамском романе! У вас, у драконов, пафос, похоже, с огненным брюхом прилагается с рождения. Отношения построить? По моему мнению, со мной лично они уже более чем построены. Ничто так не сближает, как вычесывание блох! Но имейте ввиду, господин генерал. Обидите маму, брата или сестер, и узнаете, как могут кусаться волки.
Нефа, стоявшая у стола, фыркнула. Но в этом фырканье не было злости.
— Поддерживаю, — сказала она, но голос ее дрожал.
Ормонд Глортейн, стоявший чуть поодаль, опершись на трость, наблюдал за этой сценой с выражением, которое редко появлялось на его лице. Удовлетворение.
Он вспомнил как был тогда в ярости. Статья, скандал, сплетни — всё это легло на его плечи тяжёлым грузом. Он ненавидел ее. Женщину, которая осмелилась навлечь такой позор на род Глортейнов.
Но сейчас, глядя на Асу, на её детей, он чувствовал, как злость уходит, растворяется, уступая место чему-то другому. Уважению. И даже… симпатии. Она не искала его расположения. Не лебезила. Не пыталась оправдаться. Она просто сидела, прямая и спокойная, и принимала удар, который сама же и позволила им нанести, согласившись на ту, первую встречу. В этой женщине была сила, которую он уважал в мужчинах, но редко видел в женщинах.
Ормонд перевёл взгляд на Калаэна. Сын смотрел на Асу так же, как смотрел когда-то и он сам на Лианну, в те далёкие годы, когда между ними ещё не было ни светских условностей, ни усталости, ни накопленных обид.
И сейчас Ормонд вдруг ясно осознал: он не хочет, чтобы этот брак распался. Не ради репутации или денег. Ради сына, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь. Ради внуков, которые, как он теперь видел, выросли удивительными, сильными, преданными друг другу людьми. И потому что, положив руку на сердце, герцогиня Дельрини, бывшая Тень, бывшая шпионка, бывшая горничная, была именно тем человеком, которого он хотел бы видеть рядом с Калаэном. Умная. Сильная. Преданная. И красивая, крег его подери, даже сейчас, когда лицо её было белее мела.
И ему было плевать, что думает об этом Лианна.
Ормонд прошёлся по столовой, чувствуя, как кости ноют от напряжения, которое скопилось за эти дни. Он остановился напротив Асы, и все взгляды обратились к нему.
— Герцогиня, — сказал он, и голос сейчас звучал мягче, почти по-отечески. — Я был не прав. Тогда, при нашей первой встрече. Мне не стоило так себя вести.
Аса подняла на него взгляд. В её чёрных глазах мелькнуло удивление. И настороженность.
— Вы сильная женщина, — продолжил Ормонд. — Вы одна подняли дело и вырастили прекрасных детей, которые стали достойными людьми. И я… я благодарен вам.
Он замолчал, давая словам осесть. В комнате было тихо. Даже Роуди перестал ухмыляться.
— Но поскольку всё так удачно сложилось, — Ормонд перевёл взгляд на Калаэна, потом снова на Асу, — я хотел бы предложить… не расторгать брак через год. Оставить всё как есть. Вы — умная женщина, Ассанда. Вы понимаете, что совместное ведение дел, общие наследники, общее имя… это выгодно обеим семьям. Даже если между вами и моим сыном нет… — он запнулся, подбирая слово, — романтических чувств.
«Нет», — показала Аса, и жест этот был медленным, но твёрдым.
Калаэн, стоявший у стены, сжал кулаки. Ормонд видел, как желваки заходили на скулах сына.
«Мы договаривались», — её пальцы задвигались снова, и в них была решимость, которую Ормонд помнил по их первой встрече. — «Через девять месяцев брак будет расторгнут. Договорённости остаются в силе».
Калаэн посмотрел на отца. Ормонд — на сына. И в их взглядах, серых, драконьих, читалась одна и та же мысль. Ни один из них не собирался сдаваться. Они найдут способ. Обязательно найдут.
А Роуди, глядя на переглядывания отца и деда, вдруг... подмигнул им, показывая, что он вообще-то на их стороне.
Ядраг Глортейн откинулся на спинку стула и, глядя на эту картину, довольно крякнул. Потом отставил чашку с чаем и уставился на Эдвина поверх очков в тонкой золотой оправе. Его цепкие, выцветшие глаза, видевшие шесть войн и трёх королей, сейчас смотрели с пристальным интересом человека, который привык отделять зёрна от плевел.
— Ты, значит, дракон, — сказал он, и в его скрипучем голосе прозвучало нечто среднее между утверждением и вопросом. — Точно? А не выдумки всё это?
Эдвин не сказал ни слова. Сначала он отпустил запах и комнату заполнил аромат дыма, драконей пряности и корицы. Его личный аромат. Дракон внутри Калаэна встал на дыбы, чувствуя незнакомого соперника, скаля зубы. Калаэн дал ему время. Спустя несколько минут дракон рыкнул и вновь свернулся клубком в груди, признавая своего. Эдвин в это время молча, глядя прадеду прямо в глаза, принялся расстёгивать мундир. Пуговица за пуговицей, не спеша, буднично, словно собирался переодеться после службы.
В столовой стало тихо. Даже Лианна, которая уже открыла рот, чтобы возмутиться неприличию, замерла, прижав платок к губам.
Эд стянул мундир, бросил его на спинку стула. Затем закатал рукав белоснежной рубашки. На его предплечье, от запястья до локтя, медленно, словно проступая изнутри, начала проявляться чешуя. Белоснежная, перламутровая, переливающаяся в свете утреннего солнца. Она не была грубой, не топорщилась, лежала гладко, почти невесомо, будто чья-то искусная рука нарисовала её тончайшей кистью.
Ядраг Глортейн, старый дракон, который видел в своей жизни всё, замер.
Его чётки перестали перебираться.
— Так… — выдохнул он, и в его голосе смешались изумление и недоверие. — Так Глортейны же… Глортейны всегда были чёрными! Исконно! С самого первого дракона!
Эдвин усмехнулся. Коротко, одними уголками губ, той самой усмешкой, которую Калаэн узнавал в зеркале каждое утро.
— Зато Дельрини, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, будто он объяснял прописную истину, — белые.
Он опустил рукав, но чешуя не спешила исчезать. Словно тоже хотела, чтобы её разглядели.
— Так что я, Ваша светлость, цветом в мать пошёл. А вот Нефа с Роуди…
Он кивнул в сторону сестры и брата.
— …они в отца. Чёрные, как смоль, волки.
И вдруг суровое и непроницаемое лицо старого дракона медленно расплылось в улыбке.
— Ну, — крякнул он, потирая сухие ладони, — теперь всё ясно. Белый, так белый. Через неделю подготовим все бумаги. Ваша фамилия отныне — Глортейн. Я распоряжусь, чтобы внесли изменения в родовую книгу.
Он говорил это так буднично, будто решал вопрос о поставках провианта в гарнизон. Без сомнений, без колебаний.
— Нефария, — добавил он, поворачиваясь к девушке, — ты теперь старшая внучка по мужской линии. Это налагает…
— Сто-о-оп, — Нефа подняла руку, останавливая его.
Она обвела взглядом собравшихся, и медленно, очень медленно покачала головой.
— Ваша светлость, — сказала она, и в её голосе не было привычной резкости, но была сталь, которую Глортейны узнавали в себе, — в нашей стае все решения принимаются вместе. Не вот так вот — тыкают носом в уже готовое, пока мы рты раскрыли.
Она скрестила руки на груди.
— И лично я, — продолжила она, и её чёрные глаза блеснули, — менять фамилию не вижу ни малейшего смысла.
Ядраг нахмурился. Его брови, седые и кустистые, сдвинулись к переносице.
— Глортейны — древняя фамилия, девочка — сказал он, и в его голосе зазвучала привычная ворчливая нотка. — Одна из старейших в королевстве. Неужели ты не хочешь носить её по праву? Стать частью нашей истории?
Нефа посмотрела на него. И вдруг улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Калаэна порой вставали волосы на затылке. Потому что если Нефа улыбалась ТАК…
— Дедушка, — сказала она мягко, почти ласково, — я предпочитаю фамилию Абнетри. Которую скоро получу.
Тео, сидевший в углу, принялся судорожно протирать очки, стараясь не встречаться взглядом со старым драконом.
Ядраг перевёл взгляд на него. На этого тощего, нескладного юношу в вечно сползающих очках, который сейчас пытался не умереть от смущения.
— Абнетри? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус. — Это что за фамилия?
— Моя, — выдавил Тео, и голос его прозвучал пискляво. — Я… э-э-э… Тео Абнетри. Жених Нефарии.
Ядраг смотрел на него долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Нефу, на её вызывающую позу, на её сцепленные на груди руки.
— Этот брак, — сказал он медленно, — состоится только в том случае, если отец даст на него согласие. А я, между прочим, тоже имею право голоса.
Калаэн почувствовал, как напряжение в комнате подскочило до предела. Он открыл рот, чтобы вмешаться, чтобы утихомирить деда, чтобы сказать, что это не его дело, и что он сам разберется с…
Нефа не дала ему сказать ни слова.
Она подошла к отцу, привстала на носочки и звонко, по-дочернему, чмокнула его в щёку.
Калаэн замер.
Он не ожидал. Она никогда так не делала. Никогда. Это было слишком… просто. Слишком тепло. Слишком по-семейному.
— Пап, — сказала Нефа, глядя ему прямо в глаза, — можно я сама с дедом поговорю?
Калаэн смотрел на неё. На её чёрные глаза, такие же, как у Асы. На её упрямый подбородок, такой же, как у него самого.
— Только без членовредительства, — сказал он хрипло.
Нефа усмехнулась.
— Никаких обещаний.
И повернулась к Ядрагу. Не спеша, с расстановкой, как кошка, которая уже решила, куда прыгнет, и теперь просто наслаждается напряжением жертвы.
— Дедушка, — сказала она, и голос её был тихим, но в этой тишине слышалась сталь, — ты сам сказал. Брак состоится только в том случае, если отец даст согласие.
Она сделала шаг к нему. Не угрожающий, нет. Спокойный, уверенный.
— А отец, — она обернулась через плечо и бросила на Калаэна короткий, лукавый взгляд, — согласие точно даст. Правда, пап?
Калаэн, который только что пришёл в себя после поцелуя, снова замер. Его брови поползли вверх. Он открыл рот, но Нефа уже отвернулась, не дожидаясь ответа.
— Потому что я, — продолжила она, снова глядя на деда, — его красавица. И он для меня сделает всё.
В столовой кто-то — кажется, Роуди — сдавленно хрюкнул. Эдвин прикрыл глаза, показывая, что он вообще тут ни при чём. Налла закусила губу, чтобы не рассмеяться. А Аса медленно, очень медленно поднесла чашку с чаем к губам, чтобы скрыть улыбку. Калаэн стоял с каменным лицом, но кончики его ушей предательски покраснели.
— Но даже если, — Нефа подняла палец, — чисто гипотетически, отец вдруг согласится, что вы с бабушкой правы… — она бросила короткий взгляд на Лианну, которая сидела белее мела, — и не даст согласия…
Она сделала драматическую паузу.
— …есть ещё король. Акориан может дать своё согласие. А он, между прочим, у нас человек умный и Тео ценит. Не говоря уже о том, сколько налогов приносят мамины заводы в казну.
Ядраг нахмурился, но промолчал.
— И даже если Акориан не станет в это лезть, — Нефа развела руками, — мы с Тео просто сбежим. И тогда Глортейны будут вынуждены дать своё согласие. Подумать только! Незамужняя внучка сбежала с мужчиной! Второй скандал за год! Сначала бастарды, потом побег… Репутация семьи такое не переживёт.
Лианна издала слабый, сдавленный звук, похожий на писк перепуганной мыши.
Ядраг сжал челюсть. Его пальцы, унизанные кольцами, стиснули подлокотники кресла.
— Тогда, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, — о приданом ты можешь забыть. Сейчас всё имущество твоей матери находится под управлением Калаэна. Он, как муж, имеет полное право распоряжаться…
Нефария хмыкнула.
Звонко, вызывающе, с таким видом, будто дед только что сказал самую большую глупость в своей жизни.
— Дедушка, — сказала она, и в её голосе зазвучало снисходительное сожаление старшей сестры, которая объясняет младшему брату прописные истины, — кажется, ты кое-чего не учёл.
Она загнула палец.
— Во-первых, у меня есть ум и руки. Я тебе не изнеженная аристократка, которая только наряды с драгоценностями перебирать и привыкла. Я могу выполнять, между прочим, порой тяжёлую работу. В лаборатории, например. На хлеб я себе заработать смогу. Всегда.
Второй палец.
— Во-вторых, Тео является изобретателем больше половины выпускаемых заводом Дельрини артефактов. И патенты оформлены на него. У мамы только право производства. И, разумеется, Тео имеет процент с продажи всех его изобретений.
Она повернулась к жениху.
— И за семь лет у него накопилось… где-то… около полутора миллионов руделов.
В столовой воцарилась тишина. Такая густая, что, казалось, можно было резать ножом.
— Полтора миллиона?! — выдохнул Тео, и голос его сел до писка. — Я… у меня… полтора миллиона руделов?!
Нефа чмокнула его в щёку — звонко, по-хозяйски — и, не обращая внимания на его ошарашенное лицо, повернулась к деду.
— Да, горе ты моё луковое, — ласково сказала она ему, будто это ему предназначалось. — Так что, даже если отец и выгонит Тео с завода… в чем я сильно сомневаюсь, потому что он не идиот — она снова загнула палец, уже третий, — у нас есть средства открыть свою собственную лабораторию.
Четвёртый палец.
— И отозвать патент.
Пятый палец.
— А значит, выручка с маминых заводов сильно просядет. Что уже не понравится королю. И готов ли ты, дедушка, краснеть перед Акорианом только для того, чтобы прогнуть под себя внучку? Которая, кстати, не прогнётся.
Нефа опустила руку и обвела взглядом стол — Наллу, братьев, мать.
— На Наллу, между прочим, еще до свадьбы было оформлено в собственность здание под госпиталь. Она тоже может не зависеть от мнения семьи Глортейн. Мальчики — офицеры, всегда себе на хлеб заработают. Я уже молчу про земли, которые принадлежат непосредственно им (о том, что земли не обрабатываются и денег фактически не приносят Нефа предпочла не упоминать). И маму мы все сможем спокойно содержать, если Глортейны лишат нас всего.
Она перевела взгляд на Асу.
— А если мама не захочет, чтобы её содержали, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько от Асы, что у Калаэна перехватило дыхание, — она всегда вспомнит прошлое. И будет брать заказы. У нас есть ум, навыки, и работать руками мы привыкли.
Нефа скрестила руки на груди.
— Так что, дедушка, — подвела она итог, — запугать нас сложно. Очень сложно. Почти невозможно. Поэтому давай сразу договоримся: в нашей стае всё решается вместе. Без «я распоряжусь», «я подготовлю бумаги» и «ваша фамилия отныне такая-то». Понял?
Ядраг Глортейн, старый дракон, ветеран сотен битв, человек, перед которым трепетали короли, смотрел на свою правнучку.
Она стояла перед ним прямая, как стрела, с горящими чёрными глазами и вздёрнутым подбородком. В ней не было ни капли страха. Ни капли сомнения. Она была похожа на Калаэна не только внешне, но и по духу. По той самой, несгибаемой, глортеновской породе, которая не гнулась ни под каким прессом.
Впрочем, Дельрини, кажется, тоже имели стальной характер.
Он медленно откинулся на спинку кресла. Потом перевёл взгляд на Асу. Та смотрела на дочь, и в её глазах, обычно таких непроницаемых, сейчас читалась тихая, безмерная гордость.
— Ну, — сказал Ядраг, и в его голосе впервые прозвучала не ворчливая нотка, а что-то очень похожее на уважение, — вижу, воспитывали тебя не зря.
Он помолчал.
— Ладно. Будь по-твоему. Но бумаги я всё равно подготовлю. И фамилию… — он запнулся, вздохнул, — фамилию оставим, как решите.
Нефа кивнула. Один раз. Коротко.
— Спасибо, дедушка.
И, развернувшись, пошла к своему месту. На полпути она обернулась, посмотрела на отца, который всё ещё стоял с каменным лицом и пунцовыми ушами, и подмигнула.
— Пап, ты там дыши. А то зелёный какой-то.
Калаэн медленно, очень медленно выдохнул.
— Я в порядке, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло. — Просто… впервые в жизни чувствую себя бесплатной мебелью на собственном семейном совете.
Роуди не выдержал и рассмеялся. Эд прикрыл глаза, но уголки его губ дрогнули. Аса, наконец, допила чай и поставила чашку на блюдце с тихим, удовлетворённым звоном.
Тео, всё ещё бледный, надел очки и тихо спросил у Нефы, наклоняясь к самому уху:
— У меня правда полтора миллиона?
— Правда, — шепнула она в ответ. — Я твой бухгалтер, забыл?
Тео снял очки, снова протёр их, надел, посмотрел на потолок, потом на неё.
— Я… — он запнулся. — Я куплю тебе дом.
Нефа рассмеялась — звонко, по-настоящему.
— Мне не нужен дом, Тео. Мне нужен ты.
И чмокнула его в щёку второй раз за вечер.
Ядраг смотрел на эту картину и, вопреки всему, почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.
— Ну что ж, — сказал он, поднимаясь из кресла. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты, — он посмотрел на Калаэна, — так вцепился в эту семью.
И, бросив последний взгляд на Нефу, добавил, почти неслышно:
— Твоя мать… она тебя достойно воспитала.
Нефа, услышав это, чуть заметно выпрямилась. И в её глазах, в этих чёрных, дерзких глазах, мелькнуло что-то, очень похожее на благодарность.