Глава 24. Новости

Два дня, прошедшие после семейного совета, растянулись для Калаэна в странную, непривычную череду. Сыновья вернулись в гарнизон тем же вечером, и Роуди, с неизменной усмешкой на прощание сказал: «Не скучайте без нас».

Ирония судьбы заключалась в том, что он скучал. По их голосам за завтраком, по спорам, по тому, как Роуди неизменно пытался стащить у брата печенье, а Эд, не глядя, отбивал его руку. По вечерам, когда он возвращался из гарнизона, они ужинали вместе — он, Аса, Налла, Нефа, Тео. На второй день к ним присоединился Себариан, не занятый в тот день на дежурстве в госпитале, после чего они отправились с Наллой на какой-то праздник. Но это было не то. Дом опустел ровно настолько, чтобы напомнить, как много в нём значили его сыновья.

Аса по-прежнему держалась на расстоянии. Вежливо, спокойно, но уже без той ледяной отстранённости первых недель. Правда того тепла, которого он так жаждал, тоже не было. Она кивала ему за завтраком, жестом желала доброго утра, отвечала на вопросы и даже пыталась поддержать беседу. Он не осуждал. Не имел права. Знал, что за этим спокойствием скрываются бессонные ночи и зелёные флаконы в ящике стола, которые он случайно нашел.

Но он ждал. Терпеливо, как учил отец: осада требует времени, а стены, которые строили двадцать один год, не рушатся за два дня.

Налла по-прежнему улыбалась ему мягкой, обволакивающей улыбкой, которая напоминала о тёплых пледах и травяном чае. «Доброе утро, дядя Калаэн», — говорила она, и это «дядя» отзывалось теперь в груди странной, щемящей теплотой. Он не был ей отцом по крови, но она приняла его. Просто, без условий, как принимают всё хорошее, что приходит в жизнь. И каждый раз, после страшной правды, когда она называла его так, он чувствовал, как ещё один кусочек льда вокруг его сердца оттаивает.

Но особенные эмоции вызывала Нефария.

Она входила в столовую в утреннем платье, с волосами, убранными в небрежный пучок со свободными прядями, и произносила громко, на весь дом:

— Доброе утро, мам! Доброе утро, папочка!

В первый раз Калаэн поперхнулся кофе.

Он кашлянул, вытер губы салфеткой и поднял на неё глаза. Нефа стояла, уперев руки в бока, и улыбалась с видом довольной кошки, которая только что стащила со стола жирную рыбу и теперь наблюдает, как хозяин хватается за сердце.

— Что? — спросила она невинно, присаживаясь на стул между ним и Тео. — Я неправильно тебя назвала? Может, «ваша светлость»? Или «господин генерал»?

Она произнесла эти титулы с таким пафосным придыханием, что Роуди, будь он здесь, непременно заржал бы.

— «Папочка» вполне подходит, — выдавил Калаэн, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски розоветь.

— Вот и отлично, — Нефа чмокнула его в щёку — звонко, по-дочернему, ничуть не смущаясь присутствия прислуги, и потянулась за кружкой.

Калаэн замер.

И теперь каждое утро его ожидало неизменное «доброе утро, папочка» и лёгкое прикосновение губ к его щеке. Он знал, что она делает это специально. Знал, что её забавляет его реакция, то, как он краснеет, как сжимает кружку с кофе, как делает вид, что всё в порядке, хотя внутри у него всё переворачивается.

Но дракон внутри шептал другое. «Она искренна», — говорил он. — «Она забавляется, да. Но ей нравится это делать. Ты ей нравишься. Ты — её отец, и она принимает тебя».

Калаэн отпил кофе, пряча улыбку в чашке.

Он вдруг осознал, что в его жизни нашелся человек, который победил непобедимого генерала. Не силой оружия, не хитростью, не магией. А простым, звонким «папочка» и поцелуем в щеку каждое утро. И отчаянно старался не подавать вида, что теперь эта девушка действительно могла вить из сурового генерала веревки. И он сделает все, чтобы она не пожелала. Его дочь. Она делала его слабым. И он был благодарен ей за это.

Но потом в столовую входил Тео.

Калаэн ставил чашку на блюдце с тем особым, сдержанным стуком, который Ферран давно научился распознавать как «генерал чем-то недоволен».

Тео был в своём обычном виде: очки съехали набок, волосы торчат в разные стороны, на щеке — свежая копоть от очередного эксперимента. Он неуверенно здоровался, поправлял оправу и садился рядом с Нефой, которая тут же принималась поправлять его воротник и что-то шептать на ухо.

Калаэн смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается глухое, иррациональное раздражение. Он ловил себя на мысли, что мог бы относиться к этому молодому человеку спокойнее, если бы тот хоть немного походил на мужчину в его понимании. Сильного. Уверенного. Способного защитить его дочь, если понадобится.

А этот... этот вечно заикающийся очкарик, который взрывает лабораторию по три раза на неделе и краснеет, когда Нефа берёт его за руку...

Калаэн сжал челюсть.

«Ты лицемер, Глортейн», — сказал он себе. — «Ты сам при дочери краснеешь, когда она тебя «папочкой» называет. Какое право ты имеешь осуждать его за робость?»

Право отца. Имел. Имел полное право.

Он вспомнил тренировки, которые Аса устраивала в саду по выходным. Она билась с детьми, чтобы они тоже умели постоять за себя. Все, включая и Наллу. Пару раз Калаэн присоединялся. И каждый раз, глядя на Тео, который стоял в стороне с блокнотом и делал пометки, он ловил себя на мысли: «Из этого парня можно сделать человека».

Не воина. Не бойца. Но мужчину, который не спрячется за спину невесты, если придёт беда.

Калаэн уже прикидывал план. Начать с базовых упражнений на выносливость, потом добавить работу с оружием — не сабля, нет, Тео с его комплекцией не осилит тяжелый клинок. Может, рапиру? Главное — поставить удар, научить держать дистанцию, парировать...

— Дядя Калаэн, — тихий голос Наллы вырвал его из размышлений, когда он одевал перчаткки в холле, дожидаясь, пока подадут карету.

Он поднял голову. Налла стояла на пороге в гостинную, и в её глазах, в этих добрых, понимающих глазах, читалась лёгкая тревога.

— Вы живете в волчьей семье, не забывайте об этом. Я по запаху знаю, о чём вы думаете, — сказала она. — И прошу вас... даже не начинайте.

Калаэн нахмурился.

— О чём это я думаю?

— О том, чтобы научить Тео драться, — Налла улыбнулась уголками губ. — Мама уже пыталась. И через месяц оставила попытки, признав эту затею неосуществимой. Он не создан для боя, дядя Калаэн. Его оружие — ум. И он уже доказал, что готов защищать Нефу. По-своему. Нет, не потому, что он не хотел. Тео упрямый. Очень. И не привык сдаваться. Но фехтование... — Налла развела руками.

Потом чмокнула его в щёку и направилась к лестнице на второй этаж в свои покои.

Калаэн остался сидеть, переваривая услышанное.

«Упрямый», — подумал он. — «Не создан для боя. Но не сдаётся».

Он посмотрел на свои руки. Сильные, уверенные, привыкшие сжимать саблю. Руки, которые двадцать один год назад...

Калаэн отогнал мысль.

«Может, отец прав, — подумал он. — Может, я слишком привык мерить всех по себе. И вместо того чтобы ломать этого парня, пытаясь сделать из него воина, стоит принять его таким, какой он есть. Гениальным. Упрямым. Любящим мою дочь».

Мысль была непривычной. Почти болезненной. Но он заставил себя её принять, закрывая входную дверь и направляясь к карете.

* * *

Гарнизон «Северный бастион» встретил его привычным шумом: лязг металла на плацу, отрывистые команды сержантов, топот множества ног. На тренировочном поле для перевертышей Калаэн заметил огромного черного волка, который больше напоминал общипанную собаку. Шерсть росла медленно и генерал с трудом подавил улыбку, вспоминая, насколько смешно смотрелся сын три месяца назад. Недалеко Эд тренировался в боевой магии, и Калаэн подумал, что может стоит пригласить сына полетать. Стоило оценить и его драконьи способности. С этими мыслями, генерал вышел из кареты, на ходу застёгивая мундир, и направился к штабу. Вирл уже ждал его на крыльце, с неизменной папкой в руках.

— Ваша светлость, — майор щёлкнул каблуками, — Ребар вернулся. Ждёт в приёмной. И Марс тоже здесь.

Калаэн остановился на мгновение. Ребар был агентом, которого он отправил в Каладен через неделю после свадьбы. Наконец-то. А Марс… значит, у мекеша есть новости с завода.

— Пусть заходят оба, — бросил он, проходя в дверь. — И вы заходите, Вирл.

В кабинете было прохладно. Калаэн скинул плащ, сел за стол и жестом пригласил всех садиться. Ребар был невысоким, коренастым мужчиной с цепкими глазами и лицом, которое забываешь через секунду после того, как отвел взгляд, опустился на стул первым. Марс сел рядом. Вирл, как всегда, остался стоять у двери с блокнотом в руках.

— Начнём с тебя, Ребар, — Калаэн перевёл взгляд на агента. — Что в Каладене?

Ребар откашлялся, достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку и раскрыл её.

— Фон Халлиган действительно был там, ваша светлость. Документы оформлял как частные визиты по торговым делам, но мы проверили. Ни одной сделки он так и не заключил.

Калаэн кивнул, ожидая продолжения.

— Он встречался с людьми из окружения короля Васпера. С теми, кто вхож во дворец и кто… — Ребар запнулся, подбирая слова, — с теми, кто при дворе считается «старой партией». Те, кто недоволен правлением Градельонов. Кто хотел бы вернуть «исконную кровь».

— То есть он прощупывал почву? — уточнил Калаэн.

— Так точно, ваша светлость. Опрашивал людей, насколько популярна королевская семья. Интересовался, не было ли бунтов, заговоров, недовольства. Встречался с главами трёх торговых домов, которые известны своей оппозицией короне. Но прямых доказательств, что он готовил переворот или что королевская семья причастна к его убийству… нет.

Ребар закрыл записную книжку.

— Если позволите, ваша светлость, я выскажу одно соображение.

— Говори.

— Фон Халлиган был не первым. И не единственным. За пять лет, что герцогиня Дельрини вернула титул, к ней сватались многие. И не только из Дастрии. Из Каладена тоже. Все они налаживали связи с её родиной, пытались найти подход к королю Васперу, к его приближённым. Но герцогиня… — Ребар позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку, — герцогиня замуж не спешила. И король Каладена, насколько мне удалось выяснить, об этом знал. Он не препятствовал этим попыткам, но и не поощрял их. Скорее… наблюдал.

Калаэн откинулся на спинку кресла, постучал пальцами по подлокотнику.

— То есть ты хочешь сказать, что фон Халлиган был не больше, чем один из многих?

— Именно так, ваша светлость. Он искал пути к влиянию через брак с герцогиней, но не преуспел. Его смерть… возможно, просто совпадение. Или дело рук кого-то из его многочисленных врагов здесь, в Дастрии. Но к королю Каладена это, скорее всего, не имеет отношения.

Калаэн кивнул. Он ожидал этого. Если за пять лет Васпер не тронул Асу, не пытался устранить её как конкурентку, не препятствовал её бизнесу, то вряд ли стал бы делать это сейчас. Слишком рискованно. Слишком глупо. Старый король был лисом, но не безумцем.

— Что касается второго задания, ваша светлость… есть кое-что.

Калаэн нахмурился, жестом приглашая его продолжать.

— Я навёл справки о кинжале и ткани, которые были найдены на месте преступления. — Ребар сделал паузу, подбирая слова. — Такие предметы, ваша светлость, очень распространены среди магов королевства Левия, которые практикуют запрещённые ритуалы.

— Ты хочешь сказать, что убийца может быть оттуда? — спросил он.

— Не обязательно, ваша светлость. Предметы могли быть куплены, украдены, перепроданы. Но сам набор из ритуального кинжала, алтаря и ткани с определённой символикой является классическим инструментарием левийских магов, работающих с запрещёнными практиками. Такие вещи не валяются на каждом углу. Их создают под заказ, по особым технологиям, которые держатся в тайне уже несколько столетий.

Калаэн сжал челюсть. Внутри закипало неприятное предчувствие.

— Эти ритуалы… они требуют жертвоприношений?

Ребар покачал головой.

— Не все, ваша светлость. Левийская магия многолика. Некоторые ритуалы действительно кровавы и требуют человеческой жертвы. Но есть и те, что работают с сознанием, с волей, с памятью. И для них жертва не нужна. Достаточно… предмета, принадлежащего цели. Иногда — просто нахождения в определённом месте в определённое время.

— И для чего проводят такие ритуалы? — голос Калаэна был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

Ребар достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, развернул его и протянул генералу.

— Я составил список, ваша светлость. Обретение бессмертия, власти над другими людьми, усиление магических способностей, продление жизни, воздействие на разум жертвы и многое другое. Список довольно обширен.

Калаэн взял лист, пробежал глазами. Почерк Ребара был мелким, аккуратным, с чёткими, почти каллиграфическими буквами. Калаэн перечитал список дважды. Потом поднял взгляд на Ребара.

— Воздействие на разум, — сказал он. — Изменение воспоминаний. Подавление личности.

— Именно так, ваша светлость, — кивнул агент. — Я не утверждаю, что убийца использовал ритуал именно для этого. Но сам факт, что на месте преступления оказались предметы, характерные для левийской запрещённой магии… это меняет дело. Фон Халлигана могли убить не из-за того, что он знал. Могли убить для того, чтобы провести ритуал. Или, возможно, убили потому, что он сам был частью ритуала.

Калаэн откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

— А кинжал? Ткань? Что-нибудь ещё удалось выяснить?

— Серебряная вышивка на ткани содержит символы, которые я не смог расшифровать полностью. Старые, очень старые, из тех, что использовались ещё до раскола Левии. Но один из моих информаторов, старый маг, который когда-то бежал оттуда, предположил, что это может быть… — Ребар запнулся, — символ привязки.

— Привязки? — переспросил Калаэн.

— Да, ваша светлость. Привязки сознания жертвы к месту. Или к предмету. Или к человеку. Такие ритуалы используются, чтобы жертва возвращалась на определённое место против своей воли. Или чтобы её мысли постоянно обращались к кому-то или чему-то. Своего рода… магическая зависимость.

В кабинете повисла тишина. Калаэн смотрел на лист со списком, и картина, которая складывалась в его голове, становилась всё страшнее.

— Герцогиня… — тихо сказал он. — Она могла быть целью? Целью самого фон Халлигана?

Ребар покачал головой.

— Не знаю, ваша светлость. Но если кто-то хотел воздействовать на её сознание, изменить её волю… — он сделал паузу, — это объяснило бы многое. Почему фон Халлиган, налаживая контакты, был так уверен, что герцогиня выйдет за него замуж. Полагаю... он мог попытаться провести ритуал на месте своей гибели. Но это лишь предположения, ваша светлость. Доказательств нет.

Калаэн сжал лист в кулаке.

— Оставь отчёт у Вирла. И продолжай копать. Мне нужно знать, был ли ритуал завершён. И если да — то кто его проводил и против кого. Если новостей больше нет, то ты можешь быть свободен, Ребар. Отдыхай. Но будь готов выехать снова.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Агент поднялся, кивнул и бесшумно вышел из кабинета.

Калаэн перевёл взгляд на Марса.

— А теперь ты. Что на заводе?

— Господин генерал, — он чуть склонил голову. — Я проверил всех сотрудников из предоставленного вами списка тех, кто мог сливать информацию с завода Тени... простите, герцогини Глортейн. И остановился на этих четырех.

Марс положил перед генералом лист и отошел на шаг, застыв в ожидании.

Калаэн пробежал глазами по строчкам. Четыре человека, которые в силу своего положения имели доступ к информации, которую кто-то передавал фон Халлигану.

— Управляющий, — вслух прочитал он. — Начальник службы безопасности. Бухгалтер. Начальник цеха. — Он поднял взгляд на Марса. — И что ты о них выяснил?

— Управляющий, Гастон Бертье. С фон Халлиганом общался открыто. Последний состоял в Торговой палате, и они вынуждены были пересекаться на заседаниях и деловых приёмах. Ничего подозрительного, обычные деловые контакты. Начальник охраны, Хац Карвин. С фон Халлиганом тоже встречался, чтобы оформить пропуска, когда фон Халлиган желал посетить завод герцогини. Кроме того, погибший часто пользовался услугами Карвина, как консультанта для охраны своих складов. Опять же, в рамках деловой необходимости.

Марс сделал паузу, словно давая генералу время переварить информацию.

— Бухгалтер, Эдвин Торн. Работал раньше на производстве у некоего Эрхарда Фогеля, близкого друга фон Халлигана. Перешел к герцогине три года назад, по рекомендации. — Он взглянул на Калаэна. — Хороший специалист, без нареканий.

— А начальник цеха? — спросил Калаэн, чувствуя, что Марс приберёг самое интересное на потом.

— Абель Крейн, — Марс чуть склонил голову. — Дальний родственник лакея фон Халлигана. Очень дальний, — подчеркнул он. — Настолько, что сам Крейн, возможно, об этом даже не знает. Связь выяснилась только после глубокой проверки семейных архивов.

Калаэн откинулся на спинку кресла, глядя на список.

— И что с ними? Заклятие сработало?

Марс покачал головой.

— Ни на одного. Ни управляющий, ни начальник службы безопасности, ни бухгалтер, ни начальник цеха. Все чисты, насколько можно судить по магической проверке. Никто из них не выносил информацию с завода. Никаких следов, никаких закладок, никаких магических каналов, которые вели бы к фон Халлигану.

— Но кто-то же передавал, — тихо, скорее себе, сказал Калаэн.

— Я ищу информацию, — ответил Марс, и в его голосе впервые за весь доклад прозвучали нотки, похожие на досаду. — Как можно обойти заклятие. Если такой способ существует, я его найду. Но есть ещё кое-что. Не по делу фон Халлигана. Другое.

Калаэн замер. Палец, постукивавший по подлокотнику, остановился.

— Говори.

— На прошлой неделе я был в Нижнем городе. По личным делам. Встречался с одним знакомым, который имеет выход на черный рынок. Этот знакомый продал мне информацию, что на черном рынке торгуют подделками артефактов Дельрини. Защитные амулеты, артефакты для скрытности, бытовые магические безделушки с маркой «Стального Когтя». На вид почти не отличить от оригиналов. Работа тонкая, качественная. Человек, который их делает, знает своё дело.

— Почти? — переспросил Калаэн, цепляясь за слово.

— Магия в них слабее, — пояснил Марс. — И работает иначе. Иногда со сбоями. Если оригинальный артефакт герцогини служит три-пять лет без нареканий, этот может выйти из строя через месяц. Или в самый неподходящий момент.

Калаэн вздохнул.

— Марс, в этом нет ничего странного. Герцогиня давно в курсе. К сожалению, с подделками стплкиваются все более-менее крупные производства. Стоит только партии укрепится на рынке...

— Господин генерал... — перебил его Марс. — тут вопрос не в самих подделках, а во времени их появления на рынке.

Он помолчал, давая генералу осознать.

— Времени?

— Новинки с завода герцогини появляются на чёрном рынке почти одновременно с их выходом в свет. Я проверил. Артефакт скрытности, который госпожа Нефария закончила месяц назад, уже через две недели продавался в Нижнем городе. Амулет против магии, который запустили в производство три недели назад, появился там через десять дней. — Марс поднял на Калаэна глаза. — Кто-то сливает не только информацию о производстве. Кто-то сливает чертежи.

В кабинете стало тихо. Даже Вирл, стоявший у двери, перестал делать пометки в блокноте.

— Чертежи, — повторил Калаэн. Голос его был спокоен, но это спокойствие было страшнее крика. — Кто имеет к ним доступ?

— Семь человек, господин генерал. Сама герцогиня, госпожа Нефария, господин Тео как изобретатель, начальник цеха Крейн, управляющий Гастон Бертье, главный артефактор и... — Марс запнулся, — Харц Карвин.

— Все те же люди, — тихо сказал Калаэн, и в этом «те же» было столько металла, что Вирл невольно выпрямился.

— Так точно, господин генерал.

Калаэн откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Марс.

— Слушаю, господин генерал.

— Ты знаешь, где купить подделку?

— Так точно, господин генерал. Я могу это сделать сегодня. Но это будет артефакт, который уже продаётся открыто. Наши люди смогут его изучить.

— Делай, — приказал Калаэн. — Купи один. Отдай Тео. Пусть сравнит с оригиналом. Найдёт отличия. Может, он сможет определить, кто их делал, по почерку.

— Слушаюсь, господин генерал.

— Свободен.

Марс развернулся и направился к двери, но на пороге замер, обернувшись.

— Господин генерал, — сказал он, и в его голосе появилась едва уловимая нотка, которую Калаэн научился распознавать как «есть ещё кое-что, но я не уверен, стоит ли об этом говорить».

— Говори, — разрешил Калаэн.

Марс сделал шаг обратно в кабинет, аккуратно притворив за собой дверь, и Калаэн понял: разговор будет не для посторонних ушей. Вирл, стоявший у двери, вопросительно поднял бровь, но промолчал.

— Я анализировал слова Ребара, — начал Марс, и голос его стал тише, почти конфиденциальным.

Калаэн кивнул, чувствуя, куда клонит Марс.

— И если герцогиня или вы, господин генерал, хотите занять трон Каладена... — Марс сделал паузу, подбирая слова, — ...у меня есть кое-какие соображения как это можно устроить.

В кабинете повисла тишина. Вирл перестал писать, замер с пером в руке. Калаэн смотрел на Марса несколько долгих секунд, изучая его лицо. Мекеш говорил спокойно, буднично, будто предлагал не государственный переворот, а смену поставщика угля для заводских печей.

— Но, — продолжил Марс, и его голос стал чуть тише, чуть весомее, — если вы не хотите... если герцогиня не хочет... то стоит обезопасить Тень и остальных Дельрини. Сейчас вполне возможен и яд в еде.

Калаэн сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Либо... ей стоит отказаться от трона, — голос Марса вывел его из раздумий. — Публично. Тогда у Васпера и Илидары отпадёт любой повод для беспокойства. Сейчас у противников династии Градельон есть «Истинная наследница древней крови, которую обошли». Если герцогиня откажется — козырь исчезнет.

— А если она не откажется? — спросил Калаэн, и голос его прозвучал хрипло.

— Тогда, — Марс посмотрел ему прямо в глаза, — возможно, стоит рассмотреть первый вариант.

Калаэн медленно поднялся, прошёлся по кабинету. Сапоги гулко стучали по паркету, но он не слышал этого звука. Он слышал другое. Голос Асы о том, что её королевство — здесь. О детях, которые выросли в Дастрии. О жизни, которую она построила без короны.

— Она не хочет трона, — сказал Калаэн, останавливаясь у окна. — Она сама мне говорила.

— Но она и не отказывалась от него публично, — заметил Марс.

Калаэн повернулся к нему. В его серых глазах, в этих драконьих глазах, плескалась тяжесть решения, которое он не хотел принимать. Но должен был.

— Я поговорю с ней, — сказал он.

— Ваша светлость, — Вирл подал голос, — может, не стоит торопиться? Илидара пока не предпринимала никаких действий...

— Пока, — перебил Калаэн. — Но Марс прав. Если Илидара решит действовать, мы можем не успеть. Аса привыкла полагаться только на себя. Привыкла выживать. И это работало, пока она была просто Тенью. Но теперь... — он замолчал, сжал кулаки так, что костяшки побелели — Марс. Продолжай наблюдение. Если узнаешь что-то новое, докладывай немедленно.

— Слушаюсь, господин генерал.

— И будь готов выехать в Каладен. Если понадобится.

— Слушаюсь.

Марс развернулся и, не спрашивая больше, вышел из кабинета, бесшумно притворив за собой дверь. Тишина, наступившая после его ухода, была тяжёлой, почти осязаемой.

Калаэн сидел, глядя в одну точку на стене, и чувствовал, как внутри растёт глухая, выматывающая тревога.

— Ваша светлость, — Вирл кашлянул, привлекая внимание, — может, стоит подключить к этому делу короля? Акориан заинтересован в стабильности, а...

— Нет, — отрезал Калаэн. — Пока нет. Я сначала поговорю с Асой. Если она согласится на публичный отказ... тогда подумаем, как это оформить. Если нет... — он не договорил, махнул рукой.

Вирл понимающе кивнул, убрал блокнот в портфель и направился к двери.

— Вирл, — окликнул его Калаэн.

— Да, ваша светлость?

— Пригласи Эдвина и Роудена.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Дверь закрылась.

Калаэн остался в тишине. Подошел к окну, глядя на плац, где всё ещё шли учения. Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите.

Эдвин и Роуден вошли вместе, как всегда. Оба были в тренировочной форме, взмокшие, с прилипшими ко лбам волосами.

— Вызывали, господин генерал?

— Садитесь, — Калаэн кивнул на стулья, сам возвращаясь в кресло.

Братья переглянулись и сели.

— Ребар вернулся из Каладена. У вашей матери есть достаточно серьёзные права на трон, чтобы королевская семья Каладена считала её угрозой.

Роуди присвистнул. Эд чуть нахмурился, но промолчал.

— И я, — продолжил Калаэн, глядя на них по очереди, — должен поговорить с ней. О том, что делать дальше. Отказаться публично от прав или принять меры, чтобы защитить её. И вас. Потому что если Илидара решит действовать... — он не договорил, но братья поняли.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как за стеной кто-то громко отдавал команды, как хлопала дверь в приёмной.

— Но прежде, — Калаэн перевёл взгляд на Эдвина, — я хочу спросить вас. Хотели ли вы когда-нибудь занять трон?

Эдвин встретил его взгляд спокойно, без тени колебаний.

— Нет, — сказал он ровно, как докладывал обстановку на плацу. — Меня привлекает военная карьера. Армия, стратегия, возможно, когда-нибудь командование. Но не трон. Это... — он чуть помедлил, подбирая слово, — не моё.

Калаэн кивнул, не выказывая ни облегчения, ни разочарования. Повернулся к Роуди.

Тот некоторое время молчал, глядя куда-то в сторону окна. Потом усмехнулся. Не привычной, озорной усмешкой, а серьёзно, почти горько.

— Знаете, господин генерал... я считаю, что власть — это не только привилегии, но и головная боль. Огромная, жирная, пульсирующая головная боль, от которой не спрячешься даже в волчьем обличье. — Он покачал головой. — Я не в восторге от перспективы наживать себе такую. Меня, как и брата, военная карьера привлекает куда больше. А власть... её не только получить нужно, но ещё и удержать. И счастливыми она нашу семью не сделает.

Калаэн смотрел на них. На Эдвина — спокойного, уверенного, с холодной решимостью в серо-голубых глазах. На Роудена — серьёзного, повзрослевшего, без тени привычного мальчишества.

И кивнул.

— Тогда, — сказал он, — откладывать разговор с женской частью семьи причин не вижу.

Он протянул руку к ящику стола, достал небольшое магическое зеркало в серебряной оправе. Провёл пальцем по гладкой поверхности, вливая немного силы, и край артефакта засветился тёплым, золотистым светом.

Изображение в зеркале рябило, складываясь, и через несколько секунд на него смотрела Нефария.

Взлохмаченная, в лабораторном балахоне, с сажей на щеке. В руке она держала какую-то светящуюся деталь, и её глаза, чёрные, внимательные, уставились на отца с лёгким удивлением.

— Пап? — спросила она, откладывая деталь. — Ты чего в неурочный час?

— Нефа, — голос Калаэна был ровным, но без привычной генеральской жёсткости. — Позови мать. Есть разговор.

Нефа секунду смотрела на него, потом на братьев, маячивших за его спиной. В её глазах мелькнуло понимание.

— Сейчас, — коротко бросила она и исчезла из поля зрения артефакта.

Калаэн перевёл взгляд на сыновей. Роуди ободряюще кивнул. Эд просто стоял, прислонившись к стене, и ждал.

Через минуту в зеркале появилась Аса. Она подняла руку и сложила быстрый жест:

«Что случилось?»

— Ничего срочного, — ответил Калаэн, и это было почти правдой. — Но есть новости и я хотел бы обсудить их с тобой. И с детьми. Это касается всех.

Разговор по магическому зеркалу вышел до неприличия коротким.

Аса слушала, не перебивая, только пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно постукивали по полированной поверхности. Когда Калаэн закончил, она подняла руку и сложила жест, который мог означать только одно: «Нет». Нефария, маячившая за плечом матери, добавила от себя короткое, рубящее движение, которое Калаэн перевёл без труда. И даже Налла, появившаяся в кадре на мгновение, покачала головой с той спокойной, но железной решимостью, которая отличала всех женщин этой семьи.

Калаэн, откидываясь на спинку кресла, подумал, что отказываясь от всех прав на трон, они могли бы для приличия хоть изобразить муки выбора. Посовещаться, повздыхать, сделать вид, что решение даётся нелегко. Но нет. Женская часть семьи Дельрини — Глортейн была единодушна и непоколебима. И это упрямство, которое он так хорошо знал по Асе, передавшееся следующему поколению по наследству, одновременно бесило и восхищало.

Было решено для начала направить письмо королю Васперу, составленное в самых вежливых, дипломатических выражениях. Это создавало прецедент и служило доказательством, что дом Дельрини не питает враждебных намерений.

Изображение в зеркале погасло, оставив после себя тусклое, серебристое марево. Калаэн отложил артефакт, провёл рукой по лицу и повернулся к сыновьям, которые всё это время сидели тихо, не проронив ни слова.

— Тогда письмо доставишь ты, Эдвин, — сказал Калаэн, и в его голосе зазвучала привычная командирская уверенность. — Как герцог и наследник Дельрини, ты имеешь право на передачу таких предложений королю. Это будет правильно. Не наёмный гонец, а представитель рода. К тому же, в драконьем обличье лету чуть больше суток. Туда и обратно — три дня, если не задерживаться.

Калаэн замолчал, ожидая ответа. Но Эдвин не торопился. Он сидел, уставившись в пол, и его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало нечто, чего отец не видел раньше. Смущение? Нет. Скорее, глухую, выматывающую досаду.

— В чём дело? — спросил Калаэн, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие.

Эдвин медленно поднял голову, встретил взгляд отца, и тот, наконец, увидел не просто досаду. Горечь.

— Я не умею летать, — сказал он, и голос его, обычно ровный, сейчас дрогнул.

Роуди, сидевший до этого с ленивой, расслабленной позой, выпрямился резко, будто его ударили магическим разрядом. Глаза его распахнулись, рот приоткрылся, и он уставился на брата с таким выражением, будто тот только что признался, что всю жизнь был переодетой грифоньей.

— Что? — выдохнул Роуди, и в его голосе смешались шок и неверие. — Как это — не умеешь?

Эдвин дёрнул плечом. Жест был резким, почти грубым, совсем не похожим на его обычную сдержанность.

— Это не так просто, как кажется, — сказал он, и в его тоне проскользнуло раздражение, которое он редко позволял себе проявлять. — Управлять крыльями, держать баланс, рассчитывать воздушные потоки… Это не врождённое умение, Роуди. Этому нужно учиться.

— А чего ты не рассказал? — Роуди подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Мы бы помогли! Я, мама…

— Мама знает, — перебил Эдвин, и в его голосе зазвенела сталь. — Она знает с самого начала. И мы пробовали. Она пыталась научить меня в горах, вдали от чужих глаз. С оборотом и контролем над магией проблем не возникло, все это ей самой хорошо знакомо. Даже с контролем огня разобрались. Но… — он замолчал, сжал челюсть, и желваки заходили на скулах. — С полетами не получилось.

— Почему нам не сказал? Мы бы…

— Что бы вы сделали? — Эдвин резко поднял голову, и его серо-голубые глаза, холодные, как лезвие клинка, впились в брата. — Вы волки. Вы не умеете летать. Как вы могли мне помочь?

Роуди открыл рот, закрыл и снова открыл. Ни звука. Он смотрел на брата, который только что, впервые за двадцать лет, позволил себе проявить не силу, не выдержку, а слабость.

Калаэн сидел, не двигаясь. Он вспомнил себя. Семьдесят лет назад, когда он впервые попытался подняться в воздух, отец стоял рядом, подбадривал, ругался, снова подбадривал. Он падал. Разбивал нос, ломал крылья, срывал мышцы. Но он учился. Потому что рядом был кто-то, кто умел летать. Кто мог показать, объяснить, подстраховать.

А у Эдвина никого не было. Только мать-волчица, которая делала всё, что могла, но чьи знания заканчивались там, где начиналось небо.

Калаэн медленно поднялся, обошёл стол и остановился напротив сына. Эдвин смотрел на него, и в его глазах, в этих серо-голубых, спокойных глазах, плескалась глухая, выматывающая тоска.

Роуди вдруг положил руку на плечо брата. Жест был простым, без лишних слов, но в нём было столько всего, что Калаэн почувствовал, как к горлу подступает ком.

— Ничего. Мы научим, — сказал Калаэн, и в этом «мы» было обещание. Не приказ. Не генеральское распоряжение. Обещание отца сыну.