Глава 26. Свадебные хлопоты

Тихий, но чёткий стук в дверь, отвлек Калаэна от работы. Бросив короткое: “Войдите”, он увидел, как в кабинет почти бесшумно вошел дворецкий. Старик слегка кашлянул, привлекая внимание генерала.

— Господин генерал, прошу прощения за беспокойство. Прибыли гости. Госпожа Киза со своими родителями. Они ожидают в голубой гостиной. Госпожа Терра тоже в гостинной, у нее уже готовы счетные книги.

Калаэн отложил перо, с легким удивлением подняв бровь. Он и вправду забыл, что сегодня днем была назначена неформальная встреча, чтобы обсудить детали предстоящих свадеб. В суете расследования и… личных дел, это выскользнуло из головы.

— Благодарю. Я спущусь через минуту, — кивнул он, отодвигая стул. — Ферран, распорядитесь насчет чая и угощений.

— Господин Роуден уже отдал распоряжения, Ваша Светлость.

“Хоть не сам кинулся их готовить, уже хорошо” — со смешком подумал Калаэн, спускаясь по широкой лестнице, Он мысленно готовился к встрече. «Они торговцы и очень хорошие люди», — так вскользь упоминал Роуди. Генерал представлял себе солидного, немного чопорного господина в дорогом, но не вычурном камзоле, его жену в добротном шелке, саму Кизу — скромную, но с достоинством, соответствующем дочери преуспевающего купца. Он знал такой тип людей. Они давали немалое приданное за своих дочерей, надеясь пристроить их за какого-нибудь аристократа. Обоюдная сделка — деньги взамен титула.

Но открыв дверь в гостиную, он замер на пороге на долю секунды, мгновенно оценив обстановку.

Роуди стоял рядом с креслом, в котором сидела Киза. Это была хрупкая светловолосая девушка с умными, спокойными глазами. Да, она была на их с Асой свадьбе, но он тогда был слишком увлечен своей женой, чтобы замечать хоть кого-либо еще. Рядом с ней, на краешке дивана, сидела пожилая женщина с добрым, но усталым лицом, в простом, чистом, но откровенно скромном платье из добротной шерсти. А напротив, явно не находя себе места, переминался с ноги на ногу высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти. Его лицо было обветренным, руки большими, с жилистыми пальцами и следами старой грязи под ногтями, которую не отмыть никаким мылом. На нем был простой, почти крестьянский кафтан, аккуратно заштопанный на одном локте.

Это был не купец. Это был ремесленник. Лавочник в лучшем случае. Чувство, похожее на глухой удар под дых, на мгновение сжало грудь Калаэна.

“Да они издеваются!”, — пронеслось в его голове.

Это, казалось, было выше его сил. Его дети словно специально испытывали на прочность все его аристократические предрассудки. Сначала Нефа. Его красавица, которая могла получить любого аристократа, выбрала, хоть и гениального, но тощего, нескладного очкарика, в которого она, казалось бы, влюбилась наперекор всем законам логики и светского приличия. Теперь Роуди… Нет, девушка, глядя на неё, была определённо хороша и не глупа, и как мужчина Калаэн даже понимал выбор сына. Но всё равно… Всё равно она была дочерью лавочника. Не аристократкой, не наследницей состояния, не девушкой из их круга. Простой, пусть и милой, горожанкой.

Его взгляд метнулся к Роуди. Сын стоял, положив руку на спинку кресла Кизы, и смотрел на отца с непоколебимым спокойствием и вызовом в глазах. Калаэн с трудом сдержался, чтобы не сжать кулаки и не вызвать Роудена тут же, на глазах у всех, для немедленного разговора. Но годы выдержки и светского воспитания взяли верх. Генерал сделал шаг вперёд, и на его лице появилась ровная, вежливая улыбка, которую он оттачивал на тысячах приёмов.

В этот момент мужчина заметил генерала. Он вздрогнул, как от магического разряда, и вскочил, вытянувшись в струнку. Его движения были угловатыми, непривычными к светскому этикету.

— Господин генерал! — его голос прозвучал громко и немного сипло от смущения. — Эдар Мадо. Моя супруга, Велира. И… наша дочь, Киза. Честь… великая честь.

Велира тоже попыталась подняться, но Калаэн жестом остановил её.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказал он, заставляя свой голос звучать как можно теплее, и сделал несколько шагов в комнату. — Прошу прощения, что заставил ждать.

Он подошел сначала к Кизе, которая смотрела на него большими, внимательными глазами без тени робости. Она мягко улыбнулась.

— Господин генерал, — её голос был тихим, мелодичным. — Благодарю вас за радушный прием.

— Это честь для меня, — ответил Калаэн, слегка склонив голову.

“Она не глупа. И в ней есть внутренняя сила”, — отметил он про себя, и это наблюдение заставило его суровость отступить ещё на шаг.

Затем он обернулся к Эдару, который всё ещё стоял навытяжку. Калаэн протянул ему руку. Мужчина смотрел на неё с секунду, будто на незнакомый артефакт, затем неуверенно, но крепко пожал её. Его ладонь была шершавой, мозолистой — ладонью человека, который всю жизнь работал руками.

— Очень приятно, господин Мадо, — сказал Калаэн, встречаясь с его взглядом. В глазах Эдара он увидел уважение, смешанное со смущением и с отеческой тревогой за дочь, попавшую в такой непривычный, роскошный мир.

— Роуди много и тепло отзывался о вас, — добавил генерал, отпуская руку.

Эдар, казалось, немного расслабился, но осанка его оставалась прямой. «Честный труженик», — подумал Калаэн. И вдруг с предельной ясностью осознал, что отец прав. Он должен засунуть своё высокомерие, свои заскорузлые представления о «подходящих партиях» и сословной гордости туда, куда порядочному аристократу даже смотреть-то неприлично. Потому что там, у этого простого камина, стоял его сын, смотревший на девушку в кресле так, будто она была самой драгоценной королевской регалией на свете.

— Это он… он слишком добр, — пробормотал Эдар, всё ещё не решаясь поднять взгляд выше генеральских пуговиц. — Мы люди простые, ваша светлость… лавку держим. Скобяными товарами. Ничего особенного…

— Скобяные товары — основа любого хозяйства, — невозмутимо ответил Калаэн, отпуская его руку и обращаясь к Велире с лёгким поклоном. — Госпожа Мадо. Благодарю вас, что нашли время.

Велира вспыхнула, но кивнула с достоинством, которое не смогла скрыть даже робость.

— Для Кизы — всё, ваша милость. Она у нас… она у нас особенная.

— В этом я полностью с вами согласен, — сказал Калаэн, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Роудена. В глазах сына он прочёл тихую благодарность и то же самое, знакомое по себе, изумление от того, куда заводит их всех эта странная, непредсказуемая жизнь.

— Прошу, садитесь, — Калаэн указал на диван, принимая в своём кресле позу не генерала-герцога, а скорее хозяина дома, принимающего дорогих, хоть и неожиданных, гостей. — Я полагаю, нам есть что обсудить. И, надеюсь, найти общий язык.

Пока Калаэн обменивался последними вежливыми фразами с гостями, дверь в гостиную снова распахнулась. Первой влетела Нефа, а за руку она тащила слегка смущенного Тео. Следом за ними, спокойной и грациозной походкой, вошли Налла и её жених, лекарь Себариан. В воздухе сразу же стало теснее, но по-домашнему уютно, шумно, по-семейному.

— Вот и мы! — объявила Нефа, окидывая взглядом собравшихся. — А, господа Мадо, здравствуйте! Киза, дорогая, как поживаешь?

Она тут же направилась к креслу подруги, забыв на мгновение о всех светских условностях, и тепло обняла её. Киза засмеялась тихим, серебристым смехом и ответила на объятие.

— Всё хорошо, Нефа. Спасибо, что позвали.

Аса вошла последней. Она остановилась на пороге, её взгляд мягко скользнул по собравшимся. Увидев Кизу, её лицо озарила теплая, почти невесомая улыбка. Она подошла к девушке и, наклонившись, поцеловала ее в щеку. Жест был простым, но исполненным искренней нежности. Калаэн видел, как глаза Кизы наполнились благодарностью и ответной любовью.

— Аса, — тихо сказала Киза, беря её руку в свои. — Вы выглядите… бледнее обычного. Всё в порядке? Вам нужно больше отдыхать. Вы так много работаете.

Велира слегка ахнула и потянулась через подлокотник дивана, как бы пытаясь одернуть дочь. Её лицо выражало смесь ужаса и смущения.

— Киза! — прошептала она с упреком. — Как ты можешь! Так с герцогинями не разговаривают!

Но Аса лишь мягко покачала головой. Она высвободила руку и подняла её, чтобы ответить.

«Я в порядке, дорогая. Просто немного устала. Не беспокойся».

Калаэн с интересом наблюдал за этой сценой. Он заметил, как внимательно Киза следит за руками Асы, как её глаза читают знакомый ему язык с лёгкостью, свидетельствующей о долгой практике. Значит, они общаются часто. И не формально.

«Похоже, отношения у будущей свекрови и невестки и вправду довольно тёплые», — подумал он, и в груди защемило от чего-то похожего на легкую зависть. Аса, его неприступная, замкнутая Аса, позволила этой девушке подойти так близко.

— Ну раз все в сборе, — громко, нарушая натянутую паузу, объявил Роуди, — предлагаю перейти к делу. Чай, кстати, уже несут.

Как по мановению руки, в дверях появились слуги с подносами, уставленными фарфоровыми чашками, заварочными чайниками с ароматным дымком и тарелками с печеньем, пирожными и лёгкими закусками. Суета на несколько минут отвлекла всех, создав необходимую паузу для перехода от встречи к переговорам.

Разговор постепенно набирал обороты, превращаясь из официального обсуждения в живой, хотя и местами неуклюжий, семейный совет. Решено было провести три свадьбы с интервалом в неделю, чтобы дать каждой паре молодоженов слегка отойти от своего торжества. Расходы Аса планировала взять на себя, но Калаэн настоял, что часть расходов оплатит семья Глортейнов, и госпожа Терра, сидя за счетными книгами, активно поддержала хозяина. Обсуждали меню (Киза настаивала на включении нескольких простых, «домашних» блюд, которые любила её семья), музыку (Роуди, конечно, хотел, чтобы были и баллады), наряды (здесь Нефа и Налла сразу же взяли инициативу в свои руки, начав обсуждать ткани и фасоны с горящими глазами).

Обстановка постепенно разрядилась, хотя Эдар ещё долго сидел на краешке стула, выпрямив спину, будто на смотру. Но когда разговор коснулся практических деталей — угощения, гостей, удобства для Кизы, — его страх понемногу стал уступать место сосредоточенности отца, желающего лучшего для дочери. Правда, пару раз, когда Нефа с восторгом завела речь о парчовых тканях из восточных земель и бриллиантовых нитях для вышивки, Эдар чуть не поперхнулся чаем. Его глаза округлились, когда он услышал приблизительную стоимость только лишь материала для одного свадебного платья — суммы, равной его годовой, если не двухгодичной, выручке с лавки.

— За одну юбку? — вырвалось у него хриплым шёпотом, и он потянулся за носовым платком, чтобы вытереть вспотевший лоб.

Сидевшая рядом Велира тихо тронула его руку, заставляя замолчать, но и её собственное лицо выражало тихий ужас.

Когда же очередь дошла до украшений и Нефа, увлеченно жестикулируя, начала описывать диадему с аквамаринами, которая «просто создана» для Кизы, Эдар побледнел настолько, что Калаэн на мгновение забеспокоился, не станет ли гостю плохо. Но мужчина лишь глубже вжался в спинку стула, сжимая в мозолистых пальцах фарфоровую ручку чашки.

Апофеозом стало обсуждение нарядов для родителей женихов и невест. Когда портниха семьи Дельрини, приглашенная для консультации, мягко поинтересовалась у Эдара и Велиры, не предпочтут ли они для пошива своих костюмов бархат или, может быть, тяжёлый шёлк, и упомянула смету, мужчина окончательно махнул рукой. Он отставил чашку, положил ладони на колени и тяжело вздохнул.

Пользуясь моментом, пока женщины увлеченно разглядывали книгу образцов тканей, он наклонился к Калаэну, сидевшему рядом, и прошептал, полный и отчаяния, и странной отеческой гордости:

— Ну, ваша светлость… Похоже, моя девчонка меня с ума сведёт. Я всю жизнь гвозди продавал, скобы, замки… А теперь мне «бархат» и «аквамарины» обсуждать. — Он покачал головой, но в уголках его глаз заплелись смешанные морщинки — от усталости и зарождающейся улыбки. — Главное, чтоб счастлива была. Лишь бы Роуден её берег.

Калаэн внимательно посмотрел на него. В этих простых словах не было ни лести, ни подобострастия. И генерал, дети которого и сами в последнее время доводили его до сумасшествия, сам того не ожидая почувствовал к Эдару Мадо не снисхождение, а глубокое уважение.

— Она будет счастлива, — тихо, но твёрдо ответил Калаэн, глядя на Роудена, который в этот момент что-то шептал Кизе на ухо, заставляя её улыбаться. — Мой сын уже без ума от неё. А что касается бархата… — Он слегка усмехнулся. — Просто не обращайте внимания. Это всего лишь ткань.

Эдар пристально посмотрел на генерала, будто взвешивая его слова, а затем медленно, с некоторым облегчением, кивнул.

— Ладно уж, — прошептал он сдавленно. — Раз уж ввязались… Бархат так бархат. Только, ради всего святого, чтоб не сливовый. На мне он, я чувствую, смотреться будет, как мешок на копне сена.

Калаэн не сдержал лёгкого, хрипловатого смеха, который заставил Нефу и Асу обернуться на них с удивлением.

— Договорились, — сказал генерал, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, почти братская теплота. — Обойдемся без сливового.

Когда гости наконец разошлись, слуги прибрали чайную посуду, а экономка удалилась подсчитать планируемые расходы, в гостиной воцарилась уставшая, но мирная тишина. Эд и Роуден уехали в часть, а Тео, поправляя очки, поднялся с дивана, на котором почти не проронил ни слова, погруженный в созерцание узора на ковре или, что более вероятно, в мысленные расчёты.

— Э-э-э… П-пожелаю всем спокойной ночи, — пробормотал он, слегка поклонившись.

Аса, устроившаяся в кресле с лёгким намёком на усталость, подняла на него удивлённый взгляд. Ночь только-только спустилась, было ещё довольно рано.

«Так рано?» — спросили её пальцы.

Тео смущённо покраснел и потёр затылок.

— Я не в покои. Сна нет. Совсем. Голова полна идей… по новому стабилизатору для артефактного ядра. Поеду на завод в лабораторию. Может, к утру что-нибудь получится.

С этими словами он, ещё раз кивнув, почти бесшумно выскользнул из комнаты. Калаэн, наблюдавший за этой сценой, тихо фыркнул. Затем его взгляд упал на Нефу, которая, свернувшись калачиком в другом кресле, с задумчивым видом доедала последнее пирожное. Воспользовавшись моментом и внезапно нахлынувшим любопытством, он откашлялся.

— Нефария, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. — Могу я задать тебе вопрос? Совсем не из желания вмешиваться или критиковать, мне просто… правда интересно.

Нефа медленно подняла на него взгляд, прищурившись, как котёнок, почуявший что-то занимательное. В уголках её губ заплясала знакомая, хитренькая искорка.

— Спрашивай, отец, — сказала она сладким голоском, от которого у Калаэна на спине пробежали мурашки предчувствия. — Я вся внимание.

— Твой выбор… Тео… — Калаэн тщательно подбирал слова, чувствуя, как на него смотрят ещё и Аса с Наллой, но не обращая на это внимания. — Он, без сомнения, блестящий ум. Человек с огромным потенциалом. Но… при всём богатстве выбора, при всех возможностях, которые были у тебя… почему именно он? Что в нём такого, что перевесило всех остальных?

Он не упомянул ни о внешности, ни о происхождении, ни о манерах. Но все эти вопросы висели в воздухе между ними.

Нефа не ответила сразу. Она откинулась в кресле, закинув ногу на ногу, и продолжала смотреть на отца тем же прищуренным, изучающим взглядом. Её улыбка становилась всё шире и загадочнее. Она выжидала, растягивая паузу, как опытный тактик перед решающей атакой.

Калаэн, почувствовав лёгкое неудобство, взял свою остывшую чашку и сделал неторопливый глоток чая, чтобы заполнить молчание.

Именно в этот момент, когда чашка была у его губ, Нефа наконец произнесла чистым, звонким и абсолютно бесстрастным голосом.

— Тео — восхитительный любовник. Вот и всё.

Калаэн поперхнулся. Чай пошёл не в то горло, вырвав у него серию глухих, судорожных кашлей. Он едва не выронил драгоценный фарфор, схватившись за горло, и его лицо мгновенно покраснело от усилий и шока.

Аса замерла, её пальцы, сложенные для жеста, зависли в воздухе. Её глаза, широко раскрытые, метнулись от дочери к задыхающемуся мужу и обратно. На её собственном лице отразилась целая гамма чувств. От полнейшего изумления до мгновенного, дикого, почти истерического желания рассмеяться, которое она с огромным трудом подавила, прикусив губу.

Налла, сидевшая рядом, тихо ахнула и прикрыла рот ладонью, её плечи затряслись от беззвучных смешков.

Нефа же, невозмутимая, как скала, наблюдала за отцовскими конвульсиями с видом полного удовлетворения. Она дождалась, пока Калаэн отдышится, вытрет слезы и уставится на неё выпученными, ещё влажными от кашля глазами.

— Что? — спросила она с абсолютно невинным выражением лица. — Ты же спрашивал «почему именно он». Я дала исчерпывающий ответ. По моим наблюдениям и личному опыту, в этой конкретной области его компетенция находится на исключительно высоком уровне. Это важный критерий отбора, не находишь?

Калаэн не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на дочь, чувствуя, как все его генеральское красноречие, весь светский лоск и отточенная дипломатия разлетаются в прах перед этой беспощадной, оголённой прямотой.

Аса первая пришла в себя. Она подняла руку и медленно, очень выразительно провела пальцем по своему горлу, глядя на Нефу. Жест был красноречивее любых слов: «Заткнись. Немедленно. Или я сама это сделаю».

Нефа наконец сломалась. Её лицо расплылось в широкой, лукавой ухмылке, и она громко, звонко и беззаботно рассмеялась, заливаясь, как ребёнок.

— Ладно, ладно! — сквозь смех выдохнула она, поднимаясь с кресла. — Я пошутила. Если серьёзно… Мне с ним интересно. И ему со мной… интересно. Даже когда я спорю, даже когда я невыносима. А ещё он не пытается меня переделать. А всё остальное… — она многозначительно подмигнула отцу, который всё ещё был красным и немного ошеломлённым, — это, конечно, приятный и очень весомый бонус. Спокойной ночи, папочка.

И, бросив последний взгляд на мать, которая качала головой, Нефа выпорхнула из гостиной, оставив за собой шлейф смеха и абсолютно опустошённого молчания.

Калаэн медленно опустил опустевшую чашку на стол. Он взглянул на Асу, ища поддержки или хотя бы понимания.

Аса встретила его взгляд. И затем, очень медленно, её губы дрогнули. Потом дрогнули ещё раз. И вот уже по её лицу, сметая все следы усталости и строгости, расползалась беззвучная, но от этого не менее искренняя и весёлая улыбка. Она закрыла глаза, и её плечи затряслись от беззвучного смеха.

Калаэн посмотрел на неё, на свою дочь, унесшуюся наверх, почувствовал ответную дрожь смеха в собственной груди и сдался. Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу и тихо, сдавленно рассмеялся. Всей этой безумной, непредсказуемой, чудесной семье.

* * *

Гостинная опустела.

Калаэн сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и смотрел, как Аса поправляет сбившуюся прядь волос. Движение было автоматическим, но в нём не было прежней, въевшейся в кожу напряжённости.

Тишина между ними была мягкой. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Магические лампы, скрученные до минимума, давали ровный, тёплый свет, превращая гостиную в уютный, почти камерный мирок.

Они обсуждали поэзию одного новомодного автора, сходясь в мнении, что его произведения излишне пафосны. Калаэн ловил себя на мысли, как сильно изменилось её лицо за последние месяцы. Исчезла та вечная, въевшаяся маска ледяного спокойствия, напряжённость в уголках губ. Она стала... мягче. Он узнавал в ней ту девчонку, что ввалилась в его шатер, хвастаясь, что потревожила гнездо огненных саламандр.

Тишину нарушил осторожный стук в дверь. Дракон внутри Калаэна недовольно завозился. Ему не нравилось, что кто-то посмел беспокоить его в этот момент и отвлекать его волчицу от него.

— Войдите, — бросил он.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Ферран.

— Ваша светлость, прошу прощения, что беспокою в столь поздний час. К воротам пришла женщина. Говорит, что она с вашего завода. Назвалась Мирессой.

Аса выпрямилась в кресле. Её лицо, ещё минуту назад такое спокойное, стало сосредоточенным, внимательным. Пальцы взлетели, складываясь в короткий, отрывистый жест.

«Что ей нужно?»

— Не сказала, ваша светлость. Говорит только, что просит принять.

Калаэн перевёл взгляд на Асу. Та чуть заметно напряглась. Потом кивнула.

«Проводи её в гостиную».

— Слушаюсь, ваша светлость.

Ферран бесшумно удалился. Аса поднялась, прошлась по ковру, поправляя платье. Жест был таким привычным, почти домашним.

— Поздновато для визитов, — заметил он, поднимаясь следом.

«Значит, дело серьёзное».

Калаэн хотел спросить, кто такая эта Миресса, но не успел. В коридоре послышались неуверенные, сбивчивые шаги, совсем не похожие на бесшумную поступь Феррана. Дверь открылась, и дворецкий пропустил вперёд молодую женщину, прижимающую к груди ребенка месяцев шести-семи. Ребенок ерзал на руках матери, с любопытством оглядывая обстановку.

Аса узнала ее сразу. Та самая женщина с младенцем, которую она заметила в Доме помощи несколько месяцев назад. Молодая, не больше двадцати пяти, с хрупким телосложением, напряженная. Теперь она выглядела иначе. Чуть спокойнее, но все еще сжимающая плечи, будто готовясь к удару.

И она похудела. Сильно. Тени под глазами залегли глубже, хотя малыш, судя по всему, уже подрос и, может быть, начал спать чуть дольше по ночам. Но на лице читалась усталость. Не как после долгой смены, а, глубокая, выматывающая, когда человек не спит потому, что не дает покой совесть. Или страх. Или и то, и другое вместе.

Аса шагнула вперед. Жестом пригласила войти, не спрашивая, в чем дело. Миресса переступила порог, неловко прижимая ребенка к груди, и Ферран, поняв без слов, бесшумно принял у нее влажный, осенний плащ.

— Ваша светлость, — голос женщины дрогнул. Она смотрела на Асу, и в ее глазах, карих, глубоких, плескалась такая смесь надежды и страха, что у Асы привычно сжалось сердце. — Я… извините, что так поздно. Я не хотела беспокоить, но…

Аса указала на кресло у окна. Мягкое, глубокое, с высокой спинкой, в котором можно было устроиться и с ребенком. Миресса села на самый край, осторожно, будто боялась, что мебель под ней сломается. Малыш завозился, теребя платье матери.

Аса опустилась в кресло напротив и вопросительно подняла бровь. Калаэн встал за спиной жены, внимательно разглядывая женщину, но не вмешиваясь.

Миресса молчала. Смотрела на свои руки, которые гладили одеяльце малыша, на светящиеся угли в камине, на портреты, висевшие на стене. Куда угодно, только не на Асу. Ее тонкие пальцы, с обкусанными ногтями и свежими мозолями, двигались нервно, быстро, и Аса чувствовала, как внутри женщины бьется глухая, выматывающая тревога.

— Я… — голос Мирессы сорвался. Она сглотнула, облизала пересохшие губы. — Я хотела попросить…

Она запнулась, и Аса, не торопя, ждала.

— Переведите меня в прачечную, — выдохнула Миресса, и слова эти вырвались из нее одним, долгим, вымученным звуком, будто она несла их через силу, через не могу. — Я… я больше не могу работать в цехе.

Аса нахмурилась. Ее пальцы сами собой сложились в жест.

«Что случилось? Кто-то обидел?»

Она вспомнила, что Миресса не умеет читать язык жестов и уже потянулась за блокнотом и карандашом, но Калаэн положил руку и на плечо жены, останавливая порыв, и спокойно перевел Мирессе вопрос хозяйки.

Аса знала, что на заводе, несмотря на все ее усилия, иногда случались неприятности. Рабочие, особенно старые, особенно те, кто работал еще при прошлом хозяине, иногда позволяли себе лишнее. И Аса боролась с этим. Жестоко, беспощадно, невзирая на лица. Но искоренить до конца, видимо, еще не смогла.

Миресса покачала головой. Слишком быстро. Слишком отчаянно.

— Нет, ваша светлость. Никто… никто не обижал. Честно.

Аса всмотрелась в ее лицо. В напряженные, поджатые уголки губ. В глаза, которые метались, не находили покоя. В запах…

И волчица внутри кивнула.

«Не врет», — лениво констатировала она. — «Никто не обижал. Говорит правду. Но боится. Сильно».

Аса выждала. Женщина заговорила сама, будто слова прорывались сквозь плотину, которая вот-вот рухнет.

— Я… я не жалуюсь, ваша светлость. Работа хорошая. И платите вы хорошо. И детская комната… Я даже не мечтала… что кто-то будет смотреть за Грегором, пока я работаю.

Она погладила малыша по спинке, и он снова заерзал на коленях, устраиваясь поудобнее. Миресса улыбнулась. Коротко, машинально, и улыбка тут же погасла.

— Но в цеху… там тяжело. Я не жалуюсь. Я справляюсь. Но я так устаю, что вечером… сил нет даже его на руках подержать.

Аса слушала. И снова волчица кивнула: «Правда».

Но не вся.

— Я могу работать в прачечной, — продолжала Миресса, и голос ее, дрожащий, срывающийся, становился все настойчивее. — Там тише. И не так… не так шумно. И я смогу… я смогу больше времени проводить с ним.

«В прачечной ты будешь получать меньше. На пятнадцать процентов. Это не обсуждается».

Калаэн перевел. Лицо Мирессы, и без того бледное, стало белее мела. Пальцы, гладившие малыша, замерли.

— Я… я знаю, — прошептала она. — Но…

— Герцогиня может перевести тебя в другой цех. Сборочный. Там работа чище и легче, чем в кузне. И платят больше, чем в прачечной. — голос Калаэна звучал ровно, спокойно, и Аса посмотрела на него с благодарностью.

— Д-да, — голос ее дрогнул. — Да, ваша светлость. Я согласна. Спасибо. Большое спасибо.

— Герцогиня говорит, что завтра тебе нужно подойти к Гастону. Он подготовит документы. Но к чему такая спешка, я не пойму. Ты могла бы подойти к герцогине завтра днем.

— Времени мало. — Миресса старательно отводила глаза, но они блестели. От слез или от света умирающего камина, Аса не поняла. — Днем герцогиню в кабинете мне в последние дни застать не удалось. Поэтому я пришла сейчас.

Аса смотрела на неё, и волчица внутри насторожилась. Что-то царапало, кололо, не давало покоя в поведении Мирессы. Но тут до Асы донесся совсем другой запах, и она дернула головой в сторону коридора. Калаэн, стоявший за её плечом, понял жест без перевода. Он шагнул к двери, распахнул её и замер.

В коридоре, прислонившись к стене с самым невинным видом, на который только была способна, стояла Нефа. На ней был тёплый плащ, а в руках она держала уже зажжённый магический фонарь.

— Нефария. — Голос Калаэна был тихим, но в нём зазвенела та самая нотка, от которой подчинённые вытягивались в струнку. — Куда это ты собралась в час ночи?

Нефа застонала — протяжно, с трагическим надрывом, достойным актрисы королевского театра.

— Пап, ну что ты сразу — «куда»? Я же не маленькая.

— Я вижу. И всё же.

Нефа вздохнула, поправила сползающий плащ и сдалась:

— Завтра тётя Вереса пригласила нас с Наллой на чаепитие к баронессе Дуаре. Там будет ещё одна её подруга, из восточных провинций, очень влиятельная дама. И я хотела похвастаться не только новым платьем и серьгами, но и новым артефактом. Подавителем сигнальных заклинаний, улучшенной версией. А схему... — она виновато опустила глаза, — схему забыла в лаборатории у Тео. А завтра к чаепитию мне нужно быть готовой, я хотела ещё вечером переписать...

Калаэн покачал головой. Медленно, с той отеческой суровостью, которая появлялась у него только в разговорах с дочерьми.

— Для поездок слишком поздно. Завтра утром заберёшь схему у Тео, или свяжешься с ним через магическое зеркало. Пусть привезёт.

— Пап! — Нефа топнула ногой.

Калаэн стоял на своём. Его лицо было непроницаемым, как скала.

— Завтра утром. Или никак.

Нефа пригорюнилась. Опустила плечи, поджала губы и уставилась в пол с видом побитой собаки, которую только что лишили самого вкусного лакомства.

— Простите... я не хотела вмешиваться... но если схема, которую госпожа ищет, уже когда-то была спущена в цех... я могу её нарисовать.

Нефа подняла голову. Её глаза, ещё секунду назад полные отчаяния, теперь смотрели с острым интересом.

— Ты умеешь читать чертежи?

Миресса кивнула. Робко, но уверенно.

— Немного. На заводе нас учили, когда я только пришла. Господин Крейн показывал, как отличить брак от нормы. Схемы можно попросить у господина Крейна, чтобы сверяться с ними, если это необходимо для работы.

Нефа поколебалась секунду. Потом пожала плечами и, достав из кармана сложенный вчетверо чистый лист бумаги и карандаш, протянула женщине.

— Попробуй.

Миресса приняла бумагу, положила её на столик перед собой, придерживая малыша одной рукой. Задумалась на мгновение. А потом её пальцы, ещё недавно такие нервные, дрожащие, обрели уверенность.

Карандаш заскользил по бумаге.

Калаэн смотрел, как рождаются линии. Ровные, чёткие, с выверенными углами и пропорциями. Не тот каллиграфический почерк, которым отличались чертежи Тео, — скорее, копия с копии, где каждая деталь перерисована добросовестно, но без понимания глубинной сути. И всё же это была та самая схема. Улучшенный подавитель сигнальных заклинаний.

Нефа склонилась над рисунком, и её глаза загорелись.

— Да! Это она! — Она подняла взгляд на Мирессу, и в нём было столько благодарности, что женщина смутилась. — Ты просто чудо! Как тебя угораздило запомнить?

Миресса пожала плечами, пряча глаза.

— У меня память хорошая на такие вещи. И я... я часто смотрела на этот чертёж, когда работала. Мне он нравился. Красивый.

Нефа взяла лист, свернула его и сунула за пазуху.

— Спасибо тебе огромное. Ты меня спасла! — Она чмокнула изумлённую Мирессу в щёку, кивнула отцу с матерью и, насвистывая, выпорхнула в коридор. — Спокойной ночи!

Дверь за ней закрылась. В гостиной снова стало тихо.

Аса и Калаэн переглянулись.

Аса медленно, очень медленно подняла бровь. Её глаза смотрели на мужа с выражением, которое он научился читать за эти месяцы. «Ты понял?»

Калаэн кивнул. Один раз. Коротко.

Он понял.

— Если я больше не нужна, то я… я пойду. Извините, что побеспокоила.

Она поднялась. На этот раз осторожнее, держа ребенка одной рукой, прижимая его к груди. Аса поднялась следом, провожая гостью до двери.

У порога Миресса остановилась. Обернулась. Открыла рот, будто хотела что-то сказать. Что-то важное, то, что жгло ее изнутри, не давало покоя.

Аса ждала. Волчица внутри затихла, прижав уши. Не шевелилась. Не дышала.

Но Миресса сглотнула и отвернулась. Ее пальцы, сжимавшие сына, побелели.

— Спасибо, — сказала она наконец.

Аса кивнула. Один раз. Коротко.

Миресса вышла. Шаги ее затихли в коридоре, и Ферран, проводив гостью до дверей, вернулся, притворил дверь. В гостинной снова стало тихо.

— Вот почему Марс сказал, что заклинание не сработало ни на одного из наших подозреваемых. — Калаэн подошел к камину, остановился, глядя на пляшущие языки пламени. — Потому что вор не уносил чертежи. Он их... запоминал.

Он повернулся к Асе. В его глазах, в этих серых, драконьих глазах, плескалось нечто среднее между восхищением и досадой. Досадой на себя, на то, что не додумался раньше.

— Гениально, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти благоговейно. — Просто гениально. Никаких копий, никаких улик. Человек приходит в цех, смотрит на чертеж, запоминает и вечером перерисовывает по памяти. Заклятие не срабатывает, потому что он ничего не выносит. Этот кто-то передавал чертежи фон Халлигану. Или напрямую Г. Или через кого-то еще.

Аса улыбнулась ему. Коротко, одними уголками губ, и Калаэн почувствовал, как внутри разливается тепло.

«Теперь это проще», — её пальцы задвигались, и жест был спокойным, почти ленивым, как у хищника, который наконец напал на след. — «Чал сказал, что продавать начали три года назад. Значит, вор работает на заводе не меньше этого срока».

Калаэн кивнул, возвращаясь к креслу.

— Следовательно, отсекаем всех, кто пришел позже.

«И выясняем, кому чаще всего Крейн давал схемы для сверки».

Калаэн замолчал, переваривая информацию. В камине потрескивали дрова, да где-то за окном ухал филин — глухо, размеренно, будто отсчитывал время.

— Завтра у нас встреча с таинственным Г, — напомнил он.

Аса подняла на него взгляд. В её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, мелькнуло что-то, очень похожее на азарт.

«Если эта встреча ни к чему не приведет — займёмся сотрудниками».

— Договорились.

Она смотрела на него. Секунду. Две. Потом её губы дрогнули. Не улыбка, нет, но что-то очень на нее похожее. Тёплое. Почти домашнее.

Калаэн поднялся, подошёл к маленькому столику у стены, где стоял графин с красным вином и два бокала. Разлил. Один протянул ей.

Аса приняла. Их пальцы встретились на секунду. Его, широкие, и её, тонкие, с аккуратными ногтями, без единого украшения. Она не отдернула руку.

— За удачу? — спросил он, поднимая бокал.

Она чуть склонила голову. Жест, который он выучил одним из первых. «Почему бы и нет», — говорил он.

Они чокнулись.

Звон хрусталя разнёсся по тихой гостиной, смешиваясь с потрескиванием камина. Аса отпила глоток. Вино было терпким, с лёгкой фруктовой ноткой, совсем не таким, как то, которое она пила в кабинете, усталая и одна.

Калаэн смотрел на неё поверх своего бокала. На её профиль, освещённый пламенем. На то, как тени играют на её щеке, на шее, на изгибе плеча. И думал о том, что ещё год назад он не мог представить себе этого вечера. Тишину. Покой. И её рядом.

«Не торопи события», — шепнул дракон. — «Ее волчице ты уже очень нравишься. Но упрямому человеку нужно дать время».

Калаэн сделал ещё глоток и поставил бокал на столик. Потом протянул руку к кочерге, что стояла у камина. Поправил прогоревшие поленья. Искры взвились вверх, рассыпаясь золотым дождём, и в этом свете, в этом уюте, Аса вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся последние дни, начинает отпускать.

«Хорошо», — подумала она. — «Просто... хорошо».

Она допила вино. Поставила бокал. И, не глядя на Калаэна, тихо, почти неслышно, шепнула одними губами:

— Спасибо.

Он не услышал. Но почувствовал. И улыбнулся.