Глава 27. Срыв

Чал встретил их у здания администрации порта.

Он стоял, вжавшись спиной в колонну, и его лицо в свете масляных фонарей казалось восковым, почти прозрачным. Пальцы, сжимавшие край плаща, дрожали, но запах, который Аса чувствовала за десять шагов, был чист. Страх. Да. Но не тот, липкий, тошнотворный запах предательства. Обычный, человеческий страх перед теми, кто сильнее.

— Он согласился, — Чал говорил тихо, быстро, не глядя им в глаза. — Встретит в «Старом доке». Сказал, что у него сегодня большая партия, и он сможет уделить вам… не больше пятнадцати минут.

— Где именно? — голос Калаэна был ровным, будничным, но Аса чувствовала, как напряглись его плечи под плащом. Дракон внутри насторожился.

— Восьмой склад. С северной стороны. Там сейчас никого, товар только завтра привезут. — Чал сглотнул, кадык его дернулся. — Я… я вас дальше не провожу. Не могу. Он узнает, если я приду с вами. Убьет.

— Иди, — Калаэн кивнул, и Чал, не прощаясь, растворился в темноте, зашаркал подошвами по мокрым камням, скрываясь за углом.

Аса шагнула к мужу, коснулась его локтя. Пальцы сложились в короткий, отрывистый жест:

«Пахнет ловушкой».

— Знаю. — Калаэн взял её за руку, сжал. — Но выбора нет. Если Г — тот, кто сливал чертежи, если он связан с убийством фон Халлигана… мы должны его взять. Вирл с солдатами ждут недалеко отсюда. При необходимости, сможем подать сигнал.

Они двинулись к «Старому доку».

Ночь была холодной, промозглой. Ветер тянул с залива, неся запах соленой воды, гниющей рыбы и мокрых канатов. Фонари горели редко, и в их тусклом свете тени от кранов и штабелей ящиков казались живыми, шевелящимися, готовыми к прыжку.

Восьмой склад стоял в самом конце пирса, отдельно от других. Массивное, темное здание из старого, выцветшего кирпича, с заколоченными окнами и тяжелой, окованной железом дверью. Никаких фонарей, никаких следов охраны.

Калаэн остановился в двадцати шагах, прислушиваясь. Дракон внутри молчал, не чуя ничего, кроме обычной портовой вони. Но интуиция, что спасала его на полях сражений, кричала: «Не ходи. Засада».

Аса чувствовала то же самое.

Она сделала шаг вперед, выходя из-за его спины, и потянула носом воздух. Пусто. Ни запаха магии, ни запаха людей, ни даже крыс, которые обычно шныряли в таких местах.

«Слишком чисто», — её пальцы сложились в жест, который Калаэн перевел без труда.

— Да, — кивнул он.

Калаэн шагнул к двери, толкнул её. Петли жалобно скрипнули, и тяжелая створка медленно, неохотно, поползла внутрь, открывая черный, зевающий провал.

— Господин Г? — голос Калаэна прозвучал громко, уверенно, с той особенной, командирской ноткой, которая не терпела возражений. — Мы по вашему приглашению.

Тишина.

Черный провал молчал, и в этом молчании было что-то неправильное. Что-то, от чего у Асы по спине побежали мурашки, а волчица внутри встала на дыбы, скаля зубы.

Калаэн шагнул внутрь. Аса — следом.

Внутри пахло плесенью, гнилым деревом и той особенной, тяжелой затхлостью, которая бывает в помещениях, где годами не проветривали. Света не было — только лунный свет, пробивающийся сквозь щели в заколоченных окнах, выхватывал из темноты очертания штабелей, какие-то ящики, тюки.

— Господин Г. — Калаэн повторил, делая еще несколько шагов внутрь. — Мы пришли с деньгами. Хорошими деньгами. Не хотите ли выйти и поговорить?

Ответа не было.

Вместо этого Аса услышала звук.

Тихий, почти неслышный, шорох. Такой, какой бывает, когда кто-то крадучись переступает с ноги на ногу. Сзади. Она обернулась — и в тот же момент мир взорвался.

Дверь, которую они только что открыли, с грохотом захлопнулась.

Лязг железа о камень прокатился под сводами склада, и в тот же миг из темноты, вышли фигуры. Трое. Или четверо? В узком проходе между ржавыми бочками и штабелями гнилых досок сложно было сосчитать. В руках у двох блеснули длинные ножи, у третьего — короткий, широкий тесак, которым можно и резать, и рубить.

Калаэн инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой Асу. Его рука метнулась к поясу, где под плащом висела сабля. Чешуя ещё не проступила на скулах, но глаза уже начали светиться тем внутренним, драконьим огнём, который появлялся перед боем.

— Не двигайся, — прошептал он, не оборачиваясь.

Аса покачала головой. Её пальцы легли на его локоть, сжали — коротко, успокаивающе, отрицательно. Она чувствовала то, чего он пока не слышал. Запахи. Дыхание. Ритм сердец.

«Сзади ещё двое», — её жест был быстрым, почти незаметным в полумраке, но Калаэн понял.

— Господа хорошие, — раздался голос из темноты. Глухой, без тембра, будто человек говорил через тряпку. Тот, с тесаком, сделал шаг вперёд, и свет из щелей заколоченных окон упал на его лицо. Обычное. Ничем не примечательное. Такие лица забываешь через секунду после того, как отвел взгляд. — Вы, видать, не поняли. Господин Г не любит, когда лезут в его дела. А вы... вы уж больно настойчиво лезете. — Он покачал головой, и в этом жесте не было сожаления. Только усталая констатация факта. — Странно это выглядит. Подозрительно.

Он сделал ещё шаг. Двое с ножами синхронно шагнули следом, растягиваясь полукругом, отрезая путь к отступлению.

— Так что извините, господа хорошие, но мы вынуждены вас... — он развёл руками, будто извиняясь за вынужденное неудобство, — ...убить.

Калаэн не стал ждать, пока они нападут первыми.

Он резко выдохнул и мир вокруг него изменился. Чешуя проступила на скулах, на руках, сквозь ткань плаща. Глаза загорелись жёлтым, и в тусклом свете склада эти два огонька заметались, как угли на ветру. Сабля вылетела из ножен быстрее, чем глаз успел моргнуть, и первый удар пришёлся тому, кто стоял ближе всех.

Наемник успел подставить лезвие. Сталь зазвенела о сталь, и Калаэн почувствовал, как клинок скользит по чужому оружию, ищет слабину, давит. Противник был опытен. Не новичок, не уличная шпана. Профессионал. Удар ушёл в сторону, разрубив воздух там, где только что была голова.

Аса не смотрела на мужа. Она уже развернулась к той темноте, откуда слышала шорох, где затаились двое.

Один — высокий, сутулый, с длинными руками, которые, казалось, достанут куда угодно. Второй — ниже, плотнее, с бычьей шеей и приплюснутым носом. Лицо Аса не разглядела — капюшоны скрывали лица. В руках у каждого было по длинному, узкому кинжалу, какие любят те, кто привык бить в спину, а не в лицо.

Она не стала ждать, пока они нападут. Просто шагнула вперёд, и мир для неё привычно замедлился.

Первый удар пришёл от сутулого. Клинок описал дугу, целя в бок, но Аса ушла вниз, пропуская лезвие над собой, и в тот же миг её нога, обутая в жёсткий сапог, врезалась ему в колено. Хрустнуло. Противно, с влажным, чавкающим звуком. Сутулый взвыл, оседая, и его кинжал выпал из разжавшихся пальцев, звякнув о камень.

Второй ударил наотмашь, целя в голову, и Аса едва успела уклониться. Лезвие просвистело у самого уха, срезав несколько волосков. Она ответила кулаком. Тяжёлым, с металлической вставкой на костяшках, которую Тео вшил в перчатки специально для этой встречи.

Второй охнул, отшатнулся, зажимая разбитую скулу. Кровь потекла сквозь пальцы, черная в тусклом свете, и он, не будь дураком, отступил на шаг, перехватывая кинжал поудобнее.

Аса не дала ему опомниться. Ее кинжалы мелькали в сумерках, оставляя в воздухе смертоностные серебрянные дуги.

Позади неё, прикрывая её спину, Калаэн рубился с двумя. Сабля в его руке мелькала, как молния, и звон металла стоял такой, будто в кузнице работали десятки молотов.

Внезапно он услышал за спиной шум. Обернулся, и в этот момент третий, возникший из ниоткуда, саданул его чем-то тяжёлым по рёбрам. Боль обожгла бок. Краем глаза он увидел, как двое, с которыми она сражалась, отступили. Третий, тот, что ударил его, развернулся и бросился на неё.

— Аса! — захрипел он, пытаясь восстановить равновесие.

Но она уже справилась с ним. Ещё один взмах, и последний из нападавших, получив глубокий порез по руке, отшатнулся и, бросив окровавленный нож, кинулся прочь. Два его подельника, видя, что их план провалился, разбежались следом, мгновенно растворившись в темноте, оставляя еще двух "друзей" лежать на каменном полу.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и капли крови, падающие с её кинжала на грязный пол.

Калаэн, прижимая руку к ноющему боку, с трудом выпрямился.

— Цела? — спросил он хрипло.

Она стояла к нему спиной. Плечи её были напряжены, дыхание всё ещё сбитое, но она не оборачивалась.

Она вспомнила, как они уже стояли так когда-то. Спина к спине, когда враги напирали со всех сторон. Сосновая хвоя, дым костров, земля, пропитанная кровью. И он — за её спиной, тяжело дышащий, с саблей, из которой текла чужая кровь. Тогда она знала: он прикроет. Не предаст. Не бросит. Так же, как она прикрывает его сейчас.

А потом память, жестокая и услужливая, рванула в другую сторону. В ту ночь. В его комнату в особняке Глортейнов.

Запах ударил внезапно. Аса замерла, не в силах пошевелиться. Он был здесь. Сейчас. Запах хелтра — приторно-сладкий, тошнотворный, въевшийся в её ноздри двадцать один год назад. Галлюцинация? Или память разыгралась? Но она чувствовала его так ясно, будто тварь стояла рядом, дышала в затылок, скалила зубы, перебирала когтями в ожидании, когда она сорвётся, побежит, чтобы он мог рвать добычу.

И сейчас, когда адреналин бурлил в крови, когда тело ещё помнило удары и уклонения, страх выполз наружу.

Она снова была там. В той комнате. С той тварью.

Аса зажмурилась сильнее, но видения не исчезали. Они наслаивались одно на другое, как листы промокательной бумаги, пропитанные болью.

Когти, сжимающие её плечи. Горячее, прерывистое дыхание над ухом. Ритмичные, грубые толчки, от которых хрустели пружины кровати. И этот запах. Сладкий. Тошнотворный. Нечеловеческий.

Она хотела закричать. Забыла, что не может.

И тогда, сквозь пелену ужаса, перед глазами всплыло другое.

Бумага. Сложенный вчетверо листок с его подчерком.

«Тень, твоя ревность очень мила. Но тебе не обязательно прятаться на карнизах, чтобы за мной следить. Можешь просто постучать в дверь. Я всегда рад тебя видеть. И даже могу наглядно доказать, насколько другие женщины мне безразличны. Калаэн».

Ревность. Он назвал это ревностью. Когда она предупреждала его об опасности. Когда она пыталась защитить его от женщины, которая готова была опоить, обмануть, продать. Он посмел назвать это ревностью.

Ярость, глухая, беспощадная, захлестнула её с головой, вытесняя страх, вытесняя боль, вытесняя всё, кроме одного желания: сделать ему больно.

Она медленно повернулась.

Он не узнал её в этот момент. Это была не Аса, которую он знал эти последние месяцы. Это была та, кто стоял тогда перед ним в его шатре с окровавленным мешком в руке. Тень. Но нет, даже не так. Это был зверь, которого она в себе заточила. Ярость, не нашедшая выхода, наконец, прорвалась наружу, и в её черных глазах горел огонь.

Он успел увидеть её замах. Инстинкты дракона сработали быстрее, чем он успел что-либо осознать. Но он не выставил клинок. Не перешёл в атаку. Он просто поднял руки в защитном блоке.

Её удар пришёлся в предплечье. Сильный, злой, профессиональный. Кость заныла, но выдержала. Второй удар, другой рукой, он поймал на плечо. Третий, ногой, пришёлся в бедро, заставив его пошатнуться.

— Аса, — выдохнул он, отступая. — Остановись.

Она не слышала. Или не хотела слышать. Её удары сыпались градом, безжалостные, отточенные годами тренировок. Она била его — человека, который запер её в своей комнате. Который, пусть и не помня себя, причинил ей боль. Который стал символом той ночи, когда её свобода и её тело перестали ей принадлежать.

Калаэн отступал, закрываясь руками, уворачиваясь от самых опасных ударов, но не пытаясь нанести ни одного ответного. Он чувствовал, как хрустнула его челюсть, когда её кулак, проскочивший блок, врезался в лицо. Во рту появился привкус крови. Он не удержал равновесия, оступился о доску и рухнул на колени.

Она нависла над ним. В её руке сверкнул кинжал.

Калаэн поднял на неё взгляд. В его серых глазах не было ни злобы, ни страха.

— Я не буду защищаться, — сказал он тихо. — Но и убить меня тебе не позволят. Ни мой дракон, ни твоя волчица, ни твоя совесть.

Кинжал замер в сантиметре от его груди.

Секунда. Другая. Третья.

Лезвие дрогнуло.

А потом ярость в её глазах начала угасать, сменяясь чем-то другим. Ужасом. Непониманием. Она смотрела на него, на свою руку, на кинжал, который занесла над человеком, который просто стоял на коленях и ждал. И не защищался.

Кинжал выпал из её пальцев, глухо звякнув о каменный пол.

Она медленно, словно в трансе, опустилась на колени прямо перед ним. На её лице застыло выражение, которое он мог только угадывать. Потом её плечи дрогнули.

Калаэн, держась за сломанное ребро, медленно поднялся. Всё тело гудело, в глазах темнело от боли, но он сделал шаг к ней. И второй. Остановился. Его рука сама собой потянулась к её плечу, но он заставил себя опустить её. Не сейчас. Она не вынесет прикосновения сейчас. Он просто опустился перед ней на корточки.

— Всё, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло из-за вывихнутой челюсти. — Всё прошло. Поехали домой.

Она подняла на него глаза. В них не было слез, но впервые он видел в них ужас.

Дверь, которую наёмники захлопнули, распахнулась с грохотом, и в проёме показался Вирл. За его спиной маячили солдаты. Человек десять, не меньше, с обнажёнными мечами и ружьями на изготовку.

— Ваша светлость, — майор шагнул внутрь, оглядывая поле боя. — Мы слышали шум. Вы...

— Всё в порядке, Вирл. — Калаэн подобрал свою саблю. — Свяжите их и отвезите в гарнизон. Допросите. Каждого по отдельности. Мне нужно знать, кто их нанял. Даже если они этого не знают — может, запомнили лицо посыльного, его голос. Всё, что угодно.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Солдаты зашевелились, защебетали, застучали сапогами по каменному полу. Кто-то уже вытаскивал верёвки, кто-то обыскивал раненых, кто-то помогал подняться тем, кто ещё мог стоять на ногах.

— Домой, — повторил он, глядя Асе прямо в глаза. — Я в порядке. Поехали.

Она заставила себя подняться. Ноги её дрожали, но она выпрямилась. В её взгляде, всё ещё полном стыда, промелькнуло что-то новое. Жесткая, колючая решимость, знакомая ему по бесчисленным боям, где она прикрывала ему спину. Она шагнула к нему и молча подставила плечо, беря на себя часть его веса.

Он не возражал. Ему было слишком больно, чтобы спорить, и слишком трудно идти. Он просто позволил вести себя, чувствуя, как её рука, твёрдая и надёжная, поддерживает его, а не бьёт. И эта поддержка была дороже любых слов.

* * *

Домой они добрались к полуночи.

Налла, сидевшая в гостиной с книгой, вскочила, едва они переступили порог. Её глаза расширились, когда она увидела тётю, тащившую на себе шатающегося дядю Калаэна с окровавленным лицом.

— Боги! — воскликнула она, бросаясь к ним. — Что случилось?!

— Нападение, — коротко бросил Калаэн. — Всё уже в порядке. Не кричи.

— В порядке?! — голос Наллы сорвался на визг. Она схватила Калаэна за другую руку, помогая усадить в кресло. — Себариана! Срочно! Скажите, чтобы он шёл! — приказала она горничной, которая с ужасом застыла в дверях. Девушка пулей вылетела из гостиной.

Налла склонилась над Калаэном, осторожно ощупывая его лицо.

— Челюсть вывихнута, — сказала она, и голос её, только что дрожащий, стал собранным и профессиональным. — Ребра… пощупать можно?

— Можно, — простонал Калаэн, морщась от каждого её прикосновения. — Но ты уж как-нибудь без лишнего энтузиазма.

Налла поджала губы. Она быстро и точно определила перелом. Потом перевела взгляд на тётю, которая стояла чуть поодаль, прислонившись к косяку, и смотрела на свои руки.

— Ну вы и даёте, — проворчала Налла, и в её голосе прозвучала такая знакомая, материнская нотка, что Калаэн невольно улыбнулся, хотя от этого боль в челюсти усилилась. — Тётя всю жизнь учила нас, что опасные районы нужно обходить стороной, что нужно быть осторожными, что нельзя лезть в переулки без прикрытия. И что же они делают? Сами лезут!

— Налла... — начал было Калаэн.

— А вы, дядя! — она повернулась к нему. — Дракон! Вы! И как вас умудрились так отделать? Вас вообще можно побить?! И кто? — она перевела подозрительный взгляд с Калаэна на тётю и обратно.

Калаэн криво усмехнулся.

— Дракон, знаешь ли, не бессмертный. А если бандиты умеют бить, они и есть бандиты. Иначе бы они так и назывались — вежливые прохожие. Они числом взяли, а не умением. Не шуми, Налла.

— Не шуми! — Налла уже почти кричала, в её голосе слышалась истерика. — У вас челюсть на боку, ребро сломано, вы еле на ногах стоите, а я не должна шуметь?!

Через десять минут послышался стук колес по мостовой, и в гостиную быстрым шагом вошёл Себариан, сжимая в руке походную сумку лекаря.

— Что у нас? — спросил он деловито, уже склоняясь над Калаэном.

— Челюсть вывихнута и ребро, — отрывисто ответила Налла, уступая ему место. — Я сама не решилась вправлять.

— Правильно сделала, — кивнул Себариан, осматривая пациента. — Здесь нужна уверенная рука.

Он действовал быстро и умело. Короткое, резкое движение — и челюсть Калаэна встала на место с отвратительным хрустом. Тот застонал, но сдержался. Затем Себариан наложил на ребро фиксирующую повязку, наложил лёгкое целительное заклинание, чтобы снять отёк и ускорить регенерацию.

— Три дня покоя, — сказал он, поднимаясь. — С заклинанием регенерация пойдёт быстрее, но нагружать не стоит. И с едой пока поосторожнее.

Он перевёл взгляд на Асу, но та лишь покачала головой, давая понять, что её помощь не нужна.

— Тогда я пойду, — кивнул Себариан. — Если что, зовите. Налла, ты со мной?

— Я сейчас, — ответила Налла, провожая его взглядом. Когда дверь за ним закрылась, она снова повернулась к Калаэну и тёте, стоящей поодаль. В её глазах всё ещё кипело возмущение.

— Надеюсь, вы оба усвоили урок, — отчеканила она, стараясь говорить голосом строгой наставницы. — Нечего по опасным районам шляться без поддержки. В следующий раз, если вам так уж нужно, берите с собой нормальную охрану, а не полагайтесь только на себя. А теперь я пойду, распоряжусь, чтобы вам принесли бульон и отвар. Оба сидите смирно!

Она вышла, громко хлопнув дверью.

В гостиной повисла тишина. Калаэн сидел в кресле, прижимая руку к забинтованному боку. Аса застыла у окна, глядя в темноту. Она старалась на него не смотреть. Её взгляд уходил в сторону, и в этой отстранённости было что-то, что заставляло его сердце сжиматься от боли куда сильнее, чем сломанное ребро.

Он молчал, давая ей время. Потом откашлялся и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я, знаешь, не из очень терпеливых мужчин, — сказал он, и в его голосе промелькнула привычная усмешка. — В бою я предпочитаю действовать быстро. И уж точно не привык подставляться под удары.

Она не обернулась. Плечи её напряглись.

— Но я это заслужил. Признаю. И, кажется, сейчас тебе это было нужно. Чтобы выплеснуть всё это.

Её плечи дрогнули.

— Если бы я не дал тебе этого, — продолжил он, глядя в её спину, — ты бы продолжала носить это в себе. А это... это бы нас убило. Обоих. По кусочкам. Но больше бить себя я не позволю. Даже тебе. Особенно тебе, — добавил он тише.

Аса медленно повернулась. Её лицо под маской было бледным, в глазах стояли слёзы, но она не плакала. Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько боли и стыда, что у него сжалось сердце.

Она подняла руку, но пальцы не слушались, и она опустила её. Потом подняла снова.

«Прости», — сложились её пальцы в робкий, дрожащий жест. — «Я не знаю, что на меня нашло».

— Знаешь, — ответил он, и его губы тронула кривая, но тёплая улыбка. — Знаешь. Просто... не хотела признаваться.

Он помолчал, глядя на неё, а потом сказал тихо:

— Я прощаю.

Она подняла на него изумлённый взгляд, полный неверия.

— И не начинай, — предупредил он, перехватив её готовый сорваться жест. — Если я сейчас скажу тебе, что тебе не за что просить прощения, и что это была не совсем ты, и что... — он с трудом сглотнул, — и что это так же, как и в ту ночь... Мы оба знаем, что нам от этого будет только хуже. Это будет ложь, которая сделает больно нам обоим.

Она слушала его, не двигаясь. Её руки безвольно опустились вдоль тела.

Калаэн выпрямился в кресле, заставляя себя смотреть на неё прямо.

— Мы оба сделали то, что должны были. Ты выплеснула ярость, которая тебя пожирала. Я принял её, потому что должен был. Теперь это позади. А сейчас... — он помолчал, глядя на неё, на эту женщину, которая смогла сломать его, и он позволил ей это, и теперь нужно было идти дальше. — Скажи мне. Легче стало?

Вопрос повис в воздухе.

Аса замерла. Она смотрела на него, на свои руки, на тёмное окно, за которым уже брезжил рассвет. Она вспомнила казнь Жамера. Ту самую, где она стояла на балконе рядом с королём, смотрела на умирающего предателя и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Вспомнила, как вонзила иглу в шею Фернуха, как он оседал на стул, и как после этого внутри была только тьма, огромная, выжженная пустота. Месть. Расплата. Справедливость. Они не принесли облегчения.

Но сейчас... сейчас, прислушиваясь к себе, к той дрожи, которая ещё не утихла, к той пустоте, которая заполнялась чем-то новым, она вдруг поняла. Ей стало легче.

Она медленно, очень медленно кивнула.

Калаэн выдохнул. Длинно, с облегчением, и откинулся на спинку кресла, прижимая руку к больному боку.

— Ну и слава богам, — сказал он, и в его голосе снова прорезалась та самая, знакомая усмешка. — А то я уж думал, что ты меня зря отделала.

Она не улыбнулась в ответ. Но напряжение в её плечах чуть ослабло, и в глазах, только что полных стыда и боли, мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Она подошла к его креслу, опустилась на корточки рядом. Её рука, всё ещё дрожащая, поднялась к его лицу и осторожно, почти невесомо коснулась его щеки, где начал расцветать багровый синяк.

Калаэн замер, не дыша. Она не отводила взгляда. И он, глядя в эти чёрные, бездонные глаза, вдруг понял, что этот синяк стоит каждой секунды, проведённой рядом с ней.

В дверях послышался шорох. Налла, вошедшая с подносом, замерла на пороге, увидев эту картину. В её глазах мелькнуло удивление, потом понимание, и она, беззвучно поставив поднос на столик, выскользнула из гостиной, оставив их наедине.