Глава 28. Чужая боль

Утро выдалось пасмурным и промозглым. Серое небо низко нависало над гарнизоном, и мелкий, нудный дождь моросил с самого рассвета, заставляя часовых кутаться в плащи и прятаться под козырьками.

Калаэн сидел в кабинете начальника гарнизона, прижимая руку к забинтованному боку, и чувствовал каждое своё ребро. Отдельно. С подробностями. Левая рука слушалась плохо, челюсть ныла при каждом движении, и даже привычный глоток утреннего кофе дался с трудом.

Вирл стоял у двери с блокнотом в руках и делал вид, что не замечает синяков на лице начальника. Его лицо было бесстрастным, но в глазах, в этих цепких, ничего не упускающих глазах, читалось что-то, очень похожее на беспокойство.

— Ваша светлость, — майор кашлянул, — может, вы всё же отдохнёте? Допросы могут подождать.

— Не могут, — отрезал Калаэн, и от этого короткого слова челюсть прострелила острая боль. Он поморщился, но промолчал.

— Тогда, может, выпьете обезболивающего зелья?

— Нет.

Вирл вздохнул, но спорить не стал. Он давно усвоил, что когда его начальник принимает решение, переубедить его невозможно.

— Пленники готовы? — спросил Калаэн, поднимаясь из-за стола.

— Да, ваша светлость. Их доставили час назад из лазарета.

— Оба живы?

— Так точно, ваша светлость. Раны обработаны, переломы зафиксированы. Полковой врач лично ими занимался. Сказал, что кости срастутся, но нога того, которого сломала госпожа герцогиня, будет болеть до конца жизни.

Калаэн усмехнулся. Криво, безрадостно, и внутри, под рёбрами, привычно заныло.

— Веди, — бросил он Вирлу.

В отдельном здании гарнизона, где содержали дезертиров и нарушителей, был сухо, но прохладно. Небольшие окна над потолком покрывал иней, магические фонари горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. В воздухе пахло той особенной, тяжёлой вонью, которая бывает в помещениях, где неделями не проветривается, и где люди вынуждены ходит по нужде там же, где и спят.

У дальней стены, за решеткой на узких палатьях сидели трое.

Калаэн узнал их всех.

Сутулый, с переломанной ногой, которую лекарь кое-как собрал. Он сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел в потолок мутными, ничего не выражающими глазами. Тихий, спокойный, почти покорный. Тот, что с приплюснутым носом, сидел рядом, баюкая перевязанную руку. Его лицо было бледным, на скуле алела свежая ссадина, и он то и дело косился на вход, будто ждал, что вот-вот войдёт кто-то ещё страшнее, чем суровый генерал.

И третий. Тот, с тесаком, который командовал остальными. Высокий, кряжистый, с тяжёлой челюстью и цепкими глазами, он смотрел на Калаэна без страха. Только с любопытством.

Его то как раз задержал Вирл с солдатами.

— Ваша светлость, — Вирл пододвинул стул поближе к решетке, — прикажете начать?

— Присаживайся, — Калаэн кивнул на свободное место рядом. — А ты, и ты тоже. — Он обвёл взглядом охранников, замерших у двери. — Выйдите все.

— Ваша светлость...

— Я сказал — выйдите.

Стражи переглянулись, но подчинились. Дверь за ними закрылась с глухим, тяжёлым стуком. Вирл, привыкший к нестандартным методам начальника, молча сел на предложенное место, раскрыл блокнот и приготовился записывать.

Калаэн стоял, опираясь рукой о стену, и смотрел на пленников.

— Узнаёте меня? — спросил он.

— А то, — хмыкнул тот, с приплюснутым носом. — Твоя охранница нас вчера чуть не поубивала.

— Это моя жена.

Сутулый с переломанной ногой тихо застонал. Тот, с приплюснутым носом, побледнел. Только третий, с тесаком, усмехнулся — криво, безрадостно, и в этой усмешке было что-то, очень похожее на уважение.

Калаэн посмотрел на них, и вдруг почувствовал то, чего никак не ожидал. Странное, почти братское единение.

Они были в одной лодке. Все четверо. Переломанные, побитые, униженные. И всех их отделала одна и та же женщина. Его жена.

— Знаете, — сказал он, и в голосе его прозвучала не генеральская властность, а что-то другое, почти человеческое, — вчера вечером та же самая женщина... наваляла и мне.

В подвале повисла тишина. Сутулый с переломанной ногой перестал стонать. Тот, с приплюснутым носом, вытаращил глаза и уставился на Калаэна так, будто у того выросла вторая голова. Только третий, с тесаком, понимающе кивнул.

— Натворил чего? — спросил он.

— Да, — честно ответил Калаэн.

— Ну, не повезло тебе с женой, господин. — хмыкнул он, — Да и нам сказали, что работенка как нефиг делать. А мы думали, баба — самый лёгкий трофей.

Калаэн не сдержал усмешки. Короткой, болезненной, но искренней.

— Скажи, — третий подал голос, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на любопытство, — она дома тоже командует?

Калаэн усмехнулся.

— Ты не представляешь...

Вирл, сидевший с блокнотом наготове, перестал писать. Его брови поползли вверх, и он переводил взгляд с начальника на пленников и обратно с выражением, которое трудно было описать. Непонимание? Да. Шок? Возможно. Желание провалиться сквозь землю? Почти наверняка.

— Господин генерал... — начал он осторожно, — может быть, мы вернёмся к допросу?

— Вернёмся, — кивнул Калаэн и, оттолкнувшись от стены, подошёл к стулу. Сел. Поморщился от боли в боку и посмотрел на пленников. — Кто вас нанял? — спросил он, и его голос снова стал командирским, без тени прежней товарищеской фамильярности.

Пленники молчали.

— Вы знаете, что вам грозит? — продолжил Калаэн. — Покушение на жизнь герцога. Убийство офицера. Это всё статьи, по которым полагается смертная казнь. Или пожизненная каторга. Выбирайте.

Наёмник с тесаком смотрел на Калаэна долго. Очень долго. Потом его лицо, ещё минуту назад жёсткое и непроницаемое, медленно расплылось в усмешке.

— Может, и расскажем. Если пообещаешь, что нас не казнят.

— Я не могу обещать, — ответил Калаэн. — Но могу обещать, что заступлюсь. Если вы скажете правду.

— Лады, — кивнул наёмник. — Будем считать, что договорились. С нами связались через посредника. Сказали, что есть работа. Заплатили задаток. Половину суммы. Остальное после выполнения. Имя посредник не сообщил, но по своим каналам я смог пробить, что это известный на рынке Г. От информаторов смог узнать, что его зовут Гант. На черном рынке он уже три года, торгует исключительно подделками с завода Дельрини. Герцогиня то на черный не сбывает, ей не по понятиям. Черным гильдиям тоже не сбывает. Качество у него, конечно, хлам, но скопировано четко. Черные гильдии потом под себя переделывают его подделки. Сам он ни с кем из клиентов не встречается, держится в тени. Слухи, будто из военных.

— Вы не знаете, он мог работать с покойным лордом Вальтером фон Халлиганом?

— Слышали, что его какой-то лорд убрать хотел. Но фон Халлиган там, или еще какой аллиган... крег его разберет. Гант потому, видимо, нас и нанял.

— А посредник? Где вы его нашли?

— Нигде. Он сам пришёл. В таверну, где мы обычно сидим. Оставил задаток. Сказал, что заказчик выйдет на связь после того, как работа будет сделана, и произведет полный расчет.

Калаэн сжал челюсть.

— То есть где искать этого Ганта вы не знаете?

— Не знаю. Честно.

— Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь. — Вирл, запиши всё, что они сказали.

— Так точно, ваша светлость.

Калаэн направился к двери, но на пороге его остановил голос третьего

— Знаете, ваша светлость, — проговорил он. — Вы только не рассказывайте никому, что нас баба отметелила. В драке с драконом выжить даже почетно. А с бабой... засмеют же! И мы не скажем! Мы могила!

Калаэн усмехнулся, кивнул, и вышел в коридор.

Вирл догнал его через минуту, когда генерал уже поднимался по лестнице, держась за перила.

— Ваша светлость, — майор кашлянул, — я, конечно, понимаю, что вы... э-э-э... пользуетесь нестандартными методами допроса, но...

— Но?

— Но в следующий раз, если можно, я бы предпочёл не присутствовать при том, как вы... братаетесь с разными...

Калаэн усмехнулся. Бок прострелило болью, он поморщился, но усмешка осталась.

— Постараюсь, Вирл. Постараюсь.

Он вышел на крыльцо, и холодный, промозглый воздух ударил в лицо. Мелкий дождь всё ещё моросил, заставляя ежиться и кутаться в плащи.

Солдаты, сменившиеся с ночного дежурства, строились на плацу, кто-то бежал в столовую, кто-то, наоборот, из нее, пряча под мундиром от дождя булку. У штаба, как всегда, стоял часовой, и при виде генерала он вытянулся, отдавая честь.

— Господин генерал, — отрапортовал он, — к вам прибыл господин Ламерт. Ожидает в малом кабинете, как вы распорядились.

Калаэн кивнул.

— Хорошо. Я сейчас.

Он повернулся к Вирлу, который всё это время стоял позади, терпеливо дожидаясь указаний.

— Вирл.

— Слушаю, ваша светлость.

— Запросите в архивах списки всех военнослужащих, действующих и уволенных, а также находящихся в запасе, с именем Гант. Всё, что найдёте, ко мне на стол. И подключите сыскное управление, пусть проверят чёрный рынок. Кто торгует подделками, кто крышует, кто замыкает цепочку. Нам нужен этот Гант. Живым.

Вирл чиркнул в блокноте.

— Так точно. Что-нибудь ещё, ваша светлость?

Калаэн на секунду замялся.

— Да. Подготовьте доклад для короля. Акориан должен знать, что расследование зашло в тупик, но у нас появилась новая нить.

Калаэн остался один. Дождь барабанил по карнизу, солдаты внизу торопились укрыться, кто-то смеялся, перекрикивая шум капель. Обычная, будничная жизнь гарнизона. Которая, казалось, текла где-то далеко, за пределами его личного ада.

Он осторожно провёл рукой по лицу, чтобы не задеть синяки, и вздохнул.

"Гант", — подумал он. — "Военный. Бывший или действующий".

Мысль была неприятной. Предательство всегда больнее, когда оно приходит от тех, кто носил ту же форму, стоял в том же строю, присягал тому же королю.

Но он отогнал эту мысль. Не сейчас. Сначала факты, потом эмоции.

Он поправил воротник мундира, который всё равно сидел криво из-за повязки на рёбрах, и перешагнул порог штаба. Поднялся на второй этаж, прошел по длинному коридору. Здесь пахло кожей переплётов и сухими травами. Ламерт, должно быть, прихватил с собой свои снадобья.

Старик стоял у окна, опершись на трость из чёрного дерева. Невысокий, сухопарый, с седой, аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели человека насквозь. Тридцать лет в полевых лазаретах. Тридцать лет он штопал солдат, вытаскивал с того света, а иногда — помогал им жить дальше, когда тело было цело, а душа разрывалась на части.

Услышав шаги, Ламерт повернулся и слегка наклонил голову.

— Ваша светлость. — старик слегка наклонил голову, и в его голосе, тихом, спокойном, не было ни тени подобострастия. — Майор Вирл передал, что у вас ко мне дело.

Калаэн закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок, отсекая лишние звуки и жестом приглашая садиться.

— Господин Ламерт, — он, и голос его прозвучал глухо. — Благодарю, что пришли. У меня к вам... конфиденциальный разговор. По вашей второй практике.

Он окинул взглядом генерала от сапог до самого лица. Задержался на забинтованном боку, на свежих синяках и вопросительно поднял бровь.

Калаэн перехватил его взгляд и покачал головой.

— Не я. Моя жена, — сказал он.

Старик не произнёс ни слова. Только кивнул — медленно, понимающе — и откинулся на спинку стула, готовясь слушать.

Калаэн начал рассказывать.

Он говорил тихо, отрывисто, иногда замолкая, чтобы перевести дыхание, когда боль в боку становилась слишком острой. О том, что двадцать один год назад, по глупости, по самоуверенности, по молодости, он не послушал предупреждений. О том, как Клара подлила ему зелье — эссенцию Эйфории, смешанную с цветами шалорна. О том, как он, сам того не желая, стал хелтром. О том, как пришёл к Асе. О том, что она, спасая свою жизнь и его, предложила себя. О том, что после этого он ничего не помнил, а она помнила всё.

О том, как она живёт с этим, как боится его, как вздрагивает от прикосновений, как запирается по ночам в своей спальне, как пьёт успокоительные зелья, чтобы просто дышать рядом с ним.

Он говорил, а Ламерт слушал. Молча. Не перебивая. Не задавая вопросов. Только его пальцы, лежавшие на набалдашнике трости, иногда коротко, отрывисто постукивали, будто отбивали ритм какого-то давно забытого марша.

— Она боится, — сказал Калаэн, и голос его дрогнул впервые за всё время. — Боится меня. Того, что я... Даже сейчас, когда я в своём уме, когда я контролирую себя, она боится. И я не знаю, что с этим делать.

Старик молчал. Смотрел на генерала, и в его глазах не было ни осуждения, ни жалости. Только тихое, спокойное понимание.

— Ваша светлость, — сказал он наконец, и голос его прозвучал ровно, буднично, будто речь шла о переломе или лихорадке, а не о том, что сжирало душу. — Я могу сказать, что пока, чисто интуитивно, вы поступаете правильно. Но такие раны не заживают за день. И не за год. Иногда они вообще не заживают. Но с ними можно жить.

Калаэн сжал подлокотники кресла.

— Как?

— Я бы хотел поговорить с вашей женой.

— Не думаю, что она на это пойдет. Как я сам могу ей помочь? Я бы сьехал из поместья, чтобы не травмировать ее, но боюсь, что сейчас этот вариант принесет больше проблем. Я кое-что помню из ваших лекций для солдатских жен, но...

Ламерт чуть склонил голову.

— Возможно, и не пойдёт, — согласился он. — Но попытаться стоит. Вам нужно выстроить доверие, показать ей, что она в безопасности. Предупреждайте ее, когда собираетесь войти в комнату, если она вас не видит. Даже просто громкими шагами. Вы говорите, она запирается в кабинете? Не входите без стука. Но и не пытайтесь вести себя с ней, как с хрустальной статуэткой. Советуйтесь, делитесь планами, покажите, что вы тоже уязвимы. Расскажите о своих чувствах и страхах. И говорите с ней. Обо всем на свете. Создайте новые воспоминания. Такие, которые будут перекрывать старые. Не сразу. Не за день. Но они начнут работать. Как заклинание, которое вы накладываете снова и снова, пока оно не станет привычным.

Ламерт все говорил, а Калаэн слушал. И ему казалось, что он видит не тупик, а дорогу. Длинную, трудную, но дорогу.

— И еще. Герцогине нужно разобраться с ее приступами. Есть один человек, герцог ван Дорен. Вы, возможно, слышали о нём.

— Ван Дорен? — Калаэн нахмурился, перебирая в памяти знакомые имена. — Герцог Ростерии?

Приемный отец Фернуха Хатара. Калаэн вспомнил.

— Его род славится... странной магией. Опасной и очень травматичной. Они научились с этим жить. У них есть лекарь, который специализируется на последствиях магических травм. Если герцогиня согласится поехать к ним хотя бы на месяц, хотя бы на две недели, я уверен, что её приступы станут реже. А со временем, возможно, исчезнут совсем. Вам стоит написать герцогу и попросить о содействии.

Калаэн молчал. Мысль о том, чтобы отпустить Асу одну, в чужое место, тем более к приемному отцу Фернуха, вызывала глухое, животное сопротивление. Дракон внутри рычал, требуя держать свою волчицу рядом, защищать, не отпускать.

С другой стороны... сам герцог слыл неплохим человеком. И если его лекарь действительно мог помочь...

— Я подумаю, — сказал Калаэн, и это было честнее, чем «да» или «нет». — Спасибо, господин Ламерт. Я ценю вашу помощь.

Старик поднялся, опираясь на трость. Его лицо было спокойным, но в пронзительных голубых глазах светилось что-то тёплое.

— Думать должны не вы господин генерал. Это должно быть ее решение. Иногда, ваша светлость, самое трудное не найти лекарство, а уговорить больного его принять.

— Хорошо. Я поговорю с ней, — сказал он.

Старик подался вперёд, и его голос стал тише.

— Но когда будете говорить с герцогиней... не давите. Не уговаривайте. Не приводите аргументов, почему она должна ехать. Просто скажите ей, что есть возможность убрать боль. И что вы сделаете всё, чтобы она туда попала, если она сама этого захочет. А если нет... вы будете рядом.

— Спасибо, — сказал он. — Я последую вашему совету.

— И еще, ваша светлость, — сказал он, — я лечил солдат, которые теряли руки и ноги. Которые видели, как их друзей разрывают на части. Некоторые из них возвращались к нормальной жизни. Другие — нет. Но те, кто возвращались, никогда не делали этого в одиночку. Рядом всегда был кто-то, кто держал их за руку.

Он помолчал, глядя на генерала, и добавил тише:

— Вы можете быть этим «кем-то». Если захотите.

Калаэн кивнул, не говоря ни слова.

Ламерт поклонился и направился к двери. У порога обернулся.

— И берегите себя, ваша светлость. Вашей жене нужен муж, а не ещё один пациент.

Дверь закрылась. Калаэн остался один.

Он медленно опустился в кресло, прижимая руку к больному боку. Слова Ламерта всё ещё звучали в ушах, отдаваясь глухим, пульсирующим эхом. «Создайте новые воспоминания. Говорите с ней. Будьте уязвимы».

Он усмехнулся своим мыслям. Криво, безрадостно. Уязвимый. Генерал. Герцог. Дракон. Это слово никак не вязалось с тем, кем он был всю жизнь.

Но Аса...

Он сидел, глядя в одну точку на стене, и думал о том, что Ламерт прав. О том, что он не сможет вылечить Асу. Не сможет стереть её память, не сможет вернуть ту ночь, не сможет сделать так, чтобы её тело забыло то, что помнило слишком хорошо.

Но он мог быть рядом.

Мог каждый день доказывать, что он — не та тварь из её кошмаров. Мог наполнять её жизнь новыми, хорошими воспоминаниями, которые когда-нибудь, может быть, перекроют старые. Мог просто... не отступать. Потому что он ее любил. А еще потому что он был ей должен. За то, что пожертвовала собой, чтобы спасти его. За то, что родила ему детей. За то, что воспитала их без ненависти к нему, тем самым дав ему шанс.

Тишину в кабинете нарушил осторожный стук в дверь.

— Войдите, — бросил Калаэн, прогоняя остатки меланхолии. Голос прозвучал хрипло, но он взял себя в руки.

Вирл просунул голову в щель. Его лицо сейчас выражало что-то среднее между любопытством и лёгкой растерянностью.

— Ваша светлость, только что прибыл гонец. Срочное письмо.

— От кого?

Вирл сделал шаг в кабинет и протянул генералу тяжёлый конверт из плотной, дорогой бумаги. Калаэн взял его, и его пальцы на мгновение замерли.

На конверте, в углу, алела сургучная печать. Герб королевского дома Каладена — волк, стоящий на скале, с короной над головой. Старый, древний символ, который он видел лишь на картах и в геральдических справочниках.

Калаэн поднял взгляд на Вирла. Тот стоял, затаив дыхание.

— Выйдите, майор. На минуту.

Вирл кивнул и бесшумно выскользнул за дверь.

Калаэн разломил печать. Бумага внутри оказалась тонкой, почти прозрачной, с водяными знаками, и пахла лавандой. Почерк был каллиграфическим, ровным, с выверенными завитками, — писал явно не сам король, а его секретарь, но подпись внизу, размашистая, уверенная, принадлежала монарху.

«Его Светлости генералу Калаэну Глортейну, герцогу Глортейну, и Её Светлости герцогине Ассанде Глортейн (урождённой Дельрини).

Ваши Светлости,

Дом Градельон с неизменным вниманием следит за судьбой потомков древней крови, коей является герцогиня Ассанда. Мы наслышаны о тех испытаниях, что выпали на её долю, и восхищаемся её стойкостью и мудростью, проявленными в восстановлении доброго имени рода Дельрини.

Получив письмо, в котором герцогиня Ассанда отказывается от любых прав на трон Каладена, мы восприняли это решение с глубоким уважением. Оно свидетельствует о благородстве души и истинной мудрости правителя, который ставит благо королевства превыше личных амбиций.

Дом Градельон полностью поддерживает это решение и готов засвидетельствовать его перед всем двором. Мы были бы рады видеть Вас и Вашу супругу при нашем дворе. К середине ноября в Альваресе состоятся торжества по случаю ежегодного сбора северных земель. Это был бы прекрасный повод для неформального, семейного знакомства и для того, чтобы скрепить наше взаимопонимание официально.

Пожалуйста, передайте герцогине Ассанде, что мы испытываем к ней самые тёплые чувства и надеемся, что прошлые обиды и разногласия останутся в прошлом. И что на земле её предков ей всегда будут рады.

С надеждой на скорейшую встречу,

Васпер III Градельон, король Каладена.

Калаэн перечитал письмо дважды. Потом отложил его на стол и откинулся на спинку кресла. Что ж! Похоже одно проблемой меньше.