Глава 29. Доверие
Она чувствовала его приближение за несколько минут. Знакомое, предательское покалывание в костях, нарастающее с каждым ударом сердца. Это было похоже на далекий гром перед бурей. Аса быстро отправила детей в город по надуманному, но срочному поручению. Она всегда так поступала. Лишь однажды Эд, вернувшись раньше, застал ее в таком состоянии. Его испуганное, потерянное лицо, его беспомощность... этого было достаточно, чтобы она поклялась себе больше никогда не допускать такого.
Боль накатила внезапно и яростно, сгибая ее пополам. Она едва успела доползти до дивана в гостиной, прежде чем мир сузился до одного лишь всепоглощающего огня в суставах и мышцах. Казалось, кто-то влил в ее кости раскаленный свинец и теперь выкручивал их изнутри. Она сжалась в комок, зарывшись лицом в прохладную кожу дивана, стараясь не издавать ни звука, хотя каждое дыхание давалось с трудом.
Именно в этот момент Калаэн вернулся домой в сопровождении своего помощника, с которым они работали над расследованием. Проходя мимо окон гостиной, он мельком увидел ее фигуру, скрюченную на диване. Сначала подумал, что ей плохо, но потом заметил неестественную скованность, дрожь, которую она отчаянно пыталась подавить.
— На сегодня свободен. Вольно солдат, — резко бросил он помощнику и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь в гостиную.
— Аса?
Услышав его голос, она инстинктивно попыталась выпрямиться, отстраниться, но новая волна боли пригвоздила ее к месту. Ее пальцы судорожно вцепились в обивку дивана.
«Уходи»
Но Калаэн не ушел. Он видел, как она пытается его прогнать, но подошел ближе и опустился на колени рядом с диваном.
— Я никуда не уйду, — сказал он тихо, но так, чтобы она услышала сквозь гул в ушах.
Она снова попыталась жестом приказать ему уйти, но сил хватило лишь на слабое движение пальцев. Следующая волна боли была такой силы, что у нее потемнело в глазах. Она зажмурилась, стиснув зубы, и все ее существо сосредоточилось только на том, чтобы пережить это.
Калаэн не прикасался к ней, понимая, что любое прикосновение сейчас может быть мучительным. Он просто сидел на полу рядом, а взгляд неподвижно застыл на ней. Ему хотелось ее поддержать.
— Чем я могу помочь? — спросил он, и в его голосе прозвучала собственная беспомощность.
Потом он сам мысленно выругался. Вспомнил. Он не мог помочь. Ничем.
Шли минуты, каждая из которых казалась вечностью. Наконец, волна начала отступать, оставляя после себя изможденное, дрожащее тело и ледяной пот на лбу. Аса медленно, с трудом разжала пальцы и перевернулась на спину, глядя в потолок затуманенным взглядом. Дышать стало немного легче.
Калаэн осторожно провел рукой по ее влажному лбу, отодвигая выбившиеся пряди волос.
— Аса, если ты не хочешь ехать в Ростерию, я найму лучших специалистов. Магов-целителей. Алхимиков. Кого угодно. Мы найдем способ убрать эту боль.
Аса слабо покачала головой, ее губы тронула горькая улыбка.
«Я уже 21 год его ищу, да вот не находится. Я... приняла это».
Он сжал кулаки, чувствуя, как бессилие снова сжимает ему горло. Они сидели в тишине, пока ее дыхание окончательно не выровнялось.
Почему-то сейчас захотелось выговорится. Впервые. Ему. Может из-за того разговора с господином Ламертом неделю назад. Она не хотела его принимать, не хотела говорить, не хотела, чтобы кто-то лез ей в душу. Но смотря на лицо Калаэна, разукрашенное синяками, на то, как он морщится от боли, она, чувствуя, как ее душит вина, согласилась, не ожидая от этого разговора ничего хорошего. Но Лемарт не лез в душу. Он просто рассказывал о других. О солдатах, о том, что они переживали, что чувствовали, и как с этим справлялись. Лемарт согласился заглядывать и в ее Дом помощи, чтобы помочь тем, кому нужно было выговорится. А она потом долго сидела в кресле, обдумывая его слова.
А может и потому что она понимала, что детям такое не расскажешь. А больше некому. Калаэн уже сам достаточно выслушал от нее, что вреда точно не будет. И тогда, глядя в потолок, она заговорила. Ее жесты были медленными, усталыми, но удивительно четкими.
«Я так боялась все эти годы, Калаэн. Каждый день. Сначала заклятия. Проснусь утром и жду, не умру ли, потому что приказа не было. Потом за Наллу. Что Фернух найдет нас, придет и заберет ее... или убьет на моих глазах».
Она перевела дух, и ее пальцы сжались в кулаки.
«Потом... когда родились они... я боялась, что они узнают. Как они были зачаты. И возненавидят меня. Или... или себя».
Она не плакала. Просто лежала и наконец-то говорила. Выпускала наружу яд, который отравлял ее изнутри долгие годы. И Калаэн, сидя на полу рядом с ней, просто слушал. Потом он медленно поднял взгляд и встретился с ее глазами. Его собственное лицо было серьезным, а в глазах стояла боль.
— Ты говоришь о своем страхе, — начал он тихо. — А теперь позволь мне сказать о своем самом большом стыде. О той ночи.
Аса замерла, ее тело, еще слабое от боли, напряглось. Она не ожидала, что разговор повернет в эту сторону.
— Та ночь... для меня — черное пятно в памяти. Я почти ничего не помню. Только обрывки. Словно пьяный угар, жар... и все. Но это самое большое сожаление в моей жизни. Самый глубокий позор, который я ношу в себе.
Он видел, как она смотрит на него, и поспешил добавить, прежде чем она подумает что-то еще.
— И я не оправдываюсь зельем. Да, оно было. Но моя вина... моя вина в том, что я создал среду, в которой такое могло произойти. Я смотрел на людей свысока, Аса. На прислугу, на тех, кто был «ниже».
Он сделал паузу, давая ей впитать его слова. Он не просил прощения. Слова «прости» были бы слишком легкими, слишком дешевыми для того груза, что он на нее взвалил.
— Я не прошу у тебя прощения, — его голос вновь обрел твердость. — Но, возможно, ты позволишь мне искупить свою вину.
Аса смотрела на него, и в ее усталых глазах что-то менялось. Он брал на себя ответственность. Не за зелье, а за свое высокомерие, которое и было корнем всего зла. Она медленно протянула руку и коснулась его руки, все еще сжатой в кулак. Легкое, едва ощутимое прикосновение.
Он замолчал, глядя на ее руку, лежавшую на его, и его мысли на мгновение унеслись в прошлое.
— Знаешь... этот государственный заказ для армии... он был не только выгоден для королевства. Это была моя... неуклюжая попытка сказать «спасибо». Заносчивой герцогине, что вытащила меня, генерала, из лап Фернуха. Я не знал, как еще выразить то, что чувствовал.
Он с легкой улыбкой покачал головой.
— Когда мы вернулись в форт, я присел у костра в гарнизоне. Там сидели наши сыновья... Эд и Роуди... И я подумал... мне бы хотелось иметь таких сыновей. Такую семью, какую они описывали — шумную, верную, полную жизни.
Его взгляд стал серьезным, почти благоговейным.
— И можно было лишь восхищаться женщиной, которая все это создала. Аристократкой, которая, не имея ни гроша, не выпила зелье от беременности. Не отнесла детей в Дом Милости. Многие и от одного ребенка избавлялись, а она... одна, с четырьмя. И, стиснув зубы, не просто вырастила, а воспитала. И как воспитала! В них... в них куда больше доброты и настоящего благородства, чем в их родителях. И уж точно больше чем в их отце.
Он посмотрел на нее, и в его глазах читалась нежность.
— Я тогда подумал... что, пожалуй, стоит попытаться поухаживать. Сделать предложение. Обрести семью. Мне до зубного скрежета осточертели содержанки. Я тогда подумал, что проблем не возникнет, ведь ты больше не Тень, а я умею нравиться женщинам... — он горько усмехнулся. — Но ты оказалась крепким орешком.
Его голос снова стал тихим и сокровенным.
— А теперь... теперь я не хочу завоевывать или производить впечатление. Я просто хочу для тебя покоя. Чтобы ты могла, наконец, перестать быть скалой для всех и позволить кому-то быть скалой для тебя. Я хочу стать тебе другом. Если ты позволишь это мне. И... — Калаэн запнулся. — Как ты справилась одна?
Аса вздохнула. Длинно, шумно, будто набиралась сил. Её взгляд ушёл куда-то внутрь, в те годы, о которых она не говорила вслух даже с Йэфой.
«Дед поселил нас в небольшом, заброшенном доме на окраине Экнера. Дом был старым, крыша протекала, печка дымила. Но он был наш. А беременность... она далась нелегко» .
Она помолчала, собираясь с мыслями.
«К седьмому месяцу я с трудом вставала с кровати. Живот был таким тяжёлым, что я не могла сама застегнуть сапоги. Налла путалась под ногами, тянула меня за юбку, просилась на ручки. А я... я не могла её поднять. Силы уходили куда-то, будто их высасывали из меня. Дед ворчал, что я слишком много работаю, что надо беречься. Но если бы я не работала... мы бы просто не выжили».
Калаэн сжал челюсть. Представил её — огромную, беспомощную, с двухлетним ребёнком на руках, в промёрзшей деревушке, без денег, без поддержки. И внутри, там, где дракон метался в тесной клетке, привычно заныло.
«Близнецы родились раньше срока», — продолжала Аса, и её пальцы дрогнули. — Они были такими маленькими. Крошечными. Их кожа была синюшной, они почти не дышали. Жена Деда, старая Эда, всю ночь просидела над ними, растирала, согревала, молилась всем богам, каких знала. А под утро сказала... что они не выживут. Что такие маленькие не выживают».
Ее пальцы дрожали, но она продолжала.
«Я не спала трое суток. Кормила их по каплям, с ложечки, потому что они не могли взять грудь. Держала их по очереди на руках, прижимая к себе, чтобы согреть своим теплом. А когда один засыпал, просыпался второй. И так — по кругу. Без остановки. И вопреки всем прогнозам, они отчаянно цеплялись за эту жизнь. Через неделю стало понятно, что они справятся».
Калаэн сжал её плечо. Осторожно, почти невесомо, боясь причинить боль.
Она не отодвинулась.
«А потом... потом первые два года я почти не помню», — её жесты стали медленнее, будто она продиралась сквозь туман. — «Всё смешалось. Дни, ночи, недели. Я помню только одно — мне хотелось спать. Всегда. Даже на очередном задании, я спала на ходу»
Калаэн почувствовал, как его пальцы сжимают её руку сильнее, чем следовало. Но она не жаловалась. Только посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то, очень похожее на благодарность.
«Я могла оставить детей, когда уходила на задания. Дед сидел с ними. Ворчал, ругался, но сидел. За это я отдавала ему почти половину выручки. И это было честно. Без него я бы не справилась».
Она замолчала, глядя куда-то сквозь стену. Воспоминания накатывали, как волны — тёплые, солёные, обжигающие.
«Мы прожили там, пока близнецам не исполнилось три. Потом я вернулась в столицу. Арендовала маленькую лавку в Нижнем городе, открыла своё дело. Дела шли... не сказать, чтобы хорошо, но мы не голодали. Деньги с твоих заказов я почти все спускала на развитие лавки»
Калаэн слушал, не дыша. Каждое слово было как удар. Как нож, который она вонзала и вынимала, вонзала и вынимала. А она всё говорила.
«Никто не верил, что у меня что-то получится. Но тут я хочу сказать Фернуху спасибо. Если бы не его школа... у меня вряд ли что-нибудь бы получилось»
Она улыбнулась. Вспоминая.
«Но дела пошли. Я работала сутками. Дети росли, учились, помогали мне, чем могли. А потом я выкупила землю у графа. И всё как-то завертелось, закружилось. После приисков появился завод, и он разросся, появились новые цеха, новые рабочие. Лавки открывались одна за другой. Я стала получать крупные заказы от больниц, от гильдий. И однажды, проснувшись утром, я поняла — мы больше не боремся за выживание».
Она перевела взгляд на него. В её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, стояла гордость. За себя. За детей. За то, что выстояла, когда всё было против.
«Я не жалею ни о чём, Калаэн», — её пальцы сложились в твёрдый, уверенный жест. — «Ни об одной бессонной ночи. Ни об одном голодном дне. Ни об одном ушибе, синяке, сломанной кости. Это моя жизнь. Моя стая. Моё наследие».
Он замолчал, глядя на их соединенные руки, и его лицо омрачилось новой, горькой мыслью.
— Знаешь, я прекрасно понимаю, почему ты тогда ушла. Уволилась с должности горничной. После... той ночи. — Его голос стал тише. — Если бы я был на твоем месте, наверное, сделал бы то же самое. Но... — Он поднял на нее взгляд, и в его глазах читалась мучительная досада. — Но ты могла попытаться проявить больше настойчивости с той запиской. Там же было обращение к госпоже Рейни! Не к Тени! Через некоторое время, когда вернулась магия, ты могла бы отправить послание через мертвый ящик. Неужели ты правда думаешь, что я бы тебе не поверил? Я бы проверил! Я бы устроил допрос всей прислуге, заставил бы Клару признаться... Я бы...
Он сжал ее руку, и его слова полились быстрее, полные отчаяния от упущенных возможностей.
— Тогда все могло сложиться иначе. Я нашел бы способ избавить тебя от этих болей. Или хотя бы тебе не пришлось бы проходить через это одной. Я бы... я бы знал. Я бы воспитывал их с тобой. Тебе не пришлось бы одной тащить на себе все: воспитание троих волков и дракона, попытки заработать на жизнь, защиту от Фернуха, месть дяде... Всю эту ношу, двадцать один год. Один на один. Я даже не могу представить себе, что ты это пережила, как справилась.
Аса слушала его, и ее глаза наполнялись нежной, безмерной печалью. Она медленно высвободила свою руку из его и подняла ее, чтобы ответить. Ее жесты были такими же усталыми, как и ее голос был бы, если бы она могла говорить.
«Я знаю, что ты бы поверил, Калаэн. В этом-то и была проблема.»
Он смотрел на нее, не понимая.
«Я только потом, получив ту записку, поняла, что не смогла бы солгать тебе. Не смогла бы прийти и сказать, что все было по доброй воле, что это была просто страсть. А сказать правду...» — Она отвела взгляд, ее пальцы на мгновение замерли, будто подбирая самые тяжелые слова. — «Тогда... тогда ты был вторым, кто впервые за долгое время отнесся ко мне как к человеку. Не как к рабыне, не как к оружию, не как к Тени. А как к женщине, с которой можно говорить, чьим советом можно дорожить. Пусть даже ты и не знал, кто я на самом деле. Узнать, что та самая ночь, которая для тебя была... чем-то, о чем ты даже не помнил, для меня стала... Тебе было бы больно. Невыносимо больно. А я... я не хотела причинять тебе эту боль. Не тогда.»
Она снова посмотрела на него.
«Не хотела и сейчас... По этой же причине я не хотела тебе говорить. Потому что одно дело — молчать. А другое — смотреть тебе в глаза и лгать, что все было хорошо. Или говорить правду и видеть, как в твоих глазах все рушится. Молчание... оно казалось менее жестоким.»
Калаэн слушал, и его собственное сердце разрывалось от этой чудовищной, искренней логики. Она защищала его. Все эти годы, неся на себе неподъемную ношу, скрывая его детей, она отчасти молчала, чтобы не ранить его. Это было так похоже на Асу — принять всю боль на себя, лишь бы не стать причиной страданий для того, кто однажды, сам того не ведая, стал для нее проблеском света в кромешной тьме.
Он не нашелся, что сказать. Никакие слова не могли выразить всю глубину его потрясения, вины и безграничного восхищения этой женщиной. Вместо этого он просто склонился вперед и, очень бережно, прижался лбом к ее ладони, все еще лежавшей на его руке. Он сидел так, чувствуя прохладу ее кожи и едва уловимое дрожание пальцев.
— Спасибо, — наконец прошептал он, поднимая голову и смотря в ее глаза. — Спасибо, что сказала мне. Даже сейчас. Я... я не представляю, каково это — нести такую тайну, пытаясь уберечь от боли человека, который... который этого даже не заслуживал.
В этот самый момент из коридора донеслись быстрые, уверенные шаги — легкий цокот дамских туфель, за которыми следовал тяжелый, размеренный солдатский шаг. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену.
В комнату, подобно яркому урагану, влетела Нефа. Ее глаза сверкали азартом, а на щеках играл румянец. За ее спиной спокойным уверенным шагом следовал Эд.
— Красной кожи для обивки лабораторных кресел нигде нет! Ни в одной лавке! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Пришлось брать синюю. Надеюсь… — Она окинула взглядом комнату, и ее брови удивленно взлетели вверх, застыв на отце, сидящем на полу у дивана, и на матери, все еще лежащей с закрытыми глазами. — А чем это вы тут таким занимаетесь?
Калаэн, не меняя позы и не выпуская руки Асы, поднял на дочь спокойный взгляд.
— Отдыхаем и разговариваем, дочь моя.
Нефа фыркнула, скрестив руки на груди, и ее губы растянулись в саркастической ухмылке.
— О да, конечно. Вы уже один раз так «полежали и поговорили», и как итог — нас трое. Я просто проверяю, не планируется ли пополнение в семье Дельрини-Глортейн.
Взгляд Калаэна стал чуть более строгим, но в уголках его губ заплясали веселые чертики.
— Не кажется ли тебе, Нефария, что ты слегка перегибаешь в своей дерзости?
— Слегка? — Она сделала преувеличенно невинное лицо. — Я только начинаю. И что же вы со мной сделаете, господин генерал?
— Двадцать кругов по плацу, — невозмутимо ответил Калаэн. — С полной выкладкой.
— Но я не солдат! — парировала Нефа, подбоченясь. — И, насколько мне известно, девушек в гарнизон просто так не пускают.
— Со мной — пустят, — его голос зазвучал мягко, но с железной уверенностью. — Я как раз ищу добровольцев для переноски ядер для новых катапульт. Работа пыльная, но очень... познавательная.
— Угрожаешь, папочка? Это низко. Попробуй заставить!
Калаэн медленно поднялся с пола. Пыль на его мундире, поза на коленях — ничто не могло скрыть его природной властности. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и его тень накрыла Нефу.
— Заставить? — Он поднял бровь, и в его глазах вспыхнул опасный, знакомый всей королевской кавалерии огонь. — О, нет, дочь моя. Я предлагаю честный вызов. Если уж ты так уверена в своей стойкости.
Нефа, ни капли не смутившись, встретила его взгляд. Ее глаза сверкали азартом.
— Вызов? — Она оценивающе оглядела его с ног до головы. — Я принимаю. Оружие? Шпаги? Сабли? Или, может, предпочитаешь что-то потяжелее? Вроде меча?
Уголки губ Калаэна дрогнули. Дерзкая девчонка. Прямо в точку.
— Рапиры,— сказал он. — Чтобы не упрекнули, будто я давлю массой.
— Условия? — Нефа скрестила руки на груди, принимая боевую стойку, хотя в руках у нее не было ничего, кроме свертка с образцами синей кожи.
— Все просто, — голос генерала стал тише, но от этого лишь весомее. — Если проиграешь — твое остроумие на мой счет иссякает. Ни слова. Ни намека. Никаких «полежали и поговорили.
Нефа задумалась на секунду, затем ее лицо озарила хитрая улыбка.
— А если проиграете вы, господин генерал, — она сделала паузу для драматизма, — тогда держитесь. Подтрунивать над тобой я буду с утроенной силой. И привлеку к этому всевозможных союзников. Начиная от Роуди и заканчивая дворовым котом.
Калаэн фыркнул. Невероятная девчонка. Она умудрилась поставить на кон его генеральский покой и авторитет.
— По рукам,— он кивнул. — Завтра. На рассвете. Тренировочный зал.
— Зачем же завтра?! Сейчас! Я только переоденусь. Через десять минут на заднем дворе! Дожди уже закончились, и в саду сухо — выпалила Нефа, уже мчась к выходу.
В дверях она едва не врезалась в Эдвина, который стоял, прислонившись плечом к косяку двери и с невозмутимым видом наблюдал за развернувшейся сценой. Он ловко уклонился от сестры, пропуская ураган мимо себя. Его лицо было абсолютно спокойным и серьезным, но Калаэн, уже успевший изучить своего сына, заметил едва уловимые признаки — легкое подрагивание мышц в уголках губ и чуть более живой, чем обычно, блеск в глазах. Эта выдержка, это умение сохранять невозмутимость в самых нелепых ситуациях — все это было чистой воды Глортейн. Прямо как у его деда.
Эд встретился взглядом с отцом, и на его обычно серьезном лице наконец прорвалась та самая, едва сдерживаемая улыбка.
— Позволь тогда предложить свои услуги в качестве секунданта, отец, — сказал он с идеально выдержанной почтительностью, в которой, однако, явственно слышались нотки веселья. — Кто-то должен будет поднять с земли вашу честь... или, в случае твоей победы, помочь утешить сестру.
После чего молодой человек перевел взгляд на приподнявшуюся на локтях мать, но спрашивать как она, не стал. И без того ясно, что не слишком хорошо.
Калаэн взглянул на Эда.
— Принято. Ты будешь моим секундантом. Только смотри, не подсуди сестре затупленную рапиру.
— Ни в коем случае, — с абсолютно серьезным видом ответил Эд. — Я прослежу, чтобы оружие было максимально острым. Для честного боя.
И с этими словами, кивнув родителям, он так же спокойно и величественно вышел из гостиной, чтобы, без сомнения, немедленно помчаться предвкушать зрелище поединка между своей неукротимой сестрой и генералом-отцом.
Ровно через десять минут в залитом вечерним солнцем саду за поместьем собрались все трое. Калаэн в простой тренировочной тунике, с двумя рапирами в руках. Напротив него стояла Нефа, переодетая в удобные штаны и рубашку, а ее глаза горели боевым азартом. Эд, исполняя роль секунданта, занял позицию в стороне.
Аса так и не вышла, оставаясь в гостиной, но приоткрытое окно позволяло ей при желании наблюдать за происходящим.
Поединок начался. Сталь зазвенела, сливаясь с вечерним щебетом птиц. Нефа, несмотря на свою горячность, дралась удивительно технично. Видимо, уроки матери не прошли даром. Она была быстра, как змея, атакуя с неожиданных углов. Калаэн парировал ее выпады со спокойной уверенностью профессионала, изучая ее манеру боя. На его лице появилась тень уважения.
Именно в разгар схватки, когда Нефа, войдя в раж, пошла в яростную атаку, в саду появились двое новых зрителей. Роуди, с беззаботной ухмылкой, и Тео, нервно поправлявший очки на носу.
— Эй, Эд, а что это тут у нас? Фехтовальный турнир? — громко спросил Роуди, подходя к брату.
Эд, не отрывая глаз от сражающихся, ответил с ледяным спокойствием:
— Генерал вызвал Нефу на поединок. На кону — ее дальнейшее остроумие на его счет.
Роуди присвистнул, оценивающе глянув на сестру, которая только что едва не достала отца рапирой по рукаву.
— Ну, он мог бы покончить жизнь самоубийством и более оригинальным, и куда более доблестным способом, — философски заметил он и, приложив ладони ко рту рупором, крикнул сестре — Эй, Нефа! Легче там! За смерть генерала нас с Эдвином под трибунал отправят! Никто не поверит, что это была ты!
Нефа на секунду отвлеклась, бросив на брата свирепый взгляд, чем немедленно воспользовался Калаэн, сделав изящный выпад. Еле увернувшись, она с еще большим пылом продолжила бой.
Тео, стоя рядом, одобрительно кивнул, глядя на поединок поверх стекол очков.
— Любопытно,— начал он своим тихим, вдумчивым голосом. — Соотношение веса, роста и длины рук явно на стороне генерала, что дает ему неоспоримое преимущество в силе и дальности выпада. Однако, — он поправил очки, — скорость и, как следствие, реакция Нефарии, судя по предыдущим движениям, приблизительно на 15-17% выше среднестатистической. Это вкупе с нестандартной, я бы даже сказал, импровизационной манерой ведения боя, компенсирует физическое превосходство оппонента.
Роуди и Эд переглянулись. Эд тяжело вздохнул.
— Тео,— сказал он с ровной интонацией. — Это не научный симпозиум. Это наша сестра пытается победить нашего отца.
— О, конечно, простите, — смутился Тео. — Я просто констатирую факторы, влияющие на вероятностный исход...
Но его никто уже не слушал. На площадке раздался звонкий стук стали о сталь, смешанный с тяжелым дыханием и торжествующим возгласом Нефы, которой наконец-то удалось провести рискованную, но красивую комбинацию. Поединок входил в решающую фазу.
И его исход стал ясен в один миг. Нефа, увлекшись атакой, оставила слишком широкое открытие, и Калаэн, использовав ее же импульс, сделал изящный подсек и легкий, точный укол в грудь. По всем правилам — чистый выигрыш.
Нефа отшатнулась, ее лицо исказила гримаса ярости и горького разочарования. Она не могла вынести проигрыша. С громким, нечленораздельным криком она с силой швырнула рапиру прочь от себя.
Клинок, звеня, полетел в сторону сарая, прямо туда, где стояли Эд, Роуди и Тео. Близнецы синхронно рухнули на землю, уворачиваясь от смертоносной траектории. Но Тео... Тео остался стоять. Он лишь слегка наклонил голову, и рапира с противным свистом просвистела в сантиметре от его уха, чтобы с глухим стуком вонзиться в деревянную стену сарая и замереть, дрожа.
Калаэн дернулся, готовясь броситься вперед, но застыл на месте, увидев, что Тео цел, а на его лице нет и тени испуга. Генерал мысленно приготовился к истерике или обмороку — стандартной реакции кабинетного ученого на внезапную смертельную опасность.
Но Тео удивил его. Спокойно, словно направляясь к книжному стелажу, чтобы достать книгу с полки, юноша подошел к стене сарая. Он аккуратно, с заметным усилием вытащил рапиру из доски, осмотрел клинок, убедившись, что он не погнулся, и направился к Нефе, вся еще пышащей яростью и смущением, и с невозмутимым видом протянул ей рапиру.
— Ты уронила,любимая, — сказал он своим тихим, четким голосом.
Нефа смущенно опустила глаза, едва слышно лепеча слова извинения. Тео поправил очки и продолжил, глядя на нее с мягким, но твердым упреком:
— В следующий раз, пожалуйста, так не расстраивайся. Я не смогу на тебе женится, если ты меня убьешь.
И прежде чем Калаэн успел что-либо понять, он наклонился и чмокнул Нефу в разгоряченную щеку. Затем снова поправил очки, повернулся к изумленному генералу и так же спокойно произнес:
— Кажется, стоит распорядиться насчет ужина. После таких физических нагрузок необходим восстанавливающий прием пищи. Если позволите, я прослежу за кухней.
И он ровной, уверенной походкой направился к дому, оставив позади себя гробовую тишину.
Калаэн смотрел ему вслед, и в его голове наконец-то что-то щелкнуло. Он всегда недоумевал, что такого нашла его дикая, огненная дочь в этом высоком, тщедушном, вечно взлохмаченном мальчишке, который говорил формулами и видел мир сквозь призму стекол.
Теперь он понял. Под этой внешней хрупкостью скрывалась стальная, непоколебимая воля, сравнимая только пожалуй с силой воли Асы. Спокойствие, которое не могли поколебать ни летящие рапиры, ни вспышки гнева его невесты. И безграничная, абсолютная преданность, выражавшаяся не в громких словах, а в простом жесте — «ты уронила, любимая», — который значил больше, чем любые клятвы.
Роуди, поднимаясь с земли и отряхивая штаны, фыркнул:
— Господин генерал, разрешите обратиться? — и получив утвердительный кивок, продолжил. — Вы поняли, наконец, чем этот «тростинка» смог приручить нашу дикарку?
Калаэн медленно кивнул, все еще глядя на удаляющуюся спину Тео.
— Понял,— сказал он тихо. — Понял.