Глава 31. Герцог ван Дорен

Эрик ван Дорен был выше Калаэна почти на полголовы. Очень прямой, несмотря на возраст, который угадывался скорее в седине, густо прошившей его некогда чёрные, а теперь пепельные волосы, и в глубоких морщинах, избороздивших его лицо. Ему было за сотню, но выглядел он, пожалуй, на семьдесят: сухой, поджарый, с цепкими, ничего не упускающими глазами, цвет которых в сумраке северного дня казался почти чёрным, но при свете вспыхивал холодной, льдистой синевой.

Его строгий, тёмно-серый костюм, без единого украшения, но сшитый из отменной шерсти, сидел на нём безупречно. Неброский воротник, никаких галстуков, лишь серебряная заколка на безупречно белой сорочке. Перчаток на его руках не было, и Калаэн, чей дракон внутри мгновенно насторожился, почуял исходящий от этих обнажённых, длинных пальцев жар. Маг. Очень сильный маг. Возможно, самый сильный из всех, кого он встречал.

Герцог не улыбнулся. Но он склонил голову в коротком, почти церемонном поклоне.

— Герцог Глортейн. Герцогиня. — Он говорил на дастрийском чисто, безо всякого акцента. — Добро пожаловать в мой дом. Я рад, что вы приняли моё приглашение.

За его спиной, в полумраке прихожей, маячили двое. Крепкая, седая женщина с живыми, внимательными глазами, по виду экономка или личная помощница, и молодой, совсем юный парень, чем-то похожий на хозяина, который, видимо, был кем-то вроде секретаря или ученика.

— Ваша Светлость, — голос Калаэна был ровным, с той вежливой теплотой, которая полагалась при первой встрече с равным себе, но без тени подобострастия. — Благодарю вас за приглашение и за готовность принять нас в столь короткий срок. Я ценю это.

Он чуть склонил голову, давая понять, что говорит не только от своего имени.

Эрик ван Дорен кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в льдистой синеве глаз, мелькнуло что-то очень похожее на любопытство.

— Позвольте представить вам мою супругу, — сказал Калаэн, и голос его потеплел. — Герцогиня Ассанда Глортейн, урождённая Дельрини.

Аса чуть склонила голову в лёгком, церемонном поклоне. Её лицо было спокойным, но Калаэн, стоявший рядом, чувствовал, как напряжены её плечи под тканью плаща. Волчица внутри замерла, прижав уши, но не скаля зубы. Ждала. Оценивала.

Эрик ван Дорен смотрел на неё несколько долгих секунд. Его взгляд скользнул по её лицу, по шраму на скуле, по тому, как она держалась. Прямо, гордо, но без ледяной отстранённости.

Потом герцог улыбнулся.

— Герцогиня, — сказал он, и в его голосе прозвучало уважение. — Я наслышан о вас. И поверьте, эти слухи… не отражают и половины правды. По крайней мере, того, что мне известно.

Он сделал паузу, и его льдистые глаза, казалось, видели её насквозь.

— Добро пожаловать в Ростерию. В мой дом. Надеюсь, вы найдёте здесь покой, которого заслуживаете.

Аса посмотрела на него с удивлением и настороженностью. Потом подняла руку, и её пальцы сложились в жест:

«Благодарю, Ваша Светлость. Для меня это большая честь».

Калаэн перевёл, и Эрик кивнул, не выказывая ни удивления, ни смущения.

— Я немного знаком с языком жестов, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая гордость. — Моя младшая внучка… она плохо говорит. Так что мне пришлось начать его изучение.

Он жестом пригласил их следовать за собой, и они двинулись по длинному, тускло освещённому коридору.

— Прошу. Я провожу вас в малую гостиную. Там теплее. И никто не будет нам мешать.

Аса шла рядом с Калаэном, и каждый шаг давался ей легче, чем она ожидала. Стены здесь были сложены из тёмного камня, и они, казалось, впитывали свет, делая пространство вокруг плотным, почти осязаемым. Но воздух не был спёртым. Он пах древностью, старым деревом и той особенной, едва уловимой пряностью, которая бывает в домах, где живут сильные маги.

Эрик ван Дорен шёл впереди. Его трость, чёрное дерево с серебряным набалдашником, выбивала по каменным плитам короткий, отрывистый ритм. Женщина, которую Калаэн принял за экономку, бесшумно двигалась за ними, готовая в любой момент помочь. Молодой парень исчез так же тихо, как и появился, растворившись в одном из боковых коридоров.

Малая гостиная оказалась небольшой, уютной комнатой с низким потолком и толстыми стенами, которые помнили не одно столетие. В изящном камине весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие, живые тени.

У стены стоял диван, обитый тёмно-зелёной кожей, и несколько кресел с высокими спинками. На столике красовался графин с тёмной, янтарной жидкостью и три бокала. И маленькая, едва заметная магическая лампа, которая давала ровный, тёплый свет, не режущий глаза.

— Садитесь, прошу, — герцог указал на кресла. — Чай или, может быть, бренди? Он здешний, из погребов моего деда. Уверяю, вы такого не пробовали.

Калаэн подождал, пока Аса сядет, и опустился в соседнее кресло. Достаточно близко, чтобы в случае необходимости коснуться её руки, но не навязываясь.

— Бренди, — сказал он. — Благодарю.

Эрик кивнул и разлил. Серебряное кольцо на мизинце, с едва заметной вязью рун, тускло блеснуло в свете камина.

«Ваша светлость» — Аса подняла руку, привлекая внимание, и её пальцы сложились в вопрос, который, казалось, вертелся у неё на языке с самого начала — «Почему вы согласились мне помочь?».

Калаэн перевёл, и Эрик ван Дорен не ответил сразу. Он сделал глоток бренди, поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла. Его лицо в свете камина казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня. Морщины легли глубже, глаза запали, но взгляд оставался цепким, ничего не упускающим.

— Потому что вы убили моего сына. Странный ответ, не так ли? Но после его смерти, я вздохнул свободнее. Вы избавили меня… избавили многих от того, что он мог еще натворить. Я знаю, кто вы, госпожа Тень. И поверьте, я восхищен тем, что у вас хватило и ума, и силы воли, чтобы сбежать.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом продолжил, и его ровный, спокойный голос, вдруг приобрёл ту тяжесть, которая бывает у людей, когда они говорят о том, что выжгло их изнутри.

— Фернух Хатар, — произнёс он. — Знаете, когда-то давно он был умным мальчиком. Мы познакомились у ступеней храма, когда он пытался вытащить у меня кошелек. Ему было семь. Чумазый, голодный, отчаявшийся. Мы с супругой приютили его, дали образование, шанс. И любили. Я очень любил приемного сына. Но увы... он выбрал другой путь. Можете считать мою помощь вам попыткой загладить вину за все, что с вами случилось. Быть может, сдай я Фернуха страже, он давно бы умер в шахтах, не став тем чудовищем, которое вы знали.

— Вы не могли знать. — Калаэн вздохнул, глядя на герцога.

— Я мог бы увидеть в нем задатки того, кем он станет, гордись я им чуть меньше. Но увы. Хотя не думаю, что даже в том случае, я смог бы его остановить. Только сам человек может себя спасти. Никто другой за него это сделать не сможет. Лишь стать крюком, за который можно зацепится.

«Вы не боитесь, что его убийца теперь в вашем доме?» — её пальцы сложились в жест, и в нём не было вызова. Только спокойный, почти будничный вопрос.

Калаэн перевёл, и Эрик усмехнулся. Коротко, безрадостно, и в этой усмешке было столько усталости, сколько он, вероятно, копил годами.

— Бояться? — переспросил он. — Герцогиня, я живу в доме, где магия способна сжечь дотла всё в радиусе мили. Где мои собственные внуки порой теряют контроль, и им приходится запираться в подвалах, чтобы не причинить вреда себе и другим. Я не боюсь убийц.

Аса опустила руку. Напряжение в её плечах чуть ослабло. Она не улыбнулась, но что-то в её лице изменилось. Стало мягче. Почти… уязвимым.

— Лекарь, о котором я говорил, — продолжил Эрик, — моя дальняя родственница. Она живёт в восточном крыле. Завтра утром она сможет вас принять, если вы не устали с дороги.

«Я не устала», — ответила Аса.

Калаэн хотел возразить, но она положила руку ему на локоть, останавливая. Её взгляд сказал больше, чем любые жесты.

— Тогда завтра, — кивнул Эрик. — А сегодня… сегодня позвольте предложить вам ужин. И показать вам ваши покои. По вашей просьбе, я подготовил вам отдельные комнаты.

Он поднялся, опираясь на трость, и Калаэн вскочил следом, помогая Асе подняться.

Они вышли из гостиной, и тишина коридора снова обступила их. Только трость герцога отбивала шаг, мерно, успокаивающе.

Калаэн шёл рядом с Асой, и её пальцы, лежавшие на его локте, больше не дрожали.

* * *

Утро в Ростерии было серым, но мягким. Снег перестал идти ещё ночью, и теперь за окнами висело низкое, молочно-белое небо, изредка пропускающее сквозь разрывы в облаках бледные, северные лучи солнца.

Проводив после завтрака жену к лекарю, Калаэн остался один в длинном, полупустом коридоре. Он бродил по коридорам поместья ван Доренов, и звук его шагов делал тишину вокруг почти осязаемой. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, звон посуды, детский смех — дом жил своей, размеренной жизнью, не обращая внимания на гостей, которые задерживались здесь лишь на время.

Калаэн свернул в боковую галерею, где было темнее и тише, и остановился.

Здесь висели портреты.

Они занимали обе стены длинного, вытянутого коридора. Старые, в массивных, позолоченных рамах, с потрескавшимся лаком и выцветшими красками. Лица людей, живших столетия назад, смотрели на него с высоты своих привилегий и древности рода. Мужчины в камзолах с кружевными воротниками, женщины в тяжёлых, парчовых платьях, с высокими причёсками и жемчужными ожерельями на тонких шеях.

Его взгляд скользнул по портрету покойной ныне герцогини ван Дорен. Миловидная, привлекательная, но не красавица. Тёплые, зеленые глаза, мягкая улыбка, волосы, убранные в сложную причёску с живыми цветами. Здесь она была изображена еще молодой.

В ней не было ни загадочности, ни холодности, ни гордости в осанке и позе. Она не была из тех, за любовь которых мужчины готовы драться на дуэли или совершать безумства. Но что-то было в ее взгляде, что заставляло Калаэна верить в любовь герцога. Прошло уже тридцать лет с момента ее смерти, но герцог так и не женился вновь.

Восемь детей! Подумать только! Вчера за ужином, Аса с Калаэном смогли познакомится только с его старшим сыном Теодором, его женой Нармиссой и их детьми и внуками. Остальные наследники герцога жили отдельно, своими семьями.

Определенно, герцог был... темпераментным мужчиной.

Дракон внутри него, обычно дремавший в тёплой, ленивой полудрёме, вдруг насторожился. Прижал уши. Потянул воздух.

— Мне не хватает ее. — раздался голос за спиной Калаэна.

Генерал обернулся. Эрик ван Дорен стоял в двух шагах, опершись на трость, и смотрел на портрет жены с глухой тоской. Как старый шрам, который уже не болит, но никогда не исчезнет.

— Она была особенной, — сказал герцог, и голос его, обычно ровный, чуть дрогнул. — Таких, как она, больше нет. И не будет. — Он сделал паузу, и его льдистые глаза, казалось, потеплели. — Такая же особенная, как и ваша супруга, герцогиня Глортейн.

Калаэн промолчал. Смотрел на портрет, потом на герцога.

— У нее не было навыков госпожи Ассанды. Она не умела убивать, не умела выживать там, где выжить невозможно. — Эрик усмехнулся, коротко, безрадостно. — Но силой воли она обладала не меньшей. И умом. И сердцем.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Знаете, герцог, все считают, что это я спас Ростерию восемьдесят лет назад. — Он повернулся к Калаэну, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на исповедь. — Это не так. Это сделала она.

Калаэн сжал челюсть.

— Ваша супруга... — Эрик перевел взгляд на портрет, — она простит вас. Обязательно. Такие женщины, как они, умеют прощать. Но это не значит, что прощение от них получить будет легко.

— С чего вы взяли, что мы в ссоре? — спросил Калаэн, и голос его прозвучал глуше, чем хотелось бы.

Эрик усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти отеческой.

— Герцог, я знаю этот взгляд. Виновный. — Он покачал головой. — У меня был такой же. Много лет назад. И я помню, как смотрел на свою жену точно так же, как вы смотрите на свою. С надеждой. И мольбой о прощении.

Калаэн отвернулся к портрету.

— Я не буду расспрашивать, — добавил Эрик тише. — Это не мое дело.

Калаэн повернулся к нему.

— Вы верите, что ей можно помочь?

Эрик смотрел на него долго. Очень долго. Потом перевел взгляд на портрет жены, и его суровое лицо стало мягче.

— Ваша жена — боец, герцог. Желма сделает все, что в ее силах. Пойдемте, — сказал Эрик. — Выпьем бренди. Ваша супруга пробудет у лекаря еще не меньше часа. А в моем кабинете есть один напиток, который, я уверен, вас заинтересует.

Калаэн усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

— Вы умеете заинтриговать, ваша светлость.

— Это единственное, что осталось от моей молодости, — парировал Эрик, и в его глазах мелькнул знакомый огонь, который Калаэн видел у старых вояк, когда они начинали вспоминать былые подвиги.

Они просидели в кабинете герцога не один час. Бренди в графине заметно убавилось, беседа текла неторопливо. О политике, о магии, о старых войнах. Герцог ван Дорен оказался блестящим рассказчиком, и Калаэн, сам не замечая, расслабился в кресле, слушая байки о том, как восемьдесят лет назад горничная, законник и убийца в маске затеяли революцию. И успешно ее провернули.

— Она тогда посмотрела на меня таким взглядом, что я просто не смог отказать, — герцог усмехнулся, глядя в свой бокал. — Надеялся запугать, но в итоге меня же и отчитали.

Калаэн усмехнулся в ответ, поднимая свой бокал, чтобы чокнуться.

В этот момент дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Аса.

— Вы закончили? — Калаэн улыбнулся. — Как прошло? Что сказала Желма?

Но Аса даже не повернула голову в сторону мужа. Ее взгляд был прикован к хозяину дома. Она подошла к столу, остановилась напротив Эрика и молча положила перед ним старую, потрепанную книгу. Кожаный переплёт потрескался, корешок был подклеен суровой ниткой, страницы пожелтели от времени. В углу обложки красовалось пятно, похожее на воск от свечи, а может, на кровь. Потом протянула сложенный вчетверо листок.

И отступила на шаг, сложив руки на груди.

В кабинете повисла тишина.

Эрик ван Дорен смотрел на книгу. Потом перевёл взгляд на записку, скользнул по ней взглядом, и отложил в сторону. Его длинные пальцы с серебряным кольцом на мизинце, слегка дрожали. Он взял книгу, провёл ладонью по обложке, будто гладил живое существо. Открыл. Пролистал несколько страниц. Остановился на той, где закладкой служила выцветшая шёлковая ленточка.

Калаэн видел, как побелели костяшки его пальцев.

— Да, — сказал Эрик, и голос его, всегда такой ровный, спокойный, дрогнул. — Да, дитя. Это та самая книга. Вы порылись в моей библиотеке?

Он поднял глаза на Асу. В его льдистой синеве, в этих цепких, ничего не упускающих глазах, стояла усталость.

«Хотела выбрать книгу перед сном в вашей библиотеке».

Калаэн переводил взгляд с одного на другую.

— Что происходит? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. — Что за книга?

Эрик не ответил сразу. Он закрыл книгу, положил её на стол и откинулся на спинку кресла. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках, чуть заметно дрожали.

— Тридцать четыре года назад до меня дошла новость, что в Каладене трагически убиты герцогиня Имана Дельрини и ее муж Берис Кувел. Вот только тела наследниц не нашли. Ни для кого не было секретом, что Дельрини имели права на престол Каладена, и тогда это многих... очень многих напрягло. — продолжил Эрик. — Я потратил почти три года, чтобы выяснить, что Ассанду и Таймилу украл Фернух. Вы должны понять, оба. Я не мог допустить того, чтобы Фернух сел на трон.

— Вы хотели убить мою жену. — Калаэн сжал челюсти.

— Я готов был это сделать. Это разные вещи, генерал. Но сначала я хотел попробовать выкрасть девочек. Внедрить своего человека в штаб его учителей не вышло.

Эрик замолчал, глядя на книгу, лежащую перед ним. Его пальцы медленно поглаживали потрескавшийся кожаный переплёт.

— Тогда я стал искать другой способ. — Он поднял глаза на Асу. — Ростерия когда-то была рабской страной. Здесь процветала торговля живым товаром. И маги, которые держали рабов в повиновении, совершенствовали свои заклятия столетиями. Фернух нашёл эти записи в старых архивах, когда ещё жил у меня. И там же, в тех же архивах, — Эрик сделал паузу, и его льдистые глаза встретились с глазами Асы, — хранились способы снять это заклятие.

В кабинете повисла тишина.

— Я сделал так, чтобы эта книга оказалась в Вакруме.

— Вакрум? — тихо спросил Калаэн. — Самая большая библиотека на континенте?

— Да. Туда стекаются учёные, маги, исследователи со всего мира. Оставить книгу в общем доступе труда не составила, но сделать так, чтобы до нее добралась одна из Дельрини... Пришлось накладывать на книгу заклятие притяжения. Я надеялся, что однажды, когда одна из девочек окажется в Вакруме, и почувствует этот зов. И найдёт то, что искала. Но была и опасность, что ни вы, ни ваша сестра не станете рисковать. Мне оставалось только ждать. А тем временем вы росли, а волчицы все не пробуждались. Для Фернуха это был единственный шанс доказать, что вы дочери Иманы Дельрини. Без волчиц вы были бесполезны. Думаю тогда в его голове созрел второй план.

Эрик ван Дорен замолчал, давая Асе время переварить услышанное. Она стояла неподвижно, прислонившись спиной к книжному шкафу, и смотрела на него так, будто видела впервые. В её чёрных глазах сейчас плескалось нечто, чему Калаэн не мог подобрать названия. Ошеломление? Неверие? Или осознание, что приходит, когда мир, который ты считала своим, рушится, обнажая чужую, тщательно скрываемую изнанку.

— Вы хотите сказать, что Налла... — Калаэн неверяще посмотрел на ван Дорена.

— Да, вы все правильно поняли. Если он не мог получить готовую наследницу древней крови, он решил вырастит её сам.

Аса вздрогнула. Её пальцы вцепились в край книжной полки, побелев на костяшках. Она смотрела на герцога, и её взгляд, ещё секунду назад полный непонимания, теперь медленно, очень медленно, наполнялся холодным ужасом.

— Романы мекешей с учителями ведь были запрещены, не так ли?

«Да. За них казнили. Обоих. Всегда».

— Да, — кивнул Эрик. — Я знаю. Это было одним из немногих правил Фернуха, которые он не нарушал. Потому что мекеш, привязанный к учителю эмоционально, плохой солдат. Слишком много слабых мест, слишком много возможностей для предательства.

Он сделал паузу и посмотрел на Асу в упор.

— Но правила существуют для того, чтобы их нарушать, когда это выгодно. Фернух сделал исключение. Для Таймилы. И для Валенмина.

Аса замерла. Калаэн видел, как её лицо, и без того бледное, стало белее мела.

— Я не знаю, когда именно он принял это решение, — продолжил Эрик, и его голос стал тише. — Но знаю, что Валенмин был его правой рукой. Один из лучших учителей в школе. Жестокий, умный, преданный. И абсолютно беспринципный. Вас никогда не удивляло, почему Валенмин пах влюбленностью, а потом так легко сдал возлюбленную, их ребенка и ее сестру?

Аса слушала, и её дыхание, обычно ровное, почти незаметное, сейчас стало тяжёлым, прерывистым. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, и в её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, медленно разгорался огонь.

«Таймилу подложили под Валенмина», — её пальцы сложились в жест, и он был таким же, как в начале разговора. Резким, рубящим, отсекающим. Но теперь в нём не было вопроса. Было утверждение.

Калаэн, сглотнув, перевел.

— Да, — сказал Эрик, и его голос дрогнул. — Да, дитя. Именно так. Фернух приказал ему... сблизиться с Таймилой. Результат вы знаете. — Эрик тяжело вздохнул. — Я узнал это, когда один из моих людей спаивал его в таверне. Пьяным он много наболтал. А потом заплатил ему, чтобы он доставил вас с сестрой ко мне. Но Фернух нашел его первым.

Он закрыл глаза, прижал пальцы к переносице, как будто у него болела голова, и продолжил:

— А потом вы сбежали. Исчезли. Словно в воду канули. Я искал вас. Фернух искал вас. Мои люди перерыли полконтинента. Ничего. Вы просто... растворились. А когда фамилия Дельрини всплыла снова, десять лет назад, в Дастрии, во время громкого судебного процесса за землю... я думал, что ослышался. Что это ошибка.

Он покачал головой, и на его лице, на этом суровом, выветренном лице, появилось выражение, которое трудно было описать. Восхищение? Горечь? Или то и другое вместе?

— Это были вы. И у вас уже было четверо детей. И вы разорвали заклятие Фернуха. Он, я уверен, хотел бы выкрасть ваших детей, — продолжил Эрик, и его голос зазвенел сталью. — Вот только возраст был уже слишком большим. Раз их мать смогла разорвать заклятие, то скорее всего дети тоже знали, как это сделать, и могли колдовать самостоятельно. А тренированные с детства волки, которые не подчиняются его приказам... это слишком большой риск. Даже для него. И он проиграл. Проиграл, потому что вы оказались сильнее, умнее и хитрее, чем он предполагал.

Аса стояла, не двигаясь. Только пальцы её, сжатые в кулаки, мелко-мелко дрожали. Она смотрела на Эрика ван Дорена, и в её глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, смешивались десятки чувств. Боль, за то, что сестра стала пешкой в чужой игре. Ярость, за то, что её жизнь, её свобода, её дети были всего лишь разменной монетой. И где-то глубоко, там, где волчица вдруг завыла, пробивалось что-то новое. Облегчение? Или то самое, давно забытое чувство, когда правда, какой бы горькой она ни была, наконец-то перестаёт быть тайной?

«Вы спасли меня», — её пальцы сложились в медленный, почти неохотный жест.

— Я готов был убить вас и вашу племянницу, дитя мое. Не забывайте об этом. А теперь, думаю, я вас оставлю. Вам нужно это переварить. Доброй ночи!

И с этими словами, герцог вышел из кабинета, оставив супругов наедине.