Глава 33. Первая ночь

Он нашел ее в малой гостинной, после того как Желма ушла. Она сидела в кресле у потухшего камина, закутавшись в плед. По легкой дрожи в ее плечах он понял, сеанс после приступа дался ей нелегко. Сегодняшний был особенно сильным. Он слышал приглушенные звуки за дверью ее спальни днем, а через час она уже позволила Желме провести последний сеанс, пряча за маской ледяного спокойствия следы изнурения.

Он знал, что будет нелегко. Желма предупреждала, что сначала приступы могут усилиться, прежде чем пропасть окончательно. И все равно он не был готов.

— Можно? — он постучал костяшками пальцев в дверь.

Аса кивнула, не поворачивая головы. Он вошел и сел в кресло напротив, не спрашивая ни о чем. Его молчаливое присутствие уже стало для нее формой поддержки.

«Сегодня была свадьба. Марии», — вдруг произнесла она, ее пальцы вывели слова в воздухе медленнее обычного. — «Она одна из тех, кому я помогла. У нее была... похожая история»

Калаэн молчал, давая ей говорить. Знание, что ее благотворительность — это спасение других версий ее самой, всегда сжимало ему сердце.

«Перед нашим отъездом я спросила ее, как она решилась. Снова пустить мужчину в свою жизнь. В свою постель».

Он видел, как напряглись ее пальцы. Она смотрела не на него, а в темноту камина.

«Она сказала... что хочет жить. А не существовать, закопав свою боль. Что она устала бояться и хочет... чувствовать. До дрожи в коленях».

Аса замолчала. Тишина в комнате стала густой, звонкой. Потом она медленно подняла на него взгляд. И в ее черных, всегда таких нечитаемых глазах, он увидел решимость, смешанную с животным ужасом.

«У меня не было жизни, Калаэн. Было выживание. Месть. Страх. Долг. Она прошла мимо. А я... я хочу, чтобы она была. До дрожи в коленях».

Она встала. Плед соскользнул с ее плеч на пол. Она сделала шаг к нему, и ее руки снова задвигались.

«Ты мне нравишься. Тот, кто ты сейчас. Твое лицо. Твое тело. Мне нравится твоя сила, и мне противен собственный страх перед ней. Я хочу его убрать. И я понимаю, что единственный способ...» Она сделала паузу, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. «...это пустить тебя в свою спальню. Клин клином, да?»

В ее жестах не было соблазна. Была отчаянная, почти отчаянная решимость солдата, идущего в атаку на собственные укрепления.

— Нет, — тихо, но очень четко сказал он.

Аса замерла, ее пальцы, готовые сложить новый жест, застыли в воздухе. Она не ожидала отказа.

«Что?»

— Я сказал, нет, Аса. Это ужасная идея.

«Почему?» — ее жест был резким, почти грубым.

Он поднялся с кресла, но не сделал шага к ней, оставив между ними дистанцию, ощутимую, как стена.

— Ты идешь на это не потому, что хочешь меня, а потому, что боишься страха. И я не хочу, чтобы наш первый раз, если он вообще будет, стал для тебя еще одной травмой. Еще одним сражением, которое ты проиграла.

«А что, по-твоему, мне делать?» — ее пальцы дрожали, вычерчивая в воздухе слова, полные горечи. «Ждать, пока страх сам собой рассосется? Он не рассосется! Он въелся в кости, Калаэн! Я должна сломать его. Просто сломать!»

— Может быть, и должна. Но не так. Не ломая заодно и себя. И не рискуя... нами.

«Какими "нами"?» — в ее жесте была ярость отчаяния. — «Нами не существует! Есть я и мой страх, и ты, который стоит с другой стороны и читает лекции о правильных методах!»

Он сжал кулаки, чувствуя, как его собственная ярость, холодная и острая, подступает к горлу. Но он подавил ее. Ему было нужно, чтобы она услышала. Не просто слушала, а услышала.

— Я не знаю, как иначе, Аса! — его голос сорвался, выдавая всю накопленную боль и беспомощность. — Я не знаю правильного способа. Но я знаю, что этот — неправильный. Я знаю, что если я сейчас возьму тебя, зная, что для тебя это не объятие, а удар по старой ране... если я войду в тебя, пока ты сжимаешь зубы и готовишься к боли... Я не смогу жить с этим. И ты — нет.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль.

— Ты говоришь, что хочешь чувствовать. А что ты будешь чувствовать? Боль. Ужас. Отвращение. А что буду чувствовать я? — Его голос дрогнул. — Что я буду чувствовать, Аса, зная, что причиняю тебе боль? Зная, что мое прикосновение, моя ласка, мое тело внутри твоего... для тебя пытка? С таким мотивом у меня... у нас... ничего не получится. В постели или где бы то ни было еще. Я стану для тебя не любовником, а палачом по найму. И я не могу на это согласиться. Я не хочу быть для тебя клином. Никогда.

Аса стояла, ошеломленная. Ее защитная броня из решимости дала трещину, и сквозь нее проглядывала растерянная, израненная девушка. Вся ее бравада испарилась, оставив лишь голый, дрожащий страх.

«Я знаю. Но я не знаю, как иначе. И я...» — Она отвела взгляд, и впервые за весь вечер ее жест выдал полную, оголенную уязвимость. — «Я боюсь, что у меня ничего не получится. Что мое тело... не забудет. И я прошу тебя... эгоистично прошу... дай мне еще одну ночь. Одну. Помоги мне... вышибить этот клин».

Он видел, как она дрожит. Дрожит не от желания, а от страха перед собственным решением. Он смотрел на нее. На эту хрупкую, сломленную решимость, на отчаянную мольбу в ее глазах, и его собственная защита дала трещину.

— Хорошо.

Слово вырвалось тихо, сдавленно, будто он выдавил его из себя. Аса вздрогнула, не веря.

— Хорошо, — повторил он, и в его голосе не было ни тепла, ни страсти, только тяжелая, безрадостная покорность. — Одну ночь.

Если я буду нежен... — отчаянно цеплялся он за эту мысль, пока они шли по холодному коридору в ее спальню. — Если буду медленным, если буду чутким... Может, она поймет разницу. Может, ее тело запомнит не только боль.

Он вошел за ней в комнату. В ее покоях в этом доме пахло травами и ее духами. Она остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, как бы пытаясь сдержать бег собственного сердца.

— Мы можем остановиться в любой момент, — тихо сказал он, оставаясь у двери. — Одно слово. Один жест. И все прекратится.

«Я знаю», — ответили ее пальцы, и она сделала шаг к нему. Но этот шаг дался ей невероятной ценой. Внутри все кричало и цеплялось за привычные стены. Она чувствовала себя абсолютно неуверенно, как новичок перед своим первым боем, только оружием в этой схватке была ее собственная уязвимость. Страх сковывал мышцы, делая движения деревянными.

За исключением его поцелуев в Ахнастане и той ночи, ее познания в близости были сугубо теоретическими. Она понимала, что для обретения хоть какого-то контроля над ситуацией, ей нужен был план.

«Сначала... расскажи», — ее руки выписали в воздухе робкую просьбу. Она не смотрела на него, ее взгляд блуждал по узорам на ковре. «Расскажи, как это бывает. Между мужчиной и женщиной. Когда... в обычных обстоятельствах».

Калаэн подошел ближе, но не прикасаясь.

— Хорошо, — его голос был тихим и спокойным, как если бы он рассказывал сказку. — Это начинается медленно. С взгляда. С прикосновения к руке. Потом — поцелуй, чтобы почувствовать вкус друг друга. Руки исследуют кожу узнавая... запоминая каждую линию.

Он говорил просто, без пошлости, описывая процесс как танец. Он рассказывал о том, как дыхание сбивается, как тела находят свой ритм, как важно слышать друг друга — не словами, а вздохами, напряжением мышц.

Аса слушала, и ее собственное дыхание понемногу выравнивалось. Теория была менее страшной, чем слепая практика.

«Понятно», — наконец, она подняла на него взгляд. В ее глазах все еще читалась неуверенность, но решимость никуда не делась. Она медленно повернулась к нему спиной. Шелк ее платья мягко облегал стройную фигуру. — «Расстегни».

Это был приказ. Ее способ сохранить контроль — отдавать его по частям, сознательно.

Его пальцы дрогнули, когда он приблизился. Он видел мельчайшую дрожь, пробежавшую по ее спине, когда он коснулся первой крошечной пуговицы у ее шеи. Он расстегивал их одну за другой, обнажая полоску загорелой кожи, усеянную мелкими родинками. Каждая расстегнутая пуговица была маленькой победой.

Когда последняя из них освободилась, и платье ослабло на ее плечах, он не стал его стягивать. Вместо этого он сказал, сжимая кулаки, чтобы не коснуться ее:

— Аса. Позволь мне... говорить. Говорить тебе, что я собираюсь сделать, прежде чем я это сделаю. Чтобы ты была готова. Если хочешь.

Идея была гениальной в своей простоте. Это давало ей время настроиться, подготовить психику к следующему вторжению в ее личное пространство. Это был возврат контроля в ее руки.

Она обернулась, платье едва держалось на ней. Ее грудь вздымалась от адреналина и чего-то еще, что уже не было чистым страхом.

«Да. Говори».

Ее согласие было для него и благословением, и пыткой. Ему было невероятно трудно сдерживать рвущееся наружу желание, видя ее такой — сильной и хрупкой одновременно, с обнаженной душой и телом. Он уже давно был влюблен. Безнадежно и окончательно. Ему не хотелось лишь одной ночи. Он хотел, чтобы эта женщина была его. Все ее шрамы, ее страхи, ее невероятная сила духа — все это он хотел присвоить, принять и защищать.

И он уже давно понял, что ключ к этому лежал через терпение. И если сегодня он проявит все чудеса выдержки, то, возможно, он сможет помочь ей. И себе. Чтобы однажды назвать эту пугающую красоту своей. Навсегда.

— Я хочу положить руку тебе на талию, — тихо сказал он, и его голос звучал хрипло от сдерживаемой страсти. — Только ладонь. Вот так.

И когда его большая, теплая рука легла на ее бок, она не вздрогнула. Она была готова. Она сделала вдох, и ее тело, вместо того чтобы напрячься, слегка подалось навстречу прикосновению.

— Теперь, — его голос был всего лишь шепотом, горячим у самого ее уха, — я хочу стянуть с тебя платье. Оно должно упасть на пол.

Он медленно, давая ей отследить каждое движение, стянул шелк с ее плеч. Ткань беззвучно соскользнула и образовала темное облако у ее ног. Она стояла перед ним в одной тонкой сорочке, и снова по ее коже пробежала дрожь, но на сей раз в ней было меньше страха и больше осознания собственной наготы перед его взглядом.

— А теперь... — он сделал паузу, давая ей подготовиться, — я хочу поцеловать твою шею. Здесь.

Его пальцы едва коснулись чувствительной кожи у ключицы, чуть ниже того места, где когда-то лежали руки мага, лишая ее голоса. Аса непроизвольно вздрогнула, ее тело инстинктивно сжалось в ожидании грубой хватки, жгучей боли. Но последовало лишь дуновение его дыхания, а затем — мягкое, почти невесомое прикосновение его губ.

Он не торопился. Его поцелуй был исследующим, нежным, бесконечно терпеливым. Он не требовал, а просил. И с изумлением, медленно проникающим сквозь толщу страха, Аса отметила про себя: это... приятно. Эта ласка согревала.

Калаэн мягко отстранился, делая шаг назад.

— А теперь твоя очередь, — сказал он.

Он смотрел на неё, и в его серых глазах горел огонь.

— Расстегни мой мундир.

Аса глубоко вздохнула. И подняла руки к его груди.

Пальцы не слушались. Пуговицы выскальзывали из неуверенной хватки. Она расстегнула первую, вторую, и в тишине комнаты этот звук казался оглушительным, почти неприличным. Мундир распахнулся, открывая белую рубашку, туго облегающую широкие плечи. Аса отступила на шаг, и Калаэн, стянув мундир с плеч, бросил его на кресло у стены. Ткань глухо стукнула о дерево.

— Теперь рубашку, — сказал он.

Руки Асы снова дрожали. Крошечные перламутровые пуговицы были почти незаметны в полумраке. Первая расстегнулась легко. Вторая сорвалась, выскользнула из пальцев и покатилась по паркету, издавая тихий, дребезжащий звук.

Аса замерла, виновато глядя на него.

Калаэн усмехнулся. Тепло, почти по-домашнему.

— Неважно, — сказал он. — Продолжай.

Рубашка распахнулась, открывая его широкую грудь с тёмными завитками волос и старой, затянувшейся линией шрама от сабельного удара под ребрами. Аса смотрела как под тканью перекатываются мышцы.

— Сними её, — его голос был совсем тихим.

Аса взялась за края рубашки и медленно стянула её с плеч. Ткань скользнула по его рукам, задержалась на локтях, и он, не торопясь, выпутался из рукавов, позволяя ей упасть на пол.

Рубашка легла у его ног белым облаком.

Калаэн едва сдерживал себя. Волна желания накатывала на него с такой силой, что его пальцы дрожали. Ему хотелось прижать ее к себе, почувствовать все ее тело своим, заявить на нее свои права со всей страстью, клокотавшей в его крови. Но он видел хрупкое доверие в ее глазах, которое можно было разрушить одним неверным движением.

Вместо этого он сглотнул ком в горле и плавно притянул ее ближе. Не было резкости, лишь постепенное сокращение дистанции, пока она не коснулась его груди.

— Теперь, — его шепот стал еще тише, еще интимнее, — я хочу поцеловать твои губы. И ласкать твое тело своими руками.

Аса закрыла глаза и кивнула, буквально заставляя каждую мышцу расслабиться. Она чувствовала, как его ладонь скользнула с ее талии на руку. Его пальцы медленно, почти лениво провели вдоль ее кожи от плеча до запястья. И там, где проходили его прикосновения, оставались не мурашки страха, а странное, щекочущее тепло, заставляющее сердце биться чаще. А внизу живота возникло теплое, тягучее, глубокое ощущение, заставившее ее перевести дыхание. Ей было знакомо это чувство. Память вернулась образами: темный кабинет, пьяный Калаэн, его поцелуи и ее собственное желание.

— А теперь, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала легкая, сдерживаемая хрипота, — я хочу взять тебя на руки... отнести к кровати... и снять сорочку.

Он не стал ждать ее ответа. Ее кивок и тяжелое дыхание были красноречивее любых слов. Калаэн бережно, но уверенно подхватил ее на руки. Аса инстинктивно обвила его шею, и он почувствовал, как ее пальцы впились в его плечи — не от страха, а от потребности в опоре в этом водовороте новых ощущений.

Он отнес ее к кровати, как величайшую драгоценность, и опустил на прохладный шелк простыней. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, озарял ее фигуру, заставляя тонкую ткань сорочки светиться таинственным светом. Он стоял над ней, заглядывая в ее глаза, ища малейший признак испуга или несогласия.

«Говори», — напомнила она ему жестом, ее грудь высоко вздымалась. Слова давали ей иллюзию контроля, и он был готов предоставить ее.

— Я хочу снять с тебя это, — его голос был низким и густым, как мед. Он медленно взял край ее сорочки. — И видеть тебя. Всю.

Он нежно стянул ткань, и она не сопротивлялась, позволив ему освободить ее от последней защиты. И вот она лежала перед ним — совершенная, сильная, уязвимая. Шрамы на ее душе были невидимы, но он чувствовал их каждым нервом. Он смотрел на нее с таким благоговением, что у Асы перехватило дыхание. В его взгляде не было голодного обладания, которое она когда-то видела, а было бесконечное восхищение и какая-то почти болезненная нежность.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, и это не была пустая лесть. Это была констатация факта, вырвавшаяся из самой глубины его существа.

Его руки опустились к ремню. Металлическая пряжка тихо звякнула в тишине, и штаны тяжелой тканью упали на пол. Он стянул кальсоны и остался стоять перед ней совершенно обнаженный.

Аса опустила взгляд ниже его пояса, рассматривая его. Однажды она уже видела его обнаженным, на поле, недалеко от места битвы. Но сейчас он казался ей... красивым.

Он опустился на кровать рядом с ней. Пружины мягко скрипнули под его весом. Аса инстинктивно вздрогнула, но не отодвинулась. Напряжение между ними стало почти физическим, звенящим, как натянутая тетива.

Его пальцы снова коснулись ее кожи, но на сей раз его прикосновения были еще более осознанными. Он не спеша водил ладонями по ее бокам, скользил по изгибам ее талии, касался плоского живота, заставляя ее вздрагивать от каждого нового прикосновения. И с каждым движением его рук то теплое, тягучее чувство в ее низу живота разгоралось все сильнее, становясь настойчивым, пульсирующим. Это было страшно и пьяняще одновременно.

Он наклонился, и его губы снова нашли ее губы. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, но все так же полным вопросов, а не требований. Его рука скользнула по внутренней стороне ее бедра, и она непроизвольно сжалась.

«Говори», — снова попросила она, ее жест был уже не таким уверенным, а больше похожим на мольбу.

— Я хочу прикоснуться к тебе здесь, — его дыхание обожгло ее ухо. — И почувствовать, как ты хочешь меня.

Его пальцы нашли ее, и Аса ахнула, ее глаза широко распахнулись. Но Калаэн замер, уронив голову ей на плечо, тяжело дыша, борясь с собственным телом, которое требовало продолжения.

— Аса, — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Погоди.

Она напряглась под ним. Сразу. Мгновенно. Калаэн почувствовал, как ее пальцы впились ему в спину, не отталкивая, но и не притягивая. Замерли в нерешительности.

Он поднял голову, заглянул ей в глаза.

— Ты не готова, — сказал он, и это было утверждением, не вопросом.

«Я готова», — ее пальцы сложились в жест, но он был нервным, сбивчивым, совсем не похожим на ее обычную уверенность.

— Нет, Аса. Твое тело говорит «нет». Или, по крайней мере, «не сейчас».

Он отстранился, сел на край кровати, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела, как желание, горячее и неумолимое, пульсирует в крови. Но он заставлял себя дышать. Ровно. Глубоко. Потому что если он сорвется сейчас, если сделает ей больно — даже нечаянно, даже поневоле, — она закроется. Навсегда.

— Давай отложим. — прошептал он, и одним Богам известно, как тяжело ему было это прошептать.

«Но я хочу», — ее жест был почти жалобным, почти детским. — «Я хочу, чтобы у нас получилось».

Он взял ее руку, поднес к губам, поцеловал пальцы.

— Есть заклинание, — сказал он тихо. — Сегодня оно может помочь.

Аса замерла. В ее глазах мелькнула настороженность.

«Какое заклинание?»

— Помогает расслабится. И усиливает ощущения. Делает так, что тебе не будет больно.

Он видел, как она колеблется. Как ее пальцы сжимают простыню, как взгляд мечется по его лицу, пытаясь прочесть, нет ли здесь подвоха.

— Это не одурманивание, — добавил он, угадав ее мысли. — Ты будешь в ясном уме. Просто... твое тело расслабится. Его иногда применяют мужчины в первую брачную ночь, чтобы помочь жене. Меня ему тоже учили.

«Ты использовал его с другими?» — спросили ее пальцы, и в этом вопросе была ревность, которую она сама, возможно, не осознавала.

— Нет. Я не спал с девственницами ни до, ни после тебя. Но ты напряжена настолько, что близость причинит тебе боль.

Она молчала. Смотрела на него. Потом медленно, очень медленно, кивнула.

«Хорошо. Делай».

Калаэн выдохнул. Он поднес пальцы к ее животу, к тому месту, где мышцы были напряжены, сжаты в тугой, болезненный узел. И прошептал слова заклинания. Тихие, гортанные, на древнем, драконьем наречии, которое она не знала.

Магия потекла из его пальцев. Теплая, текучая, она проникала сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь страх, который въелся в каждую клетку. Аса чувствовала, как напряжение отпускает. Как тело, еще секунду назад сжатое в ожидании удара, расслабляется, становится мягким, податливым.

Это было похоже на то, как если бы она выпила теплое молоко с медом перед сном. Или как если бы кто-то очень осторожно, очень бережно разминал ее затекшие плечи. Тепло разливалось по низу живота, спускалось ниже, и она чувствовала, как влажность, которой не хватало, появляется сама собой, без усилий, без страха.

Калаэн видел это. Чувствовал. Как ее тело меняется под его пальцами, как расслабляются бедра, как дыхание становится глубже, ровнее. И его рука снова скользнула к центру ее естества.

Это было слишком интимно, слишком интенсивно. Но боль, которую она ожидала, не пришла. Вместо нее пришла волна такого острого, такого непривычного удовольствия, что ее тело выгнулось само, без ее воли. Она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала, как дрожит его рука, сдерживая себя, и понимала — его терпение стоит ему невероятных усилий. И это осознание вдруг перевернуло что-то внутри. Ее собственные пальцы, лежавшие на простыне, дрогнули. Ей... ей захотелось прикоснуться.

Робко, почти несмело, ее ладонь поднялась и легла на его грудь. На горячую, влажную от напряжения кожу, под которой бешено стучало сердце. Она почувствовала его мощь, сдержанную и направленную сейчас лишь на одно — не напугать ее. Ее пальцы поползли выше, коснулись линии его челюсти, впились в темные волосы на его затылке. Это было ее решение. Ее жест доверия.

Он замер, и его губы снова нашли ее губы в поцелуе — на этот раз более глубоком, полном безмерной благодарности и прорвавшейся нежности.

— Аса... — он оторвался, его лоб уперся в ее лоб, дыхание смешалось. — Ты готова?

Как по команде, холодная волна страха снова накатила на нее, сковывая тело оцепенением. Мышцы живота напряглись в ожидании боли, вторжения, насилия. Но она смотрела в его глаза, серые и полные только ее. И видя в них не агрессию, а вопрос и готовность отступить, она нашла в себе силы.

Она кивнула, прося его продолжать. И он продолжил. Медленно, осторожно, давая ее телу привыкнуть, принять его. Он видел, как зажмурились ее глаза, как пальцы впились в его плечи. Он чувствовал, как ее тело сопротивляется старой памяти, и шептал ей на ухо ободряющие слова, лаская ее кожу, пока мурашки страха не начали понемногу отступать, уступая место чему-то новому, глубокому и всепоглощающему.

Он замер, чувствуя, как всё его существо сотрясает от натянутого, как струна, желания. Ему казалось, что ещё мгновение — и он потеряет контроль, завершив всё, едва начав. Такой огненной, мучительной волной хотелось эту женщину, каждым мускулом, каждым нервом.

Но в этот миг её ладонь, прохладная и удивительно нежная, коснулась его щеки. Она мягко провела пальцами по его коже, и в её прикосновении была не просьба остановиться, а нечто совсем иное. Она встретила его взгляд — тёмный, глубокий, полный не страха, а твёрдой решимости, — и тихо кивнула.

Этот кивок стал для него и разрешением, и приказом. В нём было её доверие. Её смелость. Ее собственная, едва рожденная, но уже непоколебимая воля.

Сдавленно выдохнув, он опустил голову, прижавшись лбом к её плечу, снова позволяя себе ласкать её тело — её бедра, талию, грудь, — покрывая тёплой кожу поцелуями. Каждое прикосновение теперь было не только нежностью, но и благодарностью. Затем, набравшись сил и выдержки, он начал двигаться. Медленно. Осторожно. Почти невыносимо сдержанно, следя за малейшей реакцией её тела, готовый отступить при одном намеке на боль.

Но боль не пришла. Вместо неё пришло другое — странное, глубокое, нарастающее чувство единения, которое заставило ее собственное тело ответить ему, следуя за его ритмом.

Когда всё закончилось, в комнате повисла тишина, наполненная лишь их дыханием. Аса лежала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Не было ни боли, ни отвращения, ни леденящего страха. Было... хорошо. Неловко, ново, но безоговорочно хорошо. Тело было тяжелым и расслабленным, а на душе — непривычно спокойно.

Она повернула голову на подушке. Калаэн лежал на боку рядом, наблюдая за ней в полумраке, его взгляд был теплым и внимательным.

«Спасибо», — прошептали ее пальцы в пространстве между ними.

Уголки его губ поползли вверх в лёгкой, счастливой ухмылке.

— Всегда пожалуйста.

Она помолчала, обдумывая что-то, а затем с детской, неуверенной прямотой спросила:

«И... всегда ли так?»

Он рассмеялся, тихим, грудным смехом.

— По-разному. С кем-то... просто приятно. А с кем-то... — его взгляд скользнул по её лицу, — бывает волшебно.

С кем-то просто приятно. А с кем-то волшебно. Аса задумалась, примеряя эти слова к себе. Она читала романы, пролистывая с недоумением описание всепоглощающих страстей и фейерверков чувств. Теоретически она знала, что женщины могут испытывать удовольствие, но для нее это всегда было чем-то абстрактным, как описание вкуса экзотического фрукта, которого она никогда не пробовала. А ее ощущения сейчас? Не фейерверк. Однозначно. Но и не просто механическое удовлетворение. Глубокое, теплое, умиротворяющее чувство, разлившееся по всему телу. Она остановилась на определении «приятно». Очень.

Она посмотрела на него снова, и в её глазах читалось новое, щемящее смущение.

«А тебе... было хорошо?»

Его глаза вспыхнули темным, горячим огнем, а голос стал низким и хриплым от сдерживаемой страсти.

— Да. Это было... волшебно.

Она увидела этот огонь и инстинктивно замерла, в ее позе вновь читалась легкая настороженность. Но он лишь покачал головой, и его выражение лица вновь стало мягким.

— Я не трону тебя снова, пока ты сама не попросишь, — пообещал он. — Ты в безопасности.

И тогда, медленно, давая ей время отодвинуться, он просто притянул её к себе. Не как любовник, а как защитник. Он обнял её, прижал к своей груди, и её голова удобно устроилась у него под подбородком.

И в этом объятии, в этой абсолютной защищенности, память Асы отбросила ее на тридцать с лишним лет назад. Она снова была маленькой девочкой в Каладене. Она влетела в спальню родителей, испуганная ночным шумом. Отец, смеясь, приподнял одеяло, впуская её, а потом обнял её своими сильными, надежными руками, прижав к своей широкой груди.

— Ничего страшного, моя храбрая волчица, — сказал он тогда. — Папа с тобой.

В его объятиях она чувствовала себя любимой и защищенной. Таким же маленьким, ценным и в полной безопасности существом.

И вот теперь, спустя всю жизнь, полную потерь, предательств и боли, она снова почувствовала это. В объятиях Калаэна. Тот же самый щит от всего мира. Та же самая безусловная защита. Тот же самый покой.

«А в чем разница?» — спросила она, уже устроившись в его объятиях, пока его пальцы медленно, почти гипнотизирующе, водили по ее спине.

Напряжение в ее теле все еще боролось с чувством «хорошо, спокойно». И было непонятно, что сейчас побеждало. Ей было тревожно быть обнаженной, так близко к мужчине, чувствовать каждое движение его мышц. Но в то же время уходить не хотелось. Этот разговор отвлекал от тревоги, давая ей точку опоры. Она подумала, что, возможно, если бы она оделась, ей было бы спокойнее, но почему-то казалось, что сейчас уходить было бы... неправильно. Как будто она снова отстраивала бы стену, которую только что с таким трудом позволила разрушить.

— Разница... — Калаэн задумался, его пальцы не прекращали своих нежных круговых движений. — В доверии. В том, насколько ты готова открыться не только телом, но и... душой, наверное. Когда ты не боишься показаться слабой, смешной, неидеальной.

Он на секунду замер, и его взгляд стал отсутствующим, будто он заглянул внутрь себя. Он анализировал. С другими женщинами ему действительно было приятно. Он был галантен, внимателен, никогда не забывал о потребностях партнерш, и вид женщины, получающей удовольствие, безусловно, делал процесс приятнее и для него.

Но с Асой... все было иначе. Острее. Сильнее. Почти невыносимо. Ему хотелось доставить удовольствие ей не для того, чтобы процесс был приятнее ему, а просто... чтобы ей было хорошо. Чтобы эти тени страха в ее глазах наконец рассеялись, чтобы ее тело обрело покой, а не просто удовлетворение. И когда он видел, как она, преодолевая себя, позволяет себе расслабиться, как ее строгое лицо смягчается, внутри него взрывался целый ураган нежности, одержимости, желания защитить и... чего-то еще, более глубокого.

— Но всегда намного лучше, когда не пытаешься всё контролировать. Когда просто... отдаешься чувствам, — наконец закончил он, возвращаясь в настоящее.

Аса закусила нижнюю губу.. Пальцы снова задвигались, робко и виновато:

«Прости».

Он мягко убрал прядь волос с её лица, но не стал прикасаться дальше.

— Тебе уж точно не за что просить прощения, Аса.

Он посмотрел на нее, и его голос стал тише и серьезнее.

— А если говорить о разнице между «приятно» и «волшебно»... В конечном итоге, все сводится к одному. Любишь ли ты этого человека. Если нет — то приятно. Если да... то волшебно».

Аса слушала, мысленно примеряя его слова на себя. Она все еще была уверена, что для нее это было лишь «приятно». Но он сказал... что с ней ему было волшебно. Значит ли это, что он... любит ее?

Мысль ударила с неожиданной силой, заставив сердце учащенно забиться. Она посмотрела на его руку, лежащую на ее спине, на его расслабленное, но сосредоточенное на ней лицо. Любовь. Это слово казалось таким огромным и чужим. Она не была готова к нему. Она едва научилась доверять ему как человеку, позволять ему приближаться как мужчине. Любовь же требовала полного разоружения, сдачи всех крепостей. На это у нее не хватало смелости.

И все же... если он действительно ее любил... это объясняло многое. Его терпение. Его ярость, когда она пыталась его оттолкнуть. Его готовность принять ее сломанную, со всеми ее страхами и «не знаю».

Она кусала губу, чувствуя, как тревога и что-то теплое, пугливое, борются внутри. Куда-то не туда ушел их фиктивный брак. Она пыталась оценить собственные чувства к нему, но понимала, что вряд ли может сказать, что любит. Это слово было слишком громким, слишком чужим. Он просто... начал внушать ей доверие. Ей нравилось, как он относится к детям, как он смотрит на нее сейчас без тени превосходства, с заботой и теплом. Хотя всего пару месяцев назад он был для нее невыносимым, надменным аристократом, чье присутствие раздражало.

И теперь этот человек, возможно, любил ее. От этой мысли становилось одновременно страшно и... тепло. Так тепло, что хотелось еще глубже спрятаться в его объятиях.

Она закрыла глаза, вдыхая его запах, и впервые за долгие-долгие годы в её душе воцарилась не просто тишина, а настоящий, глубокий мир. Она была дома.