Глава 34. Дорога домой
Калаэн вышел из ванной комнаты, наскоро вытирая полотенцем мокрые волосы. Третий раз за утро он снимал напряжение. Третий, крег его дери! Он чувствовал себя похотливым юнцом, у которого гормоны бьют через край, а не генералом, герцогом, драконом, мать его, за плечами которого восемь десятков лет, сотни сражений и десятки женщин.
Он рухнул в кресло у окна, откинул голову на спинку и уставился в потолок.
«Ты не выдержишь два дня в карете», — сказал он себе. — «Ты сойдёшь с ума. Или себя пристрелишь».
Он застонал, провёл рукой по лицу.
Вчерашняя ночь была... он не знал, как это назвать. Волшебной? Слишком пафосно. Невероятной? Слишком банально. Но он чувствовал каждую секунду, каждый вздох, каждое движение её тела под его руками. Запоминал. Впитывал. Клеймил память.
А сегодня они должны были уезжать.
Два дня в карете. В тесной, проклятой карете, где он будет сидеть напротив неё, дышать одним воздухом, чувствовать её запах, который сводил его с ума ещё двадцать один год назад, и делать вид, что ничего не произошло.
Что он не знает, как пахнет её кожа после сна.
Что он не помнит, как его пальцы скользили по её спине, считая позвонки.
Что он не слышал, как она дышала, когда он целовал её шею, её плечи, её...
Калаэн резко сел в кресле, сжал подлокотники так, что побелели костяшки.
«Хватит», — приказал он себе. — «Она не просила продолжения. Она просила одну ночь. Клин вышибить. И ты согласился».
Он согласился. Как последний идиот.
Потому что не мог отказать. Потому что когда она смотрела на него этими своими чёрными, бездонными глазами, в которых плескался страх и отчаянная, почти детская мольба «помоги мне», он был готов на всё. Даже на то, чтобы залезть к ней в постель, зная, что для неё это — боевая задача.
Калаэн усмехнулся. Горько, безрадостно.
«Идиот», — повторил он мысленно. — «Не мог подумать заранее, какого тебе будет сегодня и в дороге».
Он встал, подошёл к окну. За стеклом кружил снег — лёгкий, пушистый, почти невесомый. Внизу, во дворе замка ван Доренов, слуги уже готовили карету к отъезду. Укладывали вещи, поправляли сбрую, перекидывались короткими, приглушёнными фразами. Обычная, будничная суета.
«Два дня», — подумал он. — «Мы вернемся в Верингорд и снова будем делать вид, что между нами ничего нет. Что та ночь... не случилась».
Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
Он не хотел, чтобы она «не случилась». Он хотел, чтобы она случилась снова. И снова. И снова. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается этот проклятый, жаркий, выматывающий огонь.
Дракон внутри согласно рыкнул.
«Признайся ей», — потребовал он. — «Скажи, что хочешь её. Что не можешь без неё. Что эта ночь...»
— Заткнись, — прошептал Калаэн, обращаясь к самому себе.
Он не мог признаться. Потому что если бы признался, а она сказала бы «нет», он бы сломался. Ведь он впервые за восемьдесят лет позволил себе полюбить.
И проиграл.
Калаэн отошёл от окна, прошёлся по комнате. Сапоги глухо стучали по толстому, старинному ковру, и этот звук, монотонный, убаюкивающий, только раздражал. Он хотел кричать. Хотел крушить мебель. Хотел обернуться и полететь, раствориться в холодном, сером небе, чтобы ветер выдул из головы все эти дурацкие, проклятые, несвоевременные мысли.
Но он не мог. Потому что сегодня они уезжали, и Аса, вероятно, уже проснулась, и нужно было спуститься к завтраку, вежливо улыбнуться, сделать вид, что всё в порядке. И что ничего не случилось.
«А если она захочет повторить?» — вдруг мелькнула мысль, и сердце пропустило удар.
Калаэн опустился на кровать.
«Что, если она... что, если ей понравилось? Если она захочет...»
Он не договорил. Потому что боялся поверить. Войны, политика, интриги — всё это вытравило из его души ту наивную, мальчишескую надежду на «долго и счастливо», которая живёт в обычных людях. Он привык рассчитывать только на себя. Привык, что за всё нужно платить. И за удовольствие — тоже.
Но Аса...
Аса была другой. Она не просила денег, не требовала титулов, не строила глазки в надежде стать герцогиней. Она вообще ничего не просила. Только одну ночь. Чтобы вышибить клин страха.
И он дал ей эту ночь. Их брак — фикция. И близость, даже самая волшебная, не делает его реальным.
Он сжал покрывало в кулак, чувствуя, как внутри закипает глухое, беспомощное бешенство.
«Фикция», — мысленно повторил он. — «Всё это — фикция. И ты не имеешь права требовать большего. Ты дал ей ночь. Она взяла. Квиты».
Но они не были квиты. Потому что он отдал ей не просто тело. Он отдал ей ту часть своей души, которую никому не показывал. Ту, где жили надежды, страхи и та самая, мальчишеская вера в чудо.
Калаэн разжал пальцы, расправил смятое покрывало и повернулся к выходу.
Хватит.
Он спустился вниз, к завтраку. В малой столовой уже горели свечи, и слуги бесшумно расставляли тарелки. Эрик ван Дорен сидел во главе стола с газетой в руках и делал вид, что не замечает напряжения, висящего в воздухе. Рядом с ним, прихлёбывая чай, сидела Желма.
— Доброе утро, — Калаэн кивнул, усаживаясь на своё место.
— Доброе, — герцог отложил газету и внимательно посмотрел на него. — Вы выглядите... уставшим, ваша светлость. Плохо спали?
Калаэн усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.
— Спал хорошо, ваша светлость. Просто... мысли.
Эрик понимающе кивнул, но ничего не сказал. Желма тоже молчала, только её серые, ничего не упускающие глаза скользнули по лицу генерала, задержались на тёмных кругах под глазами и тонких, напряжённых складках у рта.
— Герцогиня скоро спустится? — спросил Калаэн, берясь за чашку с кофе.
— Она уже внизу, — ответила Желма. — В библиотеке. Просила передать, что будет через десять минут.
Десять минут растянулись в вечность.
Он пил кофе, ел поданные слугами тосты, делал вид, что слушает, о чём говорят Эрик и Желма. Кажется, о погоде. Или о новых веяниях в магическом лечении. Он не вникал. Мысли его были там, в библиотеке рядом с его женой.
А потом в столовую вошла она.
Калаэн замер с чашкой в руке, не в силах отвести взгляд.
На ней было дорожное платье — тёмно-синее, шерстяное, с высоким воротом и длинными рукавами. Волосы убраны в строгий пучок на затылке, ни одной выбившейся пряди. Лицо — спокойное, непроницаемое, без тени эмоций. Только лёгкий румянец на скулах — от мороза или от чего-то ещё, он не знал.
«Боги, какая же она красивая», — подумал Калаэн, чувствуя, как внутри привычно закипает жар.
Она села за стол напротив него, как всегда. Её руки легли на колени, пальцы переплелись. Она не смотрела на него. Только кивнула Эрику, кивнула Желме, взяла чашку с чаем и сделала маленький глоток.
Калаэн смотрел на неё. На её профиль, освещённый утренним солнцем, которое пробивалось сквозь высокие окна. На то, как тени от ресниц падают на щёки. На то, как пальцы, сжимающие фарфоровую чашку, чуть заметно дрожат.
«Она волнуется», — понял он вдруг. — «Она... она тоже не знает, как себя вести».
Мысль была неожиданной. И от этого стало почти легче.
— Карета будет подана через час, — сказал Эрик, отодвигая пустую тарелку. — Надеюсь, ваше пребывание у нас было... полезным.
— Более чем, ваша светлость, — Калаэн кивнул, возвращаясь к реальности. — Мы благодарны вам за гостеприимство и за помощь. Моей супруге... стало лучше.
Аса подняла на него взгляд. В её чёрных глазах мелькнуло что-то, чему он не смог подобрать названия. Удивление? Благодарность? Или то самое, тёплое, что она так старательно прятала за маской ледяного спокойствия?
Она чуть заметно кивнула. Один раз. Коротко.
И снова отвернулась к окну.
Час пролетел незаметно. Он вспоминал, как она лежала под ним, расслабленная, почти счастливая. Как её пальцы впивались ему в спину — не от боли, не от страха, а от того самого, нового, непривычного удовольствия. Как она смотрела на него — удивлённо, растерянно, будто не понимала, что с ней происходит.
И как потом, когда всё кончилось, она лежала в его объятиях, и её дыхание было ровным, спокойным, и она не отодвигалась.
Калаэн сжал кулаки, чувствуя, как штаны становятся теснее.
«Два дня», — напомнил он себе. — «Два дня в карете. Ты выдержишь. Ты генерал, крег тебя бери. Ты выдерживал и не такое».
Её пальцы взлетели. Медленно, почти неуверенно, совсем не похоже на её обычные чёткие, рубящие жесты.
«Калаэн»
Он замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.
«Я подумала...» — она замолчала, собираясь с мыслями, и её пальцы чуть заметно дрожали. — «Может обратно мы лучше полетим? Тогда дорога... займёт от силы день. Дел накопилось немало. А карета... может добраться до дома и сама. Дадим кучеру денег на еду и постоялый двор».
Калаэн смотрел на неё, не веря своим глазам.
Это была отличная идея! Гениальная! Блестящая!
Дракон внутри него одобрительно рыкнул, потом заурчал. Калаэн увидел в своей голове, как он поднялся, перебирая лапами, бил крыльями, едва не задыхаясь от восторга.
«Я уже понял, что ее идея пришлась тебе по вкусу», — прошептал он своей второй ипостаси. — «Успокойся».
Дракон успокаиваться не хотел и язвил, что его человеческая ипостась только что едва не заорала "Да!" на предложение их жены. Потому что умная волчица сделала то, до чего они вдвоем не додумались — избавила от двухдневной пытки желанием.
Калаэн заставил себя дышать ровно. Внешне он оставался спокойным, только пальцы, сжатые на коленях, чуть заметно дрожали.
— Что ж, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, буднично. — Если ты не против, я не прочь размять крылья.
Аса смотрела на него. В её глазах мелькнуло облегчение. И что-то ещё. Тёплое. Почти нежное.
«Я ведь сама предлагаю», — её пальцы сложились в жест, и он был медленным, почти невесомым.
Калаэн кивнул, принимая. И повернулся к герцогу ван Дорену, который с любопытством наблюдал за их диалогом.
— Ваша светлость, — сказал Калаэн, и в его голосе зазвучала привычная, командирская нотка, — нам нужно предупредить пограничную стражу Ростерии, что дракон летит с мирными целями. Не хотелось бы создавать ложную тревогу.
Эрик ван Дорен откинулся на спинку кресла. Его льдистые глаза, цепкие, ничего не упускающие, скользнули по лицу Калаэна, потом по лицу Асы. Потом он усмехнулся. Коротко, беззлобно, и в этой усмешке было что-то очень похожее на одобрение.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — сказал он, и голос его был спокойным, почти ленивым. — Я займусь этим. Летите. И попутного ветра.
Калаэн поднялся. Аса — следом. Они вышли из столовой, прошли по длинному, тускло освещённому коридору. Шаги их гулко отдавались в тишине.
В гардеробной у входа их уже ждали плащи. Калаэн помог Асе застегнуть пряжку, и его пальцы, коснувшиеся её плеча, задержались на мгновение дольше, чем следовало. Она не отодвинулась.
Они вышли на крыльцо. Снегопад кончился, и небо, ещё час назад серое и тяжёлое, теперь было чистым, глубоким, с редкими, рваными облаками, которые ветер гнал к югу. Мороз пощипывал щёки, но воздух был свежим, прозрачным, и пахло хвоей, снегом и той особенной, горной свободой, которая бывает только высоко в небе.
Калаэн отошёл на несколько шагов, оказавшись на открытом пространстве. Посмотрел на небо, на снег, на Асу, которая стояла у крыльца, закутавшись в плащ, и смотрела на него.
И он позволил дракону проснуться.
Трансформация заняла несколько секунд. Кости хрустнули, перестраиваясь, тело вытянулось, покрываясь крупной, переливчатой чешуёй. Крылья, сложенные за спиной, расправились, и тень от них легла на заснеженный двор, длинная, почти чёрная. Глаза загорелись жёлтым, и из ноздрей вырвались две тонкие струйки дыма, которые тут же растворились в морозном воздухе.
Аса смотрела на него. Потом сделала шаг вперёд. Второй. Третий. Остановилась рядом с ним, подняла голову, глядя ему прямо в глаза.
Калаэн медленно опустил голову, коснулся мордой её плеча. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Она не отшатнулась. Только протянула руку и провела пальцами по его чешуе там, где шея переходила в грудь. Чешуя была тёплой, почти горячей, и под ней, глубоко, билось сердце.
«Красивый», — одними губами сказала она, как и двадцать один год назад.
Дракон довольно рыкнул, и потерся мордой о ее плечо. Потом опустился на снег, подставляя спину. Аса, не колеблясь, забралась ему на шею, устроилась между двумя крупными чешуйками, которые образовывали естественное, удобное седло, и вцепилась пальцами в гребень.
Калаэн поднялся. Расправил крылья. И взмыл в небо.
Холодный, почти ледяной ветер ударил в лицо. Снег, сметённый с крыш, взвихрился за ними белым облаком. Аса зажмурилась на секунду, чувствуя, как её сердце ухнуло куда-то вниз, как тело оторвалось от земли, как мир перевернулся.
Потом она открыла глаза.
Внизу, под ними, лежала Ростерия. Заснеженные леса, извилистые реки, которые ещё не замёрзли, и маленькие, игрушечные деревушки, из труб которых вился дымок. Вдали, на горизонте, синели горы, и облака, низкие, пушистые, проплывали так близко, что хотелось протянуть руку и коснуться их.
Она отпустила гребень одной рукой. Медленно, осторожно. Потом второй. И распахнула их, закрывая глаза.
Ветер обдувал её лицо, трепал волосы, выбившиеся из строгого пучка. Она чувствовала, как он скользит по коже, по шее, по рукам, по всему телу, и в этом ощущении было столько жизни, столько простора, столько того, чего у неё никогда не было.
Свобода, которая рождается, когда тело парит в небе, когда сердце бьётся в унисон с сердцем дракона, когда ты — часть этой бесконечной, грубой, живой стихии.
Калаэн чувствовал её. Она больше не дрожала. Только сидела, прижавшись к нему, и её пальцы, лежавшие на его шее, перестали сжиматься в нервные, короткие рывки.
Они летели молча.
Через час ветер усилился, и Аса снова вцепилась в гребень, пригнулась, пряча лицо от ледяных потоков. Калаэн пошёл выше, над облаками, где было тише и спокойнее, и Аса, выглянув из-за его гребня, ахнула.
Облака расстилались под ними бесконечным, белым полем, и солнце, которого не было видно с земли, слепило глаза, отражаясь от снежной глади. Небо было глубоким, синим, почти чёрным у горизонта, и в этой синеве не было ничего, кроме них.
Аса смотрела на это и думала о том, что, наверное, так выглядит счастье. Простое, огромное, необъятное, как это небо над головой.
К вечеру они пересекли границу Дастрии. Пограничная стража, узнав своего генерала, только махала им вслед, и Калаэн, пролетая над заставой, коротко рыкнул в знак приветствия. Солдаты внизу заорали, засвистели, кто-то выстрелил в воздух от восторга.
Аса усмехнулась. Внутри, там, где волчица свернулась клубком и довольно урчала, было тепло и спокойно.
Они приземлились в поместье «Синяя Роза» уже в сумерках. Снег скрипел под лапами дракона, и Аса, спрыгнув на землю, чуть не упала. Ноги затекли, не слушались. Калаэн, уже в человеческом обличье, подхватил её, поддержал за локоть.
Она не отстранилась.
— Ну что? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, с той особенной, сдерживаемой хрипотцой, которая появляется после долгого полёта. — Как тебе?
«Хорошо», — её пальцы сложились в короткий, почти невесомый жест. — «Очень хорошо».
* * *
— Я проверил связи Демарна с фон Халлиганом. Они не встречались и не контактировали. Однако, некоторые… конкуренты и партнеры Демарна говорили, что им интересовался некий лорд. И просил передать Г, чтобы тот отстал от завода Дельрини, если не хочет проблем.
Калаэн нахмурился. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, коротко, отрывисто постучали по дереву.
— Это мог быть фон Халлиган?
— Неизвестно, господин генерал. Но сам факт… — Марс сделал паузу, подбирая слова, — …что кто-то из высшего света интересовался делами завода, причём настолько настойчиво, что готов был угрожать, вызывает вопросы.
Калаэн кивнул, принимая информацию.
— Демарн мог убить фон Халлигана?
Марс молчал несколько долгих секунд. Потом медленно, очень медленно покачал головой.
— Мог, господин генерал. Но… не так.
— Я правильно понимаю, что ты имеешь ввиду, что труп на заводе он оставлять бы не стал?
— И это тоже. Вы правильно мыслите, ему это не выгодно, он заводом, считай, питается. И Демарн — бывший интендант. Он умеет считать деньги, налаживать связи, торговаться. Но убивать… — Марс усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Он наёмников нанял, чтобы разобраться с вами и герцогиней. И даже если бы он его и тронул, то зачем все обставлять как ритуальное убийство?
Калаэн откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Внутри, там, где дракон заворочался, требовал выхода, медленно разгоралось глухое, выматывающее предчувствие.
— Что с новой партией?
Марс выпрямился, и в его голосе зазвучали более деловые нотки.
— Завтра на новый склад должны привезти очередную партию товара. Примерно в полдень. Я прослежу, чтобы нашу подставную лавку обслужили в первую очередь. В случае, если вы будете проводить операцию по задерживанию Ганта Демарна, стоит учесть количество охраны в десять человек в среднем и их профессиональные качества.
Калаэн кивнул.
— Спасибо. Ты свободен.
Марс коротко поклонился и бесшумно вышел из кабинета. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.
В кабинете снова стало тихо. Только снег шуршал за окном, да где-то в коридоре часы пробили девять.
Калаэн повернулся к Асе.
Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на него. В её чёрных глазах появилось после их полёта что-то теплое и никак не хотело исчезать.
— Я думаю, — сказал Калаэн, и голос его прозвучал глухо, почти задумчиво, — что здесь всё же несколько отдельных дел. И убийство фон Халлигана совсем не связано со шпионажем на твоём заводе.
Аса чуть склонила голову.
«Я тебе еще весной сказала, что убийца делетант. Думаю, фон Халлиган собирался провести ритуал, чтобы заставить меня выйти за него замуж. И в этот момент кто-то вмешался.»
— Думаю, ты права. Демарн просто бы не смог пробраться на завод через заклинания. Хотя, кто знает…
«Гант Демарн бывший военный. Он знает, куда и как бить, даже если и служил в качестве интенданта»
— Да, согласен. Но это не значит, то Демарна я отпущу. Завтра проведем операцию и задержим его.
«Во сколько выходим?»
Калаэн закрыл глаза, вздохнул и попросил всех Богов для себя терпения. Только им было известно, насколько он хотел сказать, что она остается дома. Запереть ее в комнате и не выпускать. Но он знал, что бесполезно.
Она всё равно пойдёт. С ним или без него. А так, он хотя бы сможет ее защитить, в особенности если она…
— Завтра в девять вечера. Я займусь расстановкой людей, а ты готовься. Но ты будешь делать то, что я скажу. Без самодеятельности. Договорились?
«Договорились, генерал», — её пальцы сложились в жест, и в нём было столько знакомой, въевшейся насмешки, что Калаэн невольно усмехнулся в ответ.
— И ещё, — Калаэн сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы со свадьбой и Каладеном упустили один момент. Кто-то же вместе с фон Халлиганом наживался на разнице в счетах на твоём заводе. А аудит мы так и не провели.
«Я помню»
— Тогда после ареста Демарна займемся этим. Я вызову своих людей, и мы перетряхнём всю бухгалтерию за последние три года.
«Ты думаешь, это Гастон? Или Карвин»
— Не знаю, — честно ответил Калаэн. — Но кто-то из твоих людей воровал у тебя. Может он и убил.
Аса кивнула.
«Хорошо. Займись»
Калаэн поднялся из кресла и подошёл к ней. Сдерживать себя с каждым часом было все сложнее. Потому что одно дело — мечтать о ней. Рисовать в своем воображении порочные картинки. Это было терпимо. Это была игра ума, которой он мог приказать замолчать.
Другое — познать.
Теперь он знал шелк ее кожи, когда он проводил по ней кончиками пальцев. Знал, как её дыхание сбивается, когда его губы касаются ямки у основания шеи. Знал, как её тело выгибается, подаётся навстречу.
И теперь ему мучительно хотелось повторить.
Схватить её, прижать к стене, вжаться всем телом, почувствовать, как её грудь прижимается к его груди, как её бёдра встречают его. Войти в неё. Двигаться до изнеможения, пока мир сузится до одной лишь точки их соприкосновения.
Той ночью она не дошла до пика. И он на секунду представил, как это будет. Как её глаза расширятся, как её пальцы вцепятся ему в плечи, как она беззвучно откроет рот. Как её тело выгнется, задрожит, кончая в его объятиях.
И от этой картины, вспыхнувшей перед внутренним взором, Калаэн едва не кончил сам.
И мысленно поблагодарил Богов, что сунул артефакт Нефарии в карман мундира сегодня утром.
Вечерний свет, падающий сквозь стекло, золотил её волосы и плечи. Она была прекрасна. И так недосягаема, как никогда. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь волос у её виска. Легко, почти невесомо.
Она не отшатнулась, даря ему надежду, что может у них все еще есть шанс.
— В девять, — повторил он, и голос его прозвучах хрипло — Будь готова.
Калаэн вышел в коридор, закрыл за собой дверь. Сапоги глухо стучали по паркету. Он вошёл в свою комнату и закрыл дверь. Внутри было темно, только луна светила в окно, серебря пол и стены.
Он снял мундир, повесил его на спинку стула. Расстегнул ворот рубашки, потирая шею, где всё ещё ныло после вчерашнего полёта.
Потом подошёл к кровати, сел на край и уставился в одну точку на стене.
«Пила ли она противозачаточное зелье?»
Эта мысль мучала его с вчерашенего вечера, когда они уже вернулись домой, в Дастрию. Он не подумал об этом тогда, когда она лежала под ним, когда её тело отвечало на его ласки, когда он забыл обо всём на свете, кроме неё.
«Что если она беременна?»
Сердце заколотилось, и он вдруг почувствовал, как внутри, где обычно дремал дракон, просыпается что-то огромное, тёплое, почти болезненное.
Ребёнок. Их ребёнок. Ещё один.
Он представил маленькое, тёмноволосое создание с его глазами и ее упрямством. А потом провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение.
«Не накручивай себя», — приказал он.
И, застонав, откинулся на кровать, уставившись в потолок.
«Ты идиот, Глортейн», — подумал он. — «Влюбился, как мальчишка, и забыл о самом главном».
Не то чтобы он был против... Просто... было ли это честно по отношению к ней? У него не было никаких мыслей на тот счет. Он не знал, расстанутся ли они спустя всего полгода или будут вместе. Он не знал, чего хотела она. И уж точно не хотел использовать ребенка, как способ привязать ее к себе.
Калаэн закрыл глаза.
«Наберусь терпения», — решил он. — «Всё равно скоро всё станет понятно. А пока… пока не буду думать об этом. Не сейчас».
Он повернулся на бок, сжал подушку в кулак и заставил себя дышать ровно.
«Не сейчас», — повторил он.