Глава 36. Мужские посиделки

Охотничий домик Глортейнов, расположенный в нескольких милях от основного поместья, представлял собой суровое, брутальное строение из темного камня. Вокруг простирались заснеженные поля и сосновый лес. Место было идеальным для полетов — вдалеке от городских шпилей и любопытных глаз. Порывистый ветер с реки гнал по земле колючий снег, но небо над головой было чистым и глубоким, что радовало всех присутствующих.

— Ну что, ты готов?

Голос Калаэна прозвучал ровно, буднично, будто речь шла не о первом в жизни полёте его сына, а о рядовом учебном вылете новобранца. Эдвин хотел рявкнуть, что ничего он не готов! Но выглядеть слабоком хотелось еще меньше.

— Так точно, господин генерал, — ответил Эд, и голос его, обычно такой уверенный, сейчас чуть дрогнул.

Эдвин стоял на заснеженном поле за охотничьим домиком Глортейнов, в одних брюках и тонкой рубашке, не чувствуя холода. Внутри всё кипело. Адреналин, страх, предвкушение — всё смешалось в один тугой, пульсирующий комок, который бился где-то в горле.

Рядом с ним, чуть позади, замерли Ормонд и Ядраг, закутанные в теплые меховые плащи.

Калаэн шагнул вперёд, сокращая расстояние.

— Смотри на меня, — сказал он. — Делай, как я. Не думай. Чувствуй.

Он позволил дракону проснуться.

Трансформация заняла несколько секунд. Кости хрустнули, перестраиваясь, тело вытянулось, покрываясь крупной, переливчатой чешуёй, которая в свете зимнего солнца отливала тёмным серебром. Крылья, сложенные за спиной, расправились, и тень от них легла на снег, длинная, почти чёрная. Глаза загорелись жёлтым, и из ноздрей вырвались две тонкие струйки дыма, которые тут же растворились в морозном воздухе.

Эд закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И отпустил контроль.

Чешуя проступила на его руках, на шее, на лице. Белоснежная, перламутровая, она переливалась в свете солнца, ослепительная, почти нереальная. Тело вытянулось, покрываясь густой, плотной бронёй, и крылья, сложенные за спиной, расправились — огромные, мощные, с тонкой, почти прозрачной перепонкой, которая дрожала на ветру.

Он открыл глаза и мир изменился.

Краски стали ярче, звуки — острее. Он чувствовал запах снега, сосен, зверей, которые затаились в лесу, чуя дракона. Чувствовал запах отца — дым, огонь, драконью пряность, которая въелась в каждую клетку. Чувствовал запах деда и прадеда — старых, могучих, которые стояли на снегу и смотрели на него.

И ветер. Он чувствовал ветер — как он дует, как поднимается, как играет, создавая невидимые течения, которые, если научиться их читать, могут удержать в небе самую тяжёлую тушу.

Калаэн рыкнул — коротко, ободряюще, — и взмыл в воздух.

Эдвин следил за ним, вспоминая несколько месяцев изнурительных тренировок отца, деда и прадеда на земле. Видел, как дракон расправил крылья, как оттолкнулся от земли, как пошёл вверх, набирая высоту. Круг. Второй. Третий. Потом завис, паря на месте, и посмотрел вниз, на сына.

— Ну же, — сказали его жёлтые, горящие глаза. — Я здесь. Не бойся.

— Крылья расправь, — бросил Ядраг, и голос его, скрипучий, но всё ещё сильный, разнёсся над полем. — Не жмись, как цыплёнок перед дождём. Ты дракон, а не мокрая курица.

Эдвин послушно расправил плечи и рванул.

Оттолкнулся от земли, расправил крылья, и они, огромные, сильные, подхватили воздух, понесли вверх. Мир перевернулся. Снег, деревья, дом, фигурки людей — всё исчезло, растворилось, осталось только небо. Холодное, бесконечное, пугающее.

Он не удержался.

Крылья дрогнули, потеряли ритм, и он начал падать, камнем вниз, к земле, которая приближалась с пугающей быстротой. Воздух свистел в ушах, и сердце, огромное, драконье, колотилось где-то в горле, вырываясь наружу.

Калаэн подхватил его в двух метрах от земли.

Сильные лапы сомкнулись на его шее, подхватили, выровняли, и они пошли вверх вместе — отец и сын, два дракона, один огромный, тёмный, второй поменьше, белоснежный, почти невесомый.

— Держись, — прорычал Калаэн, и голос его прозвучал в голове Эдвина, низкий, вибрирующий, как далёкий гром. — Я не отпущу.

Они поднялись выше.

Снег, покрывший землю, теперь казался белым, бесконечным полотном, усеянным тёмными пятнами лесов и извилистыми лентами рек, которые ещё не замёрзли. Вдали, на горизонте, синели горы, и облака, низкие, пушистые, проплывали так близко, что хотелось протянуть лапу и коснуться их.

Эдвин смотрел и не мог отвести взгляд.

Он не думал больше о том, как махать крыльями. Не боялся, что упадёт. Чувствовал, как воздух течёт под крыльями, как держит, как несёт. Чувствовал, как отец, выпустил его шею, отстранился, и они полетели рядом — два дракона, чёрный и белый, разрезающие небо.

Калаэн рыкнул — довольно, одобрительно — и пошёл вниз, к полю, где их ждали. Эдвин следом.

На земле Ормонд и Ядраг стояли, задрав головы, и смотрели в небо.

— Ну, — сказал Ядраг, и голос его, обычно такой ворчливый, дрогнул, — молодец. Настоящий Глортейн.

Ормонд промолчал, только пальцы его, сжимавшие набалдашник трости, чуть заметно дрожали.

Роуди, сложив руки на груди, улыбался во весь рот. Он стоял у крыльца охотничьего домика, закутанный в тёплый плащ, и смотрел, как брат, сделав круг над полем, пошёл на посадку. Тео, стоявший рядом и кутавшийся в плащ, молчал. В его пальцах горели магические искры, согревавшие его на морозе. Он смотрел на драконов, кружащих в небе, и в его глазах, за толстыми стёклами очков, плескалось что-то, очень похожее на восхищение.

— Это... э-э-э... впечатляет, — выдавил он наконец, поправляя сползающие очки дрожащими пальцами.

— Ещё бы, — Роуди хлопнул его по плечу, от чего Тео едва не упал в сугроб.

Эдвин приземлился тяжелее, чем хотел. Когти заскрежетали по снегу, взметая белую пыль, и он, пошатнувшись, едва удержал равновесие. Трансформация заняла несколько секунд, и вот он уже стоял на снегу — босой, в одних брюках и тонкой рубашке, которая промокла от пота, несмотря на мороз.

Калаэн приземлился рядом, обернулся, и его рука, ещё покрытая чешуёй, легла на плечо сына.

— Молодец, — сказал он. — Первый раз — всегда страшно. Дальше будет легче.

Эдвин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его трясло. От холода, от адреналина, от той бесконечной, выматывающей эйфории, которая накатывала, когда понимаешь — ты сделал это. Ты летал.

Отец сжал его плечо и, улыбнувшись, вышел вперёд, к деду и прадеду.

— Ну, господа, — сказал Ядраг, окидывая Эдвина цепким, изучающим взглядом, — принимаем пополнение?

Ормонд молча кивнул, и в его глазах, в этих серых, драконьих глазах, стояла гордость.

— Принимаем, — сказал он.

Роуди, подбежавший к брату, набросил ему на плечи тёплый плащ и, обняв, сжал так, что у того захрустели кости.

— Ну ты даёшь, — прошептал он. — Я уж думал, ты разобьёшься.

— Не дождешься, — буркнул Эд, но в голосе его не было злости. Только усталое, счастливое облегчение.

Они зашли в охотничий домик, где в камине уже горел огонь, а на столе стояли несколько бутылок с бренди и дымилось прожаренное мясо с овощами. Прислуга, предупреждённая заранее, бесшумно накрыла на стол и исчезла.

Роуди усадил брата в кресло у камина, сунул ему в руки кружку и, не спрашивая, разлил всем бренди.

— За Эдвина, — сказал Ядраг, поднимая бокал. — За первого полёта. И за то, чтобы их было много.

— За Эдвина, — повторили Ормонд и Калаэн хором.

Роуди, поднявший кружку с чаем (потому что с бренди он ещё не дружил, как бы ни хорохорился), чокнулся с остальными.

Тео, стоявший у окна и смотревший на заснеженное поле, где ещё виднелись следы драконьих лап, подошёл к столу и тихо, почти неслышно, произнёс:

— Я... э-э-э... это было... научно значимое событие.

Эдвин усмехнулся. Коротко, одними уголками губ, и в этой усмешке было столько тепла, сколько он редко показывал.

— Спасибо, Тео.

Они сидели у камина, пили чай, переговаривались, и тишина, которая только что давила на уши, теперь была уютной, почти домашней. Только треск дров нарушал её, да где-то за окном ветер стонал в трубе.

Вся семья собралась в родовом поместье Глортейнов. Это событие, формально посвященное первому полету Эдвина, стало первым по-настоящему семейным сбором после свадьбы и всех бурных событий. Однако, женскую часть семьи мужчины оставили в особняке. Официально — потому что холодно. Не официально — без дам можно было поговорить по-мужски, не скрываясь за манерами.

Лианна Глортейн, чье отношение к внукам за последние месяцы потеплело на удивление сильно, теперь проводила много времени с Наллой. Они, к удивлению Калаэна, нашли немало общих тем — от траволечения до последних новостей из мира аристократических сплетен. В обществе тихой и рассудительной Наллы его мать чувствовала себя на удивление спокойно.

Нефария же, со своей взрывной энергией и острым языком, удивительным образом напоминала Вересу. Тетя и племянница быстро спелись: они обсуждали артефакты, последние дворцовые интриги и беззлобно подшучивали над мужчинами. Казалось, между ними пробежала искра взаимного узнавания двух сильных, независимых женщин.

А вот Ассанда в женском кругу так и не прижилась. С Вересой у нее сложились неплохие отношения, однако точек соприкосновения оказалось немного. Но Лианна, несмотря на потепление к внукам, по-прежнему держала невестку на ледяном расстоянии. Аса, впрочем, особо не стремилась к сближению. Она была слишком самодостаточна и слишком ценила свое время, чтобы тратить его на завоевание расположения капризной аристократки. Пожав плечами, она на время отсутствия Ормонда оккупировала его кабинет, полностью погрузившись в ворох заводских отчетов, которые скопились за время их отсутствия.

— Пап, не переживай ты так, — успокаивал отца Роуди, когда они ехали на лошадях к охотничьему домику. — Маме глубоко безразлично, что о ней думает бабушка. Ей эти женские посиделки не интересны. У нее куча дел поважнее.

Эти слова несколько успокоили Калаэна. Он понимал, что Аса не та женщина, которая будет страдать от отсутствия внимания со стороны свекрови. Ее мир был полон забот о детях, рабочих и бизнесе.

Тео, которому Роуди настойчиво предложил присоединиться к их «мужскому клубу», чувствовал себя не в своей тарелке: все эти разговоры о полетах, драконьем чутье и стратегии были для него чужим, непонятным миром. Но он был частью семьи, и возможность увидеть первый полет Эдвина была слишком соблазнительной, чтобы от нее отказываться.

Однако, когда они расселись в просторной гостиной охотничьего домика, где потрескивал огонь в огромном каменном камине, Тео почувствовал себя почти своим.

Байки полились рекой.

Ядраг, прищурив свои цепкие глаза, начал первым. Рассказывал о том, как во время одной военной кампании его дракон, молодой и горячий, заартачился и устроил гонки с местными грифонами, которые к тому времени еще не вымерли. Как он потом три дня отмывал чешую от какой-то липкой болотной дряни, а командиры клялись, что видели, как их «старина Ядраг» плясал под луной.

Ормонд усмехнулся в усы и вспомнил, как Калаэн в двенадцать лет, обернувшись, решил улететь из родового поместья в столицу, «повидать мир». Его нашли на рассвете в соседней деревне, запутавшегося крыльями в чужом огороде и оглушительно храпящего.

Калаэн слушал и улыбался. Потом, поймав взгляд сыновей, кивнул на Эда:

— А этот, скажу я вам, первый раз в небо пошёл куда увереннее меня. Я в его годы чуть башню собора не снёс, пытаясь развернуться.

Эдвин сдержанно кивнул, но в уголках его губ затаилась тень довольной улыбки.

Роуди, хохоча, хлопнул брата по плечу и тут же повеселил всех историей о том, как в их детстве Аса учила их плавать, просто скинув с моста в реку. «А мы, волчата, — ржал Роуди, — выплыли! Правда, потом неделю маму боялись. Но плавать научились».

Тео, который поначалу робко поправлял очки и лишь изредка вставлял реплики вроде «биомеханически это весьма эффективно», постепенно расслабился. Он слушал эти грубоватые, полные любви и тепла истории о взрослении, об опасных выходках, о том, как детей учат быть сильными. И ловил себя на мысли, что этот мужской, шумный мир становился ему чуть ближе.

Когда смех затих, а бокалы опустели наполовину, наступила пауза.

Ядраг Глортейн, старый дракон, сидевший в массивном кресле у камина, отставил свой бокал. Его лицо, изрезанное сотнями морщин, было серьёзным. Он обвел взглядом присутствующих и остановился на Эдвине и Роуди.

— Ладно, мальчики, — голос его прозвучал скрипуче, но весомо. — Игрушки кончились. У меня к вам есть серьёзный разговор.

Роуди перестал ухмыляться. Эдвин выпрямился в кресле.

— О чём речь, прадед? — спросил Роуди, но в его глазах уже плясали знакомые всем чертики. Он догадывался.

— О фамилии, — Ядраг подался вперёд, опираясь ладонями о резные подлокотники. — Глортейны — древний род. И я хочу, чтобы мои правнуки, моя кровь, носили нашу фамилию.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я не настаиваю прямо сейчас. Но мы должны знать ваше мнение.

В гостиной воцарилась тишина. Слышно было только потрескивание дров.

Эдвин, сидевший с невозмутимым видом, отставил свою кружку и поднял глаза на прадеда.

— Я не против, — сказал он ровно, спокойно, как докладывал на плацу. — Я приму фамилию Глортейн. Это логично. Я же дракон.

Он перевёл взгляд на Калаэна, и в его серо-голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. Калаэн кивнул, принимая.

— А ты, Роуден? — Ормонд подал голос, глядя на второго из близнецов. — Что скажешь?

Роуди хмыкнул. Долго, смачно отпил из своей кружки, поставил её на стол и вытер губы тыльной стороной ладони. Его лицо расплылось в той самой, фирменной усмешке, от которой у Калаэна иногда поднималось давление.

— Видите ли, господа… — начал он, и его голос зазвучал со сладкой, елейной ноткой, которая ничего хорошего не предвещала. — Тут такое дело. Мать вышла замуж за отца.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— И если они, конечно, не разведутся через полгода, как планировали изначально… — он многозначительно поднял бровь, глядя на отца, — то по законам Дастрии, её титул герцогини Дельрини должен перейти к одному из сыновей.

Он ткнул пальцем в свою грудь.

— То есть ко мне. Эд вон уже согласился стать Глортейном. А я… — Роуди развёл руками, и его улыбка стала шире, — почему бы и нет? Герцог Дельрини. Звучит гордо. К тому же, кому, как не волку его наследовать?

Ядраг нахмурился, переваривая информацию. Ормонд молчал, поглаживая набалдашник трости.

— Если не разведутся, — медленно, с нажимом, повторил Ормонд. — Ключевое слово здесь «если». А твоя мать явно не настроена сохранять этот брак.

Роуди хрюкнул от смеха прямо в кружку, чуть не поперхнувшись. Он отставил её, заливаясь беззвучным хохотом, и покачал головой, глядя на старших родственников с выражением, которое трудно было описать. Снисходительности? Веселья?

— Драконы! — выдохнул он наконец, вытирая выступившие слезы. — Вы неисправимы! Вы серьезно верите, что наши родители расстанутся?

Калаэн, сидевший до этого с каменным лицом, почувствовал, как внутри, там, где дракон застыл в напряжении, всё оборвалось. Что он несёт?

— Роуди… — предостерегающе начал он, но сын его уже не слушал.

— Вы все время забываете, что мы с Нефой и Наллой вообще-то эмоции по запаху считываем. Ну, с тобой то пап все понятно. От тебя влюбленностью за версту несло еще до брака. А вот мама…. Она сама себе врет, хорохорится, но… Короче, я не знаю, когда вы договоритесь жить вместе, как нормальные люди. Но то, что вы не разведётесь… — он усмехнулся, — это, господа, даже ломаного гроша не стоит. В особенности после Ростерии. У вас же было, да пап?!

Ядраг крякнул, но его губы тронула едва заметная усмешка. Ормонд перевёл взгляд на Калаэна.

— Это тебя не касается! — рыкнул Калаэн, и Роуди улыбнулся шире.

Ядраг налил себе ещё бренди и откинулся на спинку кресла. Его выцветшие глаза, цепкие, ничего не упускающие, впились в лицо внука.

— Ну-ка, ну-ка, — протянул он, и в его скрипучем голосе зазвучало откровенное, дедовское любопытство. — Подробности, молодой человек. Мы ждём подробностей.

— Дед! — Калаэн резко выпрямился, сжимая подлокотники кресла. — Не при сыновьях же!

Эдвин, до этого молча наблюдавший за перепалкой с невозмутимым видом, отставил свою кружку и посмотрел на отца.

—Я в этой сфере жизни активно практикую лет так с пятнадцати. Не смутишь. — спокойно заметил Эд.

— Я тоже до встречи с Кизой жизнь храмовника не вел, — Роуди развёл руками.

Калаэн перевёл взгляд с одного сына на другого. Эдвин смотрел на него с каменным спокойствием. Роуди — с едва сдерживаемой, торжествующей ухмылкой. Ядраг — с нетерпением старого сплетника. Ормонд — с усталой, но откровенно заинтересованной гримасой.

Он сдался.

Откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу и уставился в потолок, где плясали тени от камина.

— Всё прошло, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти задумчиво, — куда лучше, чем я предполагал. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и добавил тише, словно признаваясь в чём-то сокровенном: — Было… волшебно.

— Всего один раз? — переспросил Ядраг, и его седые брови поползли вверх, грозясь слиться с линией волос. — Я правильно понял, внук? Один-единственный раз за всё время, что вы живёте под одной крышей?

Калаэн кивнул. Один раз. Коротко. И от этого кивка у старого дракона отвисла челюсть.

— Я тебя не узнаю, — Ядраг отставил бокал, наклонился вперёд, впиваясь в лицо внука цепкими, выцветшими глазами. — В моё время… да что там в моё! Даже твой отец, который всегда был образцом благоразумия, и тот…

— Отец, — предостерегающе начал Ормонд, но Калаэн перебил его, жестом подняв руку.

— Вы не понимаете, — сказал он, и голос его стал тише, но в этой тишине слышалась сталь. — Аса не такая, как другие. Вы знаете, через что ей пришлось пройти. Вы знаете, что с ней сделали. Вы знаете, что она пережила. Доверие… — он запнулся, и желваки заходили на скулах. — У неё серьёзные проблемы с доверием. И не потому, что она не хочет. А потому, что не может.

Он замолчал, давая словам осесть. Роуди перестал ухмыляться. Эдвин опустил взгляд в кружку.

— Эта ночь была. Но я не уверен, что она повторится, — продолжил Калаэн, и его пальцы, лежавшие на подлокотниках, сжались в кулаки. — Слишком много чувств она держит под замком. Слишком много боли. Я не могу её торопить. И не буду.

Ормонд, молчавший до этого, медленно поднял свой бокал.

— Тогда, — сказал он, и голос его прозвучал негромко, но твёрдо, — стоит выпить за то, чтобы всё получилось.

Ядраг кивнул, поднимая свой бокал. Калаэн — следом. Роуди, вздохнув, отставил кружку с чаем и взял бокал с бренди и чокнулся с остальными.

— За терпение, — сказал Роуди, и в его голосе не было привычной насмешки. — И чтобы мать не довела отца до того состояния, когда у него поедет крыша.

И только Тео, сидевший в кресле у окна с отсутствующим видом, не пошевелился. Его пальцы, лежавшие на коленях, шевелились, выписывая в воздухе какие-то невидимые руны. Он что-то бормотал себе под нос — тихо, быстро, почти неслышно, и в этом бормотании угадывались обрывки формул.

— Тео, — окликнул его Ядраг, и его скрипучий голос прозвучал чуть громче обычного. — Ты чокаться собираешься?

Тео поднял голову. Его глаза за толстыми стёклами очков были рассеянными, отсутствующими, будто он всё ещё был где-то далеко, в своих расчётах. Потом он моргнул, посмотрел на свой бокал, на бокалы остальных, и его лицо озарилось пониманием.

— Ах, да. Простите.

Он достал из кожаной папки, которую всегда носил с собой, потрёпанный лист бумаги. Положил его на столик у кресла. Рядом — огрызок карандаша. Одной рукой, даже не глядя, он начал выводить на бумаге какие-то замысловатые руны. А второй, не отрываясь от своего занятия, потянулся к бокалу, нашарил его, поднял, чокнулся с Роуди, который сидел ближе всех, и, не дожидаясь тоста, залпом выпил до дна.

Ядраг смотрел на это представление с выражением, которое трудно было описать.

— Он всегда такой? — спросил старый дракон, поворачиваясь к внукам.

Роуди и Эдвин переглянулись. И кивнули. Синхронно, как в строю.

— Всегда, — подтвердил Роуди, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с обречённостью человека, который давно смирился с неизбежным. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда он в лабораторию запрётся на неделю и забудет, как выглядит солнечный свет.

— И как он вообще выживает? — буркнул Ядраг, но в его голосе уже не было прежней ворчливости.

— Нас обожает, — коротко бросил Эд. — Поэтому и жив.

Ядраг хмыкнул, но ничего не сказал. Только налил себе ещё бренди и откинулся на спинку кресла, мирно соглашаясь с нелепым, но уже, видимо, неотъемлемым присутствием этого странного, гениального парня в их семье.

Разговор вернулся в прежнее русло. О полётах, о политике, о новых веяниях в военном деле, о том, какие ружья лучше брать в зимнюю кампанию, а какие оставить для весенней распутицы. Ядраг травил байки, Ормонд вставлял язвительные замечания, Калаэн слушал и иногда кивал. Эдвин, как всегда, больше молчал и слушал. Роуди, как всегда, был в центре, перешучивался, спорил, доказывал, уступал, снова спорил.

Тео же оставался в своём мире. Что-то бормотал, иногда хмурился, иногда удовлетворённо кивал собственным мыслям. Его карандаш летал по бумаге, оставляя за собой замысловатые, почти каллиграфические линии. Никто не обращал на него внимания. Все привыкли.

И вдруг он поднял голову.

Резко, будто очнувшись от глубокого сна. Его глаза за толстыми стёклами очков стали ясными, сосредоточенными, и в них горел тот самый огонь, который Калаэн видел, когда Тео говорил о своих изобретениях.

— Господин генерал, — позвал он, и голос его прозвучал громче обычного.

Калаэн повернулся к нему.

— Видимо, фон Халлигану было что скрывать, — сказал Тео, и в его голосе появилась уверенность. — Вы когда сейчас замок упомянули… до меня дошло.

Он поднялся с кресла, подошёл к Калаэну и протянул ему листок, испещрённый рунами, которые тот уже видел. Это был лист из записей фон Халлигана. Но теперь на нем были другие символы, которые проступили сквозь старые, будто проявились из глубины бумаги.

Калаэн взял листок, поднёс поближе к свету.

Под старыми записями проступали новые. Мелкие, почти невидимые глазу, они были вписаны в пробелы между знаками, вплетены в орнамент, спрятаны так искусно, что обычный человек ни за что не заметил бы.

— Что это? — спросил он, и голос его зазвенел сталью.

— Записи фон Халлигана, — ответил Тео, поправляя очки. — Аса дала мне эту бумагу посмотреть, когда я попросил. Еще до поездки в Ростерию. Думал, вдруг я что-то замечу и смогу помочь. Но тогда ничего не увидел. А сегодня… сегодня, когда вы упомянули замок, я вдруг понял. Фон Халлиган мог часть своих заметок скрыть магией. И правда скрыл. Но они, к тому же, еще и зашифрованы.

Калаэн перевёл взгляд на листок. На эти мелкие, почти незаметные символы, которые проступали сквозь старые руны.

— Ты можешь его расшифровать? — спросил он.

Тео кивнул. Его глаза за толстыми стёклами очков горели азартом, который Калаэн видел только тогда, когда речь шла о его изобретениях.

— Я попробую, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Мне нужно время. И, возможно, доступ к вашей библиотеке. Там, кажется, есть несколько книг по левийской криптографии.

Калаэн смотрел на него. На этого нескладного, вечно взлохмаченного парня, который только что дал ему нить, которой у него не было три месяца.

— Бери всё, что нужно, — сказал Калаэн, и голос его зазвенел сталью, которая появлялась перед решающей битвой. — И работай.

Тео кивнул, взял листок, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман. Туда, где уже лежал его потрёпанный блокнот, полный формул и расчётов.

— Я сообщу, когда будут результаты, — сказал он, и, кивнув остальным, накинул плащ и бесшумно вышел из охотничьего домика, растворившись в темноте.

Ядраг проводил его взглядом. Потом повернулся к внукам.

— Он хоть до особняка сам доберется? — спросил старый дракон, и в его голосе прозвучало нечто среднее между ворчливостью и уважением. — Там, вообще-то, волки водятся.

— Он на волчице женится, — ответил Роуди, и в его голосе не было привычной насмешки. — Не такой уж он тюфяк. И маг, скажу тебе прадед, отменный. А еще гений. Шикарное сочетание.

Ядраг хмыкнул. Откинулся на спинку кресла, уставился в потолок.

— Ладно, — сказал он. — Будем считать, что я его принял.

— Нефа будет в восторге, — кивнул Роуди, и на его губах снова заиграла знакомая, озорная ухмылка.

Калаэн сидел, глядя на пляшущие тени камина, и думал о том, что сказал Тео. «Видимо, фон Халлигану было что скрывать». Интересно, что?

Вопросов было больше, чем ответов. Но теперь у него была нить. Тонкая, хрупкая, но нить. И он за неё ухватится.

Он поднял свой бокал. Посмотрел на тех, кто сидел рядом.

— За то, чтобы всё получилось, — сказал он, и голос его прозвучал негромко, но твёрдо.

Бокалы снова звякнули. Огонь в камине потрескивал, разбрасывая искры.