Глава 37. Сеть

Аудит завода Дельрини, который Калаэн затеял с таким энтузиазмом, ожидаемо не дал ничего. Точнее, дал, но совсем не то, на что он надеялся.

Две недели бухгалтеры, приглашённые из столичного управления, кропотливо перетряхивали кипы накладных, счетов и платежных поручений за последние три года. Калаэн заглядывал к ним раз в день, но всякий раз натыкался на вежливый, но непреклонный отказ: «Ваша светлость, мы сообщим, когда будут результаты».

Результаты огласили в пятницу, в конце второй недели.

Главный бухгалтер, седой, сутулый старик с тонкими, постоянно шевелящимися пальцами, положил на стол Калаэна толстую папку.

— Всё чисто, ваша светлость, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее, почти обиженное недоумение. — Мы проверили, за три года никаких несоответствий. Цены рыночные и закупки обоснованные. Поставщики менялись не часто. Если качество не падает, а цена не повышается, то обычная практика.

Калаэн нахмурился.

— А завышение на семнадцать процентов, которое фон Халлиган пометил в своих бумагах? А когда продукция самой герцогини уходила с завышением в пятнадцать процентов?

Бухгалтер развёл руками. Жест был красноречивее любых слов.

— Мы нашли эти счета, ваша светлость. Поставщик «Северный ветер», зарегистрированный в приграничье. Завышение действительно имело место. Но... — он запнулся и полез в папку, выудив оттуда несколько листов, скреплённых суровой ниткой, — данное превышение не выходит за рамки стандартной деловой практики при формировании долгосрочных контрактов с поставщиками, гарантирующими стабильное качество и своевременность отгрузок. Да и герцогиня вполне могла поднять цены на свои товары. С учетом качества и уникальности товаров, завышение вполне оправдано. Тем более, оно было направлено на конкретных клиентов. На рынок товар уходил по старой цене.

Калаэн отложил папку, потер переносицу. Бухгалтер стоял навытяжку и терпеливо ждал, пока генерал переварит информацию.

— Я знаю, что это нормальная практика. Сам для армии закупаюсь. То есть вы хотите сказать, что ничего противозаконного не нашли? — переспросил Калаэн, хотя уже знал ответ.

— Так точно, ваша светлость, — кивнул бухгалтер. — Дороговато, спору нет. Но это обычный рыночный механизм. Поставщиков обычно выбирают по представленным предложениям, сравнивая цену и качество. Кто-то из сотрудников герцогини получил несколько вариантов. «Северный ветер» предложил лучшие условия по качеству сырья, пусть и по более высокой цене. Скорее всего, её управляющий или начальник цеха. Герцогиня утвердила. Всё законно.

Калаэн откинулся на спинку кресла.

— А тот факт, что фон Халлиган заинтересовался именно этим контрактом?

Бухгалтер развёл руками. Жест красноречивее любых слов.

— Я не могу сказать, почему лорд фон Халлиган мог заинтересоваться именно этим контрактом.

— А представленные предложения для сравнения вы не проверяли?

— Их не сохранили, Ваша Светлость, увы. Поэтому сказать, кто точно предлагал еще свои услуги для сотрудничества, сложно. Это, в целом, можно отнести к халатности. Обычно такие письма сохраняют, чтобы, если выбранный поставщик не устроит, можно связаться с другими, не проводя снова процедуру отбора.

— Благодарю, — сказал Калаэн. — Можете идти.

Бухгалтер поклонился и бесшумно вышел из кабинета.

Калаэн остался один. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение, копившееся последние недели, давит на плечи тяжёлым, невыносимым грузом.

Что они имели? Снова ничего. Калаэн предполагал, что у Асы воровали. Возможно, даже использовали ее, чтобы получить наживу. Получается нет? Тогда зачем фон Халлиган так подробно собирал сведения о ее заводе и столько лет следил за ее делами? Неужели правда лишь потому, что хотел оценить приданное?

Калаэн вздохнул.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил он, возвращаясь в реальность.

В кабинет вошёл Вирл. Его лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, очень похожее на беспокойство.

— Ваша светлость, — майор щёлкнул каблуками, — прибыл граф Пере Антре. Говорит, у него срочное дело.

Калаэн нахмурился. Пере Антре был старым знакомым, когда то они вместе служили в армии. Калаэн был командиром Пере. Но после смерти своего отца, граф решил, что предпринимательство привлекает его куда больше, чем служба в армии. С тех пор встречались они редко. Оба были заняты, у каждого свои заботы. Граф управлял семейными угодьями, разбросанными по северным провинциям, и в столицу наведывался нечасто.

— Проси.

Вирл вышел, и через минуту в кабинет вошёл невысокий, все еще подтянутый мужчина лет пятидесяти, с окладистой русой бородой и весёлыми, цепкими глазами, которые, однако, сейчас были серьёзны. Он был в дорожном костюме, насквозь пропахшем дорогой и лошадьми.

— Калаэн, — он протянул руку, пожимая ладонь генерала. — Рад тебя видеть. Хотя, признаться, повод не из приятных.

— Что случилось, Пере? — спросил Калаэн, жестом приглашая садиться.

Граф сел в кресло, положил на колени кожаную папку, туго набитую бумагами, и тяжело вздохнул.

— Я слышал, ты расследуешь махинации на заводе герцогини Дельрини, — начал он, и голос его дрогнул. — Что фон Халлиган воровал у неё. И... я подумал, что, возможно, ты сможешь помочь и мне.

Калаэн подался вперёд, чувствуя, как внутри закипает холодное, неприятное предчувствие.

— Говори.

— После твоего письма о том, что информация о моих угодьях была в личных записях фон Халлигана, я решил перепроверить бухгалтерию, — продолжил Пере, и его пальцы, лежавшие на папке, чуть заметно дрожали. — Долго до этого не решался. Думал, паранойя. Но потом мне сообщили, что часть поставщиков расторгла с нами контракты. Резко, и это совпало со смертью фон Халлигана. А один старый управляющий, который работает у меня уже двадцать лет, сказал, что заметил странности. Закупки удобрений и кормов с теми поставщиками за последние два года выросли в цене. Не сильно, процентов на пятнадцать-двадцать. А новые предложения пришли по куда более низким ценам, с тем же качеством..

Он открыл папку, вытащил несколько листов, испещрённых цифрами.

— Понимаешь, Калаэн, — сказал он, и голос его дрогнул. — Мне по своим каналам удалось узнать, что большинство наших поставщиков имели с фон Халлиганом тесные связи. «Северный ветер», «Торговый дом Альберти», другие.

Калаэн взял листы, пробежал глазами. Цифры, имена, даты. Всё то же, что он видел в бумагах фон Халлигана.

— Ты думаешь, это не случайно? — спросил он, хотя ответ знал заранее.

— Конечно, не случайно! — Пере стукнул кулаком по подлокотнику кресла, и его лицо, обычно такое добродушное, исказилось гневом.

— Но ты же сам утверждал поставщиков? Или нет?

— Калаэн, я же сам не выбираю поставщиков! У меня для этого есть служащие. Мы запросили предложения. И из тех, что легли ко мне на стол, я и выбрал наиболее удачное, как мне казалось. Но дело в другом. В ходе проверки удалось выяснить, что письма на подачу предложений до многих потенциальных поставщиков просто не дошли. А тем, которые легли мне на стол, письма не направлялись. То есть мной манипулировали, заставляя выбрать подходящего поставщика. Кто-то воровал у меня. У меня, Калаэн! Я двадцать лет пахал на этих угодьях, вкладывал душу, деньги, а они... они просто запустили лапу в мой карман и таскали, пока я не заметил.

Калаэн слушал, и в его голове складывалась мрачная и неприятная картина. Фон Халлиган был организатором системы. Он не собирал сведения о предприятиях, он планировал, с кем, когда и по какой цене будут заключаться контракты, чтобы он мог поиметь прибыль. Он был пауком в центре паутины, которая опутала десятки, если не сотни предприятий по всей Дастрии. Фермерские угодья, заводы, мануфактуры, торговые дома. Возможно, даже армия.

— Ты действительно думаешь, что он мог сам, в одиночку, все это организовать? — спросил он, глядя Пере прямо в глаза.

Граф покачал головой. Его пальцы, всё ещё дрожавшие, сжимали край папки.

— Нет. Фон Халлиган был умён, но чтобы построить систему, по которой работают эти подставные фирмы, нужно было влияние. Очень большое влияние. Ты ведь помнишь, чей он ставленник?

— Андрога.

— Да. А еще он был главой Торговой палаты тридцать лет.

Калаэн сжал челюсть.

— Они с Андрогом вместе организовали эту сеть. Но если Андрог готовил ее для того, чтобы свергнуть Акориана, то похоже фон Халлиган оставил ее себе для наживы. Зачем добру пропадать?

— Да, похоже на то — ответил Пере. — Калаэн, помоги мне выловить крысу на моих угодьях. Это и тебе пойдет на пользу. Я о проверках не распространялся, и на моем заводе мертвое тело не находили. Мой предатель чувствует себя в безопасности, в отличие от твоего. И возможно, вычислив крысу у меня, сможем найти ее и у тебя.

Калаэн откинулся на спинку кресла, уставился в потолок. А это была неплохая идея! Потом снова перевёл взгляд на графа.

— Пере, — сказал он, и голос его зазвенел сталью, которая появлялась перед боем, когда ставки высоки, а ошибка стоит жизни, — я разберусь.

Граф смотрел на него. Потом кивнул — один раз, коротко — и поднялся.

— Я верю тебе, Калаэн. — Он протянул руку. — Держи меня в курсе.

Калаэн пожал её. Крепко, по-дружески, чувствуя, как напряжение, копившееся последние часы, понемногу отпускает.

— Обязательно. Я напишу тебе о том, что тебе нужно будет сделать. Передавай привет жене и детям.

Граф вышел и Калаэн снова остался один.

Он сидел, глядя на папку с бумагами, и думал о том, что следователь был прав. Иногда правда кроется не в документах, а в головах людей. И иногда, чтобы её найти, нужно вернуться к началу.

И вот у него уже две новые ниточки, когда дело казалось уже безнадежным.

Тео работал уже неделю. Каждый вечер он приходил к ужину взлохмаченный, с сияющими глазами и бормотал что-то о левийских шифрах, о древних рунах, о том, что «ещё немного, и всё станет ясно». Калаэн не торопил. Он знал, что Тео — не тот человек, которому нужно напоминать о сроках. Он сам себя подгонял острее любого кнута.

Калаэн отложил листы, поднялся, подошёл к окну. За стеклом кружил снег — крупный, пушистый, почти невесомый. И думал о том, как хрупок этот мир. Как легко он может рухнуть, если вовремя не подпереть стену.

Сегодня исполилось ровно двадцать два года с той самой ночи.

Калаэн провёл рукой по лицу, прогоняя остатки усталости.

Он вернулся к столу, сел, отодвинул записку от отца о том, что он нашел Клару, взял перо и начал писать отчёт для Акориана.

«Ваше Величество, ход расследования показывает, что фон Халлиганом возможно была организована преступная сеть совместно с покойным канцлером Андрогом. К ней и сейчас могут быть причастны высокопоставленные лица. Необходимо провести проверку всех государственных контрактов за последние пять лет...»

* * *

Две недели с возвращения из Ростерии пролетели странно и непривычно мирно. За завтраком в столовой стоял привычный гам: Нефа спорила с Тео о свойствах какого-то кристалла, Роуди и Эд строили планы на службу, а Налла с Себарианом тихо перешептывались в уголке. Калаэн что-то рассказывал, и его лицо озаряла улыбка. Не та, галантная и светская, а настоящая, с лучиками морщинок у глаз.

Аса смотрела на него и ловила себя на мысли, что внутри больше не сжимается знакомый холодный комок. Не было ни страха, ни настороженности. Было... спокойно. Тепло. Она больше не вздрагивала, когда он неожиданно появлялся в дверях, не отстранялась, когда их руки случайно соприкасались за столом.

И самое главное, что она вспоминала их ночь как нечто удивительно... хорошее, ту терпеливую нежность, от которой по телу разливалось глухое, ленивое тепло. И то чувство абсолютной, немыслимой защищенности, когда он, тяжелый и потный, прижал ее к себе.

И теперь, к вечеру, оставаясь наедине с собой в своих покоях, она с удивлением ловила в себе новое, настойчивое чувство. Она... хотела еще.

Это пугало. Желание было плотским, низким. Она хотела снова ощутить его руки на своей коже, его вес, его запах. Но одновременно она жаждала не этого, а того самого чувства в конце, когда мир сужался до темной комнаты, тепла простыней и крепких рук, держащих ее так, будто ничего плохого не может случиться никогда.

Она не знала, как подступиться. Как сказать.

В прошлый раз, у склада, она могла списать свой порыв на адреналин, на близость смерти, когда кристалл едва не попал в неё. «Я была не в себе», — сказала она ему. И он поверил. Или сделал вид, что поверил.

Но сейчас смелости, которая раньше толкала её на вражеские склады и в логово к врагам, не было. Вообще.

Рисковать жизнью, чтобы снова накинуться на него с поцелуем вряд ли было хорошей идеей? Или...?

Аса зажмурилась, отгоняя видение.

«Тогда он точно решит, что я совсем с ума сошла».

Проворочавшись в постели с час, она накинула на плечи шелковую шаль поверх тонкой ночной сорочки и пошла в библиотеку. Чтение всегда ее успокаивало.

Он был там. Сидел в кресле у камина, в руках старая книга. Огонь отбрасывал золотистые блики на его темные волосы и профиль.

Услышав шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по ее распущенным волосам, по контуру тела, угадывающемуся под тонкой тканью сорочки. И всего на секунду — быстрее, чем он смог это скрыть, — в его глазах вспыхнула та самая искра. Острая, мужская.

Аса замерла на пороге, как олененок перед факелом. Старый страх заставил кровь стынуть в жилах. Но тут же внизу живота приятно и тепло заныло, посылая по всему телу слабую дрожь предвкушения.

«Я просто... возьму книгу», — ее руки выписали в воздухе быстрые, смущенные жесты. — «Не буду мешать».

Она сделала шаг к полкам, чувствуя его взгляд на себе.

— Аса, — его голос прозвучал тише обычного.

Она обернулась.

Он отложил книгу, его лицо было серьезным. Он смотрел на нее, будто взвешивая каждое слово.

— Та ночь... — он начал осторожно. — Она... помогла?

Вопрос висел в воздухе. Она могла кивнуть и уйти, сохранив все, как есть. Но желание, пугливое, но живучее, пересилило.

Она кивнула. Медленно, глядя ему прямо в глаза. А потом, заставив свои пальцы двигаться, пока они не отказались ей подчиняться, добавила:

«Кажется... мне хочется еще».

Признание, высказанное вслух, повисло в тишине, наполненной лишь треском поленьев. Она стояла, сгорая от стыда и смелости, вся обратившись в слух, ожидая его реакции.

Калаэн медленно поднялся с кресла. Он не бросался к ней, не спешил. Он подошел так же осторожно, как две недели назад, давая ей время отступить. Но она не отступала.

— Ты уверена?» — спросил он, останавливаясь в шаге от нее. Его голос был низким и хриплым.

В ответ она лишь сделала еще один, крошечный шаг навстречу. Этого было достаточно.

Его рука поднялась, чтобы коснуться ее щеки. На этот раз она не зажмурилась, а прижалась к его ладони, чувствуя ее шершавость и тепло. И когда его губы коснулись ее губ, в этом поцелуе уже не было вопроса. В нем было молчаливое, страстное согласие на настоящее.

Он не стал спешить, давая ей возможность привыкнуть, почувствовать его вкус и дыхание заново. Когда он наконец оторвался, его губы скользнули к уголку ее рта, затем к виску, и он прошептал прямо в кожу, горячим шепотом, от которого по спине пробежали мурашки:

— Пойдем.

Она кивнула, не в силах вымолвить и жеста. Его пальцы мягко переплелись с ее пальцами, и он повел ее из библиотеки, гася за собой свет. Они шли по темным коридорам поместья, и их шаги были беззвучными по мягким коврам. Луна, пробивавшаяся сквозь высокие окна, выхватывала из мрака их сцепленные руки, его твердый профиль, ее развевающиеся волосы.

Он вел ее, и она шла сама. Сердце колотилось где-то в горле, смесь страха и желания затуманивала разум. Она шла на этот раз не за исцелением, а за ощущением. За тем самым «хорошо», которое теперь манило, как огонек в темноте.

У двери в ее спальню он остановился и повернулся к ней, все еще держа за руку.

— Последний шанс сказать “нет”, — сказал он тихо, его глаза в полумраке казались темнее.

Аса в ответ лишь потянула его за собой в комнату, за порог. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Они стояли посреди ее спальни, освещенной только лунным светом, льющимся из окна. Тишина здесь была иной, чем в библиотеке — интимной, звенящей, наполненной биением двух сердец.

Калаэн не бросался на нее. Он стоял, все еще держа ее руку в своей, и смотрел на нее, словно давая ей возможность освоиться в этом новом, шатком пространстве между ними.

«Не гаси свет», — попросили ее пальцы. Она боялась темноты. Боялась, что в ней проснутся старые тени.

— Хорошо, — он прошептал и медленно, не отпуская ее взгляда, поднес ее руку к своим губам. Он поцеловал тонкую кожу на ее костяшках, его дыхание было горячим на ее пальцах.

Потом его руки нашли завязки ее шали. Он развязал их не спеша, позволив шелку соскользнуть с ее плеч и упасть на пол бесшумной волной. Его взгляд скользнул по ее плечам, обнаженным под тонкими бретелями сорочки, и в его глазах читалось голодное желание, смешанное с почти болезненным восхищением.

Ее собственная рука дрожащей ладонью легла на застежку его рубашки. Она расстегивала пуговицы одну за другой, открывая теплую, твердую кожу, испещренную шрамами. Потом прикоснулась к одному из них, длинному и белому на груди, и почувствовала, как его мышцы напряглись под ее пальцами.

И тогда он наклонился и поцеловал ее. Его губы скользнули по ее губам легко, пробуя на вкус, спрашивая разрешения. Перед ее взором вновь вспыхнули картинки воспоминаний. Его нетерпение тогда, в Ахнастане. Он не сдерживался. Как и на складе, прижимая ее к себе. Она поймала себя на мысли, что ей так нравилось больше. И чувствуя, как внутри всё горит нетерпением, вцепилась ему в волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй.

Калаэн замер на мгновение. А потом нежность уступила место настойчивости. Его язык скользнул в её рот, встретившись с её, и этот танец, влажный, горячий, рваный, заставил её сердце биться так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Его руки, лежавшие на её талии, скользнули выше, обхватили её лицо, придерживая, не давая отстраниться. Но она и не думала отстраняться.

Она хотела больше.

Запах его возбуждения ударил в ноздри, обостряя все чувства до предела. Её пальцы, всё ещё дрожащие, потянули его рубашку вниз, стаскивая с плеч. Калаэн, поняв, оторвался от её губ только на миг, чтобы стянуть ткань и бросить на пол. А потом снова прижался к ней. Уже не только губами, но и телом.

Сквозь тонкую ткань сорочки она чувствовала жар его кожи, твёрдость мышц, биение его сердца, такое же бешеное, как у неё. Его руки скользнули по её спине, по рёбрам, по бёдрам, и каждое прикосновение оставляло за собой дорожку огня.

Аса запрокинула голову, позволяя ему целовать её шею, ключицы, и из её груди вырвался тихий, беззвучный вздох. Её пальцы впились ему в плечи, царапая кожу, и она чувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как его бёдра прижимаются к ней, как он — твёрдый, горячий — давит сквозь тонкую ткань их одежды.

Он вел ее к кровати, не отпуская ее губ, и их движение было медленным танцем. Оказавшись рядом с ложем, он опустил руки на ее талию, усадив на край.

Его пальцы снова нашли бретельки ее сорочки и медленно, сковывая ее дрожью ожидания, стянули их с плеч. Тонкая ткань сползла вниз, обнажая грудь. Он касался ее так, будто заново узнавал каждую клеточку. Его губы обжигали кожу на плече, скользили по ключице, спускались к груди. Каждое его прикосновение было вопросом, и каждое ее учащенное дыхание — ответом.

Когда он снял с нее последнюю преграду, она не пыталась прикрыться. Она лежала перед ним, дыша часто-часто, вся отданная на его милость, и впервые — без страха. Лишь с трепетом.

Он поднялся, чтобы сбросить с себя оставшуюся одежду, и она видела его силуэт против лунного окна — мощный, сильный, но больше не пугающий. Потом он лег рядом, и его кожа коснулась ее кожи. Она вздрогнула, но не от испуга, а от простого, животного контакта.

— Все хорошо? — он спросил, его рука лежала на ее талии, не двигаясь.

Она кивнула и сама потянулась к нему, обвивая его шею, прижимаясь к нему всем телом, жадно вдыхая его запах. Это был ее выбор. Ее желание.

Его рука скользнула по позвоночнику, по ягодицам, по бедру, сжимая, поглаживая, изучая. Она была такой мягкой, такой горячей, такой живой под его пальцами. Аса выгнулась, прижимаясь ближе, и её губы беззвучно раскрылись в сладком, тягучем вздохе.

Он перевернул её на спину, нависая сверху, и его руки раздвинули её бёдра. Он устроился между ними, чувствуя, как её тело под ним напряглось в ожидании. От того самого, томительного, сладкого предвкушения.

Калаэн наклонился, поцеловал её в уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Потом его губы скользнули к уху, и он прошептал:

— Ты понимаешь, да? Если ты забеременеешь... развода не будет. Я тебе его просто не дам.

Его голос дрожал.

Аса замерла под ним. Её глаза смотрели на него так, будто она заглядывала в самую глубину его души. Внутри неё, там, где страх жил годами, сейчас было тихо. Только волчица, свернувшаяся клубком, довольно урчала.

Секунда. Другая. Третья.

Потом её ноги обвили его бёдра. Пятки упёрлись ему в ягодицы. И толкнули. Нетерпеливо. Почти требовательно, призывая продолжать.

Калаэн выдохнул. Длинно, шумно, почти с рыком, который рвался из самой глубины его существа.

— Я предупредил, — прошептал он.

И вошёл в неё.

Он чувствовал, как её пальцы впились ему в плечи, как её дыхание сбилось, как её бёдра приподнялись навстречу. Аса закрыла глаза. Её губы приоткрылись в беззвучном, долгом выдохе, и он смотрел на неё. На эту женщину, которая сломала его, а сейчас, по кусочкам, собрала заново. На её лицо, освещённое луной, на её распутанные волосы, разметавшиеся по подушке, на то, как она подаётся ему навстречу, отдаваясь без остатка.

Он начал двигаться. И чувствовал, как её тело тает под ним, как её бёдра поднимаются всё выше, обвивая его, впуская глубже. Внутри неё было горячо и тесно, и он забыл обо всём на свете. Осталась только она. Только это.

Она подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцами по губам, и он, не останавливаясь, поцеловал их. Вкус её кожи, её дыхание, её тихие, беззвучные стоны — всё это смешалось в один пьянящий, невыносимо сладкий коктейль.

— Аса, — прошептал он, уткнувшись лбом в её плечо. — Аса...

Её пальцы сжались на его затылке, притягивая ближе, а дрожащие ноги обвили его ещё крепче. А потом она прикусила его за мочку уха, слегка оттягивая.

Он ускорился. Ритм сбился, стал глубже, резче, и он чувствовал, как её тело отвечает ему, как мышцы сокращаются вокруг него, как её дыхание становится чаще, прерывистее. Она была на грани. Он чувствовал это. И хотел, чтобы она переступила.

— Со мной, — прошептал он, и в его голосе было и приказание, и мольба. — Иди со мной.

Ее тело выгнулось, напряглось. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как её пальцы впиваются ему в спину, оставляя следы, и это стало последней каплей.

Калаэн кончил.

Его тело выгнулось, прижимаясь к ней, и он замер, чувствуя, как горячая, пульсирующая волна разливается внутри неё. Он не двигался. Только тяжело дышал, уткнувшись лицом в её спутанные волосы, и чувствовал, как её тело расслабляется под ним.

В комнате было тихо. Только их тяжёлое, сбитое дыхание нарушало тишину. И где-то за окном ветер тихо стонал в каминной трубе, убаюкивая.

Он не отпускал ее, оставаясь внутри, пока их дыхание не выровнялось. Аса лежала, закрыв глаза, отдаваясь ощущениям. Не фейерверкам, а тому самому «хорошо» — теплу, разливающемуся из самого центра, безопасности его объятий, странной, влажной нежности, подступающей к горлу.

Калаэн приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз. Её глаза были закрыты, а на щеках играл слабый румянец. Она выглядела уставшей. Счастливой. И такой беззащитной.

Он осторожно вышел из неё и опустился рядом, притягивая её к себе. Она не сопротивлялась. Уткнулась носом ему в шею, обвила рукой его торс и замерла, чувствуя, как его пальцы медленно, лениво гладят её по спине.

— Ты как? — спросил он тихо, и его голос прозвучал хрипло, почти неслышно.

Аса не ответила. Только длинно, шумно вздохнула и потерлась щекой о его кожу. Её пальцы, всё ещё дрожащие, сложились в медленный, почти сонный жест:

«Хорошо».

Калаэн улыбнулся. Прижал её крепче и поцеловал в макушку.

— Спи.

Аса развернулась в его объятиях, прижимаясь спиной к его груди, и он обнял, прикрыв ее своим телом. Потом потянул одеяло, укрывая их обоих.

Его рука лежала на ее животе, их пальцы снова переплелись. Никто не говорил больше ни слова. В тишине комнаты было слышно только их дыхание и бешеный стук ее сердца, который постепенно успокаивался.

Аса прикрыла глаза. Страха не было. Не было и стыда. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и то самое чувство защищенности, ради которого она и пришла. Только теперь оно было в тысячу раз сильнее. Она почувствовала, как его губы коснулись ее плеча в легком, почти невесомом поцелуе.

И тогда она поняла, что это и есть та самая «жизнь». Та, что проходит не мимо. Дрожь в коленях уже утихла, но где-то глубоко внутри родилось что-то новое — тихое, прочное и безмерно теплое.