Глава 38. План

Дверь кабинета на заводе закрылась за Асой с тихим, привычным щелчком. Она опустилась в кресло, откинулась на высокую спинку и позволила себе выдохнуть. Пальцы, всё ещё слегка дрожащие, потянулись к ручному дамскому мешочку, из которого она вытащила два маленьких флакончика с зельями.

Один с розовым стеклом и потёртой серебряной крышечкой. Аса откупорила его, поднесла к губам и выпила залпом. Горькая, травяная жидность обожгла горло, и она поморщилась, но допила до дна. Пустой флакон с глухим стуком опустился на стол.

Второй был другим. Маленьким, изящным, из прозрачного стекла, с тонким горлышком и хрустальной пробкой. Внутри плескалась почти бесцветная, чуть мутноватая жидкость. Аса налила в графин воды из кувшина, стоявшего на столике у стены. Вода была холодной, чуть отдающей металлом. И капнула из второго флакона ровно одну каплю, как советовал аптекарь, и выпила. Вкус был странным — сладковатым, с горьковатым послевкусием, которое оставалось на языке долго после того, как она поставила графин на место.

Аса откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза.

«Что ты делаешь?» — спросила она себя.

Ответа не было. Или она не хотела его слышать.

Она проснулась, по привычке, рано утром, чувствуя тяжесть его руки на своей талии, тепло его тела за спиной. Смотрела на свет, который медленно золотил край шторы, и слушала, как бьется его сердце.

Вставать не хотелось. Впервые за тридцать четыре года. Хотелось лежать здесь, чувствовать его дыхание на своих волосах, слушать, как он иногда всхрапывает во сне.

«Ты совсем распустилась», — усмехнулась она про себя.

Она осторожно выскользнула из его объятий. Он не проснулся. Только нахмурился во сне, потянулся и сгреб в охапку одеяло, прижимая к себе. Аса смотрела на него, на его расслабленное, спокойное лицо, на темные волосы, разметавшиеся по подушке, и чувствовала, как внутри разливается что-то теплое.

Потом подошла к столу, где лежал блокнот и карандаш. Подумала секунду. Написала: «Калаэн, прости, но нужно ехать. Спасибо за ночь. Мне понравилось. Аса». А потом, перечитав, дописала: «Очень».

И, не дав себе времени передумать, положила записку на подушку рядом с его головой, и вышла из комнаты, бесшумно притворив за собой дверь.

Она отдавала себе отчет, что просто трусливо сбежала. Снова. Понимала, что им нужно поговорить, договорится. Что несправедливо вот так давать ему надежду. Вот только... она не была готова. Понимала, что сама не знает теперь, как видит свою жизнь дальше. Раньше все было понятно. Теперь... теперь был хаос.

«Если ты забеременеешь», — всплыл в памяти его голос. Хриплый, дрожащий. — «Развода не будет. Я тебе его просто не дам».

«Ты поэтому противозачаточное зелье купила?» — наконец подала голос волчица.

«Да». — подумала она.

«Дракон хороший. Почему бы и нет?» — волчица вильнула хвостом.

«Потому что мы не говорили о том, что будет дальше. Это было бы не честно в отношении него. Сначала стоит поговорить» — подумала она, обращаясь скорее к себе, чем к волчице.

«Именно поэтому ты два зелья купила, а не одно?» — волчица усмехнулась, и в этой усмешке было что-то пугающе человеческое — «Чтобы с драконом поговорить?»

Аса застонала. Она действительно купила два зелья. Одно, которое следовало выпить сразу после. И второе на каждый день. Потому что она не была готова отказаться от того, что она испытывала с ним. Но и допустить, что появится еще один ребенок, который станет тем самым крюком, который привяжет её к нему навсегда, она не могла.

В конце концов, она имела полное право получить от их брака хоть что-то приятное.

Аса откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Воспоминание о прошлой ночи нахлынуло с новой, обжигающей силой. Она снова чувствовала его пальцы на своей коже. Он водил по её плечам, по рукам, считая позвонки на спине, обводя каждый шрам, каждый изгиб. Он словно рисовал на ней невидимую картину, и её тело было холстом, а его прикосновения — кистью. Медленно, невыносимо медленно, он спускался к пояснице, к ягодицам, к бёдрам, и там, где проходили его ладони, кожа горела, требуя продолжения.

Аса резко открыла глаза, выпрямляясь в кресле. В голове вспыхнуло другое воспоминание. Не о прошлой ночи. О Карвине.

Несколько месяцев назад она заметила под рукавом его рубашки чернильные пометки. Маленькие, аккуратные, они вились от запястья к локтю, как тонкие змейки.

— Память у меня плохая, — усмехнулся тогда Карвин, перехватив её взгляд. — Приходится делать заметки прямо на руке. А то бумажки вечно теряются.

Она тогда не придала этому значения. Мало ли у кого какие странности.

А теперь...

Она вспомнила, что Карвин всегда носил рубашки с длинными рукавами. Даже в жару. Даже в самые душные летние дни.

«Память у меня плохая», — снова эхом прозвучал в ушах его голос.

«Ты идиотка», — сказала она себе.

Аса поднялась.

Движения были резкими, отрывистыми. Она прошла к двери, распахнула её и вышла в приёмную. Секретарь, молодой человек с вечно испуганным лицом, вскочил из-за стола, едва не опрокинув чернильницу.

— В-ваша светлость? — пролепетал он, глядя на её бледное, сосредоточенное лицо.

Аса не ответила. Она подошла к нему, схватила за локоть и буквально втащила в свой кабинет. Секретарь охнул, споткнулся о порог, но устоял, глядя на неё расширенными от ужаса глазами.

— Я... я что-то не так сделал, ваша светлость? Я...

Она вздохнула. Выдохнула. Заставила себя успокоиться. Потом взяла с подноса на столике графин с водой, налила полстакана и протянула ему. Секретарь принял дрожащими руками, сделал глоток.

«Сейчас ты закатаешь рукава рубашки и сядешь за стол. Я буду диктовать тебе список счетов. Ты перепишешь их себе на кожу».

Секретарь прочитал ее жесты, и его лицо, и без того бледное, стало белее мела.

— В-ваша светлость... — пролепетал он, — зачем? Я... я могу просто запомнить. Или записать на бумаге...

Аса покачала головой. Её пальцы взлетели, складываясь в жесты, которые он, к счастью, уже выучил за время работы у неё.

«Делай что говорю».

Она подвинула к нему чернильницу. Секретарь взял перо дрожащими пальцами. Потом медленно, нерешительно, расстегнул пуговицы на манжете и закатал рукав.

— Что писать? — спросил он, и его голос, наконец, стал твёрже.

Аса подошла к столу, взяла папку со счетами и начала диктовать.

«Врёшь ты всё, Карвин», — подумала Аса, глядя, как секретарь дописывает последние строчки. — «Память у тебя отличная».

Секретарь отложил карандаш, поднял руку. Чернила уже начали подсыхать, и в тусклом свете кабинета они казались почти чёрными, сливающимися с кожей.

— Я закончил, ваша светлость, — сказал он.

«Теперь», — её пальцы сложились в новый жест, и он был быстрым, отрывистым, почти приказным, — «ты пойдёшь за ворота завода. Далеко отходить не нужно. Постоишь там пятнадцать минут, потом вернёшься. И никому не показываешь руку. Никому. Понял?»

Секретарь кивнул, закатывая рукав обратно. Его пальцы дрожали, но лицо было спокойным, сосредоточенным.

— Понял, ваша светлость, — сказал он. — А если кто спросит, зачем я выходил?

«Скажешь, что герцогиня послала за свежими газетами. Или за пирожными. Придумай что-нибудь».

Секретарь кивнул и вышел за дверь.

Она осталась одна в кабинете. Подошла к окну, посмотрела вниз, на заводской двор. Секретарь, молодой, сутулый, в мятом сюртуке, быстро шёл к воротам. Перекинувшись парой фраз с охраной, он спокойно пересек последний магический круг и вышел за пределы завода.

Сигнальные заклинания не сработали. Что и требовалось доказать.

«Если я права...» — мысль билась в голове. — «Если Карвин...»

Она не договорила. Не хотела себе признаваться, что человек, которому она доверяла, мог быть тем, кто предал её. Что он сливал чертежи и работал с фон Халлиганом.

Аса развернулась от окна, подошла к столу и выдвинула ящик. Достала лист чистой бумаги, обмакнула перо в чернильницу.

«Калаэн. У меня есть подозрения, что информацию фон Халлигану сливал Харц Карвин. Приезжай. Срочно. Аса»

Она сложила листок, запечатала сургучом, который разогрела прямо пальцами вспышкой магии, и, дождавшись возвращения своего секретаря, потребовала срочно отвезти записку в гарнизон и передать герцогу Глортейну лично в руки

Минуты тянулись медленно. Она смотрела на портреты родителей на стене, на стопки бумаг, на заснеженный двор за окном. И думала о том, что когда-то ей не потребовалось бы пять лет, чтобы понять, что ее дурят.

Дверь распахнулась без всякого стука. Калаэн стоял на пороге, в мундире, но без плаща, и на его лице читалось беспокойство. В руках он держал её записку.

— Что случилось? — спросил он, шагая в кабинет и закрывая за собой дверь. — Ты написала, что это срочно.

Аса коротко рассказала про догадку, про эксперимент с секретарём, и про то, как он спокойно прошёл через защитные круги, потому что заклятие не сработало на живую плоть.

Калаэн слушал, скрестив руки на груди. Между бровей пролегла морщинка.

— Но это не доказательства. — сказал он. — То, что твой секретарь прошёл через ворота с чернилами доказывает лишь то, что заклятия можно обойти. Но на руке у Карвина могло быть написано что угодно. Для ареста нужны улики. А у нас их нет.

Аса нахмурилась.

«Знаешь, есть идея».

Нефарии было семь. Аса купила ей и Налле к празднику белые шёлковые платья, которые обошлись ей по сумме заработка за два месяца. И какой-то мальчишка, игравший во дворе с красками, умудрился оставить на платье дочери огромное, ярко-синее пятно. Нефария влетела в дом, рыдая, а мальчишка и не думал признаваться. Родители паренька отказывались платить, утверждая, что Нефа сама испачкалась, а теперь всего лишь пытается переложить вину на другого.

И тогда Налла, которая уже тогда проявляла интерес к магии, нашла в старой книге заклинание восстановления. И предложила провести эксперимент. Отец мальчика пригласил мага, а потом Аса с удовлетворением следила за тем, как лицо мужчины покрывалось красными пятнами стыда. Смытая краска проявилась на руках его сына. Мальчишка побледнел, но признался.

« Заклинание восстановления » ,

— Что? — переспросил он.

«Если он сливал сведения о счетах… Отмыть чернила с рук он мог. Но магия восстановления покажет, что было на его руках. Если на его руке проявится записи, которые никак не касаются его работы…»

— То, — закончил Калаэн, и его голос зазвенел сталью, — это будет доказательством.

Аса кивнула. Один раз. Коротко.

— Но прошло много времени, — заметил Калаэн, подходя к окну и глядя на заводской двор. — С момента смерти фон Халлигана месяцы. Карвин вряд ли с того момента передавал кому-либо сведения. А заклинание восстановления не всесильно. Оно не вернёт то, что смыто много месяцев назад. Можно и по другому поступить.

«Ты предлагаешь устроить ему подставу!»

— Именно.

Аса усмехнулась, и в этой усмешке было столько знакомого, что Калаэн на мгновение почувствовал себя на двадцать лет моложе. Он вспомнил, как она натравила на ахнастанцев саламандр. Снова. Да, идея ей определенно нравилась.

— Узнаю Тень. Ты всегда любила ловить рыбу на живца. Так вот. Карвин потерял источник дохода. Фон Халлиган мёртв, сеть поставщиков, с которой он работал, рушится. Гант Демарн арестован, его подельники тоже. Через неделю-другую, когда он убедится, что мы ничего не знаем и не подозреваем, он начнёт искать новые выходы на тех, кто захочет скупать информацию о твоём заводе.

«И может случайно встретить человека, который предложит ему заработать на заводе Дельрини», — продолжила Аса, и её пальцы летали всё быстрее, входя в ритм.

— Если Карвин невиновен, — продолжил он, — он откажется. И мы ищем дальше. Если виновен...

«Он согласится. И мы возьмём его с поличным», — закончила Аса. Её жест был твёрдым, уверенным.

— И тогда, — голос Калаэна зазвенел сталью, — я смогу добиться применения заклятия правды, чтобы узнать, он ли убил фон Халлигана.

«Марс уже засветился на моем заводе, так что логично будет отправить его. Но нужно придумать подходящую легенду»

— Ты распустишь слух, что готовишь новый контракт с армией на магические артефакты. На крупную партию. Заинтересованных будет много. А Нефа, думаю, легко придумает какую-нибудь безделушку, которую можно выдать за боевой артефакт.

«А я сообщу Карвину, что мы задержали Ганта Демарка, и поставлю перед ним задачу по решению вопроса о том, чтобы рабочие не имели возможность просто по памяти восстановить чертежи. К примеру, к цельному рисунку всех подпускать нельзя, или что-то в этом роде»

— А мы просто... — Калаэн усмехнулся, — дадим ему ровно столько свободы, сколько нужно, чтобы он почувствовал себя в безопасности. И чтобы его контакт с Марсом выглядел естественно.

«Ты становишься настоящим заговорщиком, генерал», — её пальцы сложились в жест, и в нём была теплая насмешка.

— Я всегда им был, герцогиня, — ответил Калаэн, и его улыбка стала шире. — Просто раньше ты опережала меня по всем фронтам. За тобой было не угнаться.

Аса опустила взгляд. Теперь его улыбка действовала иначе. Не раздражала, а...

«Ты же не серьезно?» — спросила она сама у себя. — «Вот прямо здесь и сейчас?»

«Когда начнём?»

— Через несколько дней. К тому же я бы хотел провести ту же операцию на угодьях Пере. Убить двух зайцев одним ударом. Нам нужно хорошо все обдумать и подготовится.

Думать ей мешал его запах, который явно отдавал влюбленностью и... желанием. Он витал в воздухе, осязаемый, почти физический, и она вдыхала его, и не могла надышаться.

Он одурманивал. Пьянил.

Аса заставила себя отвести взгляд, сосредоточиться на стопке бумаг. На чём угодно, только не на нём. Бесполезно.

«Сосредоточься», — приказала она себе.

Она подняла глаза. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, и она увидела, как он сглотнул. Кадык дёрнулся, и в его глазах полыхнуло то, от чего у неё перехватило дыхание.

Он хотел её. Здесь. Сейчас.

— Аса. Сегодняшняя ночь... — начал он, и голос его дрогнул. — Это была разовая акция? Или...

Он не договорил.

Аса отвела взгляд. Её пальцы чуть заметно дрогнули. Потом поднялись, складываясь в медленный, почти неохотный жест.

«Или».

Калаэн выдохнул и шагнул к ней. Его руки осторожно легли ей на талию, давая время отстраниться, если она захочет. Она не отстранилась, и он притянул ее ближе.

— Мне кажется, что диванчик у тебя здесь весьма удобный.

Аса твердо уперлась ладонями в его грудь. Ее взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах. И ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы надавить на его грудь чуть сильнее.

«Здесь не время и не место», — сложились ее пальцы.

— Думаю, что время самое подходящее, — шепнул он, и его ладони скользнули ниже, к бедрам, притягивая ближе.

«Мы не дома», — возразила она.

Волчица внутри, которая до этого дремала, свернувшись клубком, вдруг резко подняла голову. И рыкнула. На нее. Громко, требовательно, с явным раздражением: «Ты чего? Дракон предлагает — бери!»

Аса мысленно приказала ей замолчать. Волчица не послушалась. Она встала, отряхнулась, и ее хвост медленно, лениво вильнул из стороны в сторону. Она смотрела на дракона глазами, полными предвкушения. И Аса вдруг поняла: ее волчица давно переметнулась на сторону врага. И этот "враг" сейчас стоял напротив, дышал ей в губы и сжимал ее бедра так, что пальцы его дрожали.

«Кто-нибудь войдет», — сделала она последнюю, отчаянную попытку.

— Я запру дверь, — повторил он, наклоняясь ближе.

Аса уперлась сильнее, заставляя его замереть. Ее губы шевельнулись, складываясь в беззвучное слово: «Дома».

Волчица зарычала снова. Громче. На этот раз в ее рыке слышалось откровенное, неприкрытое бешенство. «Ты что, дура?!»

И Аса, чувствуя этот рык каждой клеткой, вдруг поняла еще одну вещь. Повернув голову, она посмотрела на Калаэна. В его серых глазах, в этих вертикальных, драконьих зрачках, которые проступили сквозь человеческий облик, плескалось то же самое. Чистое, первобытное, нетерпеливое желание.

Дракон внутри него смотрел на волчицу внутри нее. И они были более чем солидарны. Они были заодно с Калаэном. И все трое против нее.

Аса закрыла глаза. Выдохнула. И убрала руки с его груди.

— Дома, — повторила она одними губами.

— Тогда скажи мне, — он склонил голову, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. — В твоих покоях или в моих?

Аса замерла на секунду. Потом её пальцы взлетели, быстрые, почти нетерпеливые.

«Сама приду».

— Когда?

«Когда все лягут спать».

Калаэн усмехнулся шире. Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Большим пальцем медленно провёл по нижней губе.

— Тогда это будет компенсацией за ожидание и терпение. Боги, сколько с тобой мне нужно терпения!

Калаэн рванул её к себе. Резко, почти грубо, вжимая в своё тело так, что она ахнула. Его пальцы впились ей в затылок, спутывая строгий пучок, а другая рука сжала талию, приподнимая, прижимая, вбирая в себя.

В этот раз он не был осторожен, врываясь в её рот без спроса. Его язык нашёл её, и она, выгнулась, отвечая. Её зубы слегка прикусили его нижнюю губу, и солёный привкус крови вспыхнул на языке. Это не отрезвило, только подлило масла в огонь.

Калаэн толкнул к стене. Она ударилась лопатками, а его бедра вжались в её бёдра, и она почувствовала его даже сквозь ткань брюк.

Он с трудом оторвался от её губ. Лбом уперся в её лоб, тяжело дыша, и этот хриплый, рваный звук обжигал кожу.

— Знаешь, — прошептал он, и голос его сел до хрипоты, — я никогда не был терпеливым. Ни в бою. Ни в… — он вжался в неё еще сильнее, — этом.

Аса провела пальцами по его спине, царапая, сжимая, притягивая. И одними губами, почти беззвучно, ответила:

— Я заметила.

Калаэн усмехнулся, широко, почти хищно, коротко чмокнул её в уголок губ и, наконец, отступил на шаг, отпуская её талию, но не разрывая дистанцию окончательно.

— Если передумала, скажи сейчас.

Аса подняла руку. Её пальцы коснулись его щеки, скользнули по небритой колючей коже.

«Я не передумала. Дома»,

Калаэн вздохнул, взял её руку, перевернул ладонью вверх, и поцеловал.

— Тогда, — сказал он, и усмешка его стала мягче, почти нежной, — я буду ждать. А пока у меня есть еще одно дело. Стоит заехать к отцу. Но вечером... — он снова поцеловал ее, но уже медленно, нежно, смакуя. — жду тебя у себя.

Он выпустил её руку, отступил на шаг, поправляя сбившийся воротник мундира. Движения были быстрыми, привычными, но Аса видела, как дрожат его пальцы.

У двери он обернулся.

— До вечера.

И вышел, закрыв за собой дверь.

Она осталась одна. Прижалась спиной к стене, слыша, как бешено колотится сердце. Потом медленно сползла по ней и села прямо на пол, обхватив колени руками. Волчица внутри завыла от нетерпения.

«Что ты творишь?» — спросила она себя. — «Что с тобой случилось?»

Ответа не было. Она всё ещё не знала, правильно ли поступает. Не знала, куда это приведёт.

Но знала другое. Она хотела его. Просто... хотела.

Аса заставила себя подняться. Взгляд скользнул на отражение в зеркале. Темно-красное шерстяное платье, строгий пучок на затылке, никаких украшений. Герцогиня Дельрини, мать семейства, владелица заводов, снова была на месте.

Только глаза светились иначе.