Глава 39. Взгляд

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Ормонд, когда Калаэн уже садился в седло.

Калаэн замер на мгновение, глядя куда-то поверх отцовского плеча, на дорогу, ведущую в город.

— Нет, — ответил он честно. — Но я должен.

Он не стал надевать мундир. Выбрал простой дорожный костюм и темный плащ, потому что ехал не как генерал Глортейн. Он ехал как человек, которому нужно увидеть лицо той, кто украл у него двадцать один год.

Человек его отца, которому было поручено это дело, справился за несколько месяцев. Клара оказалась не так далеко. Жила себе в небольшом городке в двух часах езды от столицы, в районе, который нельзя было назвать ни бедным, ни богатым. Обычные домики, в которых жили обычные люди. Муж был кровельщиком, владельцем небольшой мастерской. У них было трое детей. Соседи отзывались о ней хорошо: "Приветливая женщина, всегда улыбается, дети ухоженные, муж при деле".

Калаэн спешился у лавки с вывеской "Кровельные работы Марека". На окнах стояли горшки с цветами. Калаэн толкнул простую, но добротную дверь и вошел.

Внутри пахло деревом, смолой и свежим хлебом. Запах шёл из приоткрытой двери в жилую часть дома. Лавка была пуста, только на прилавке лежали образцы черепицы и стопка накладных.

Из глубины донеслись шаги, и через пару мгновений показалась Клара.

Она почти не изменилась. Всё ещё красивая, пышущая здоровьем, с теми же ясными глазами и румянцем на щеках. Только одета была проще, в добротное шерстяное платье, и волосы убраны под косынку. Она что-то говорила через плечо, видимо, кому-то из детей, и улыбалась.

Увидев его, она замерла.

На её лице отразилось искреннее, чистое удивление. Она явно не ждала гостей, тем более таких. И ни тени страха. Потому что в её голове, как понял Калаэн, не было ничего, чего она могла бы бояться в связи с ним.

Для неё всё было кончено двадцать один год назад. Она получила деньги, ушла, открыла мастерскую мужу, родила детей. Она была уверена, что её маленькая интрижка с поддельной близость. и ложным письмом осталась в прошлом. Потому что та, кому это письмо было адресовано, была для нее не более, чем безликой горничной, чьего имени она даже не помнила. Как и она сама, когда-то. И, почти наверняка, была уверена, что та давно растворилась в небытии.

Клара не знала, что эта горничная оказалась герцогиней. Тенью, привыкшей выживать и добиваться невозможного. Не знала, что у неё есть дети. Не знала, что эти дети — его дети.

— Господин генерал? — выдохнула она. — Вот так встреча...

Она шагнула вперёд, на её лице уже начала расцветать приветливая улыбка, которой она встречала покупателей.

— Вы по делу? Или... — Она запнулась, заметив его взгляд. Что-то в её лице дрогнуло. Улыбка стала неуверенной. — Что-то случилось?

Калаэн не ответил. Он стоял в двух шагах от неё, и впервые в жизни смотрел на неё внимательно. Не как на горничную, которую можно не замечать. Не как на навязчивую девку, от которой нужно отмахнуться. А как на человека.

От его молчани с каждой секундой её недоумение начинало сменяться тревогой. Она не понимала, зачем он здесь.

— Вы... — начала она, но голос сорвался.

Он не дал ей договорить.

Медленно, глядя ей прямо в глаза, он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. Пожелтевший, истрепанный, с грубым почерком, подражающим его собственному.

И протянул его ей.

Клара взяла листок с тем же недоумением. Развернула и прочла.

И Калаэн увидел, как меняется её лицо. Как уходит румянец. Как расширяются зрачки. Как в глазах, только что полных приветливого недоумения, вспыхивает узнавание, а за ним животный ужас.

Она вспомнила.

Не горничную, нет. Ту она по-прежнему не помнила. Но она вспомнила письмо. Свою маленькую, такую ловкую месть, свой способ убрать конкурентку, которая, как ей казалось, провела ту ночь с генералом. Она вспомнила, как сидела в своей каморке, выводила эти корявые буквы, подражая его подписи, и думала: "Не получишь ты генерала! Если я не смогла, то и ты уйдешь ни с чем!".

Он видел, как её грудь вздымается от учащённого дыхания. Как побелели пальцы, вцепившиеся в фартук. Как она переводит взгляд с его лица на дверь за его спиной, прикидывая, успеет ли позвать мужа, успеет ли убежать, успеет ли...

Он видел её страх. И ничего не чувствовал.

Не было ни ярости, ни торжества. Даже злорадства от того, что она так боится. Только глухая, тяжёлая усталость и понимание, что этот человек ничего для него не значит. Совсем.

Она подняла на него взгляд, и вдруг, впервые за всё это время, встретилась с ним настоящим. Не с грозным генералом, не с герцогом, не с мужчиной, которому можно пустить пыль в глаза. А с человеком, у которого отняли жизнь.

— Я... я могу объяснить, — начала она, но голос снова сорвался. — Тогда всё было не так просто... Я не хотела...

— Почему? — спросил Калаэн.

Голос его был ровным. Без ярости, и даже без обвинения. Всего лишь вопрос.

— Я... я хотела устроиться в жизни получше, — выдохнула она. — Вы тогда прогнали меня. Сказали, чтобы я знала своё место.

Она сглотнула, но продолжила. Может, потому что врать было уже бесполезно, а может, потому что эта правда всё ещё казалась ей вполне разумной:

— Я думала... если забеременеть от вас, вы нас не бросите. Бастарда не бросите, назначите обеспечение для ребенка. У меня будет крыша над головой, деньги на жизнь... — Она на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. — А она... она украла у меня единственный шанс! Я видела, как она входила с вами в комнату, а потом вышла... Да, я легла вместо нее потом, понимала, что вы вряд ли что-то вспомните... Думала, что этого будет достаточно. Но вы догадались. А так как ничего не было, то и беременности было взяться не откуда. Если бы не она в той спальне, я бы зашла чуть позже, и все случилось. А потом, за несколько дней до того, как меня осматривал доктор, Инар вместо Феррана получил почту и бросил письма на кухне, когда вы его с каким-то поручением вызвали. И я увидела письмо. Меня такая злость взяла на нее! Ведь теперь мне грозила ссылка! И... Даже если бы она и правда была беременна, после такого точно избавилась бы от ребенка.

Она замолчала, потому что поняла, что говорит это ему. Кому нельзя это говорить.

Калаэн кивнул.

Один раз. Коротко. Будто услышал то, что ожидал.

Клара смотрела на него, не понимая. Почему он не кричит? Почему не вызывает стражу? Почему просто стоит и смотрит?

— Она тебя спасла от смерти. Она всю столицу спасла от смерти, оставшись со мной в ту ночь. По твоей вине я изнасиловал ее. И она не избавилась от детей, — сказал Калаэн тихо.

Клара замерла.

— Что?

— Аса не избавилась от детей. Родила троих и воспитала. Двадцать один год, — продолжал Калаэн всё тем же ровным голосом. — она растила их одна. Без меня. Потому что ты решила, что имеешь право устроиться в жизни получше.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелее.

— Ты хотела от меня ребёнка, чтобы получить содержание. А она родила, и даже не сказала мне. Сама вырастила. Троих.

— Я... я не знала... — прошептала она.

— Знала, — оборвал Калаэн. — Неужели думаешь я поверю, что ты посчитала ее письмо ложью? О таком не лгут! Просто её для тебя не существовало. Пустое место.

Рука Клары, дрожа, потянулась к листку. Она взяла его так, будто он был раскалённым железом. Прочла снова. Её губы беззвучно шевелились, повторяя слова, которые она написала много лет назад чужой рукой.

«Госпожа Рейни, не смейте писать мне больше. Не знаю, от кого вы понесли, но вы действительно думаете, что я поверю, что переспал с горничной? Но если бы даже это было правдой, запомните — меня не интересуют бастарды. Поэтому еще одно письмо, и я передам дело страже».

Она подняла глаза, в которых стояли слёзы. Не театральные, не для жалости. Настоящие. Слёзы женщины, которая вдруг, в одну секунду, увидела себя со стороны.

— Я... простите... — прошептала она, комкая листок в пальцах. — Я не думала... я просто хотела...

Она замолчала, потому что не знала, что сказать. Да и что тут можно было сказать?

Калаэн молча смотрел на неё. Он видел эти слёзы, видел её раскаяние. Искренним оно было или нет, уже не имело значения. Это ничего не меняло. Двадцать один год не вернуть. Аса не перестанет вздрагивать во сне от старых кошмаров. Их дети не узнают детство рядом с отцом. Детство, которого у них не было.

Но в этом молчании, в этом взгляде, в этой скомканной бумаге в её руках было что-то важное. То, что должно было случиться.

То, что поставило точку.

Калаэн развернулся и пошёл к двери.

— Господин генерал! — окликнула она его, когда его рука уже коснулась ручки. Голос у неё был хриплый, срывающийся. — Вы... вы ничего не сделаете? Не расскажете мужу?

Он обернулся.

Клара стояла, вцепившись в прилавок, комкая в руках листок. На её лице был написан страх потерять то, что она выстроила. Эту обычную, тёплую, сытную жизнь с мужем и детьми. Жизнь, которую она украла у другой женщины.

Калаэн смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно, с расстановкой, произнёс:

— Зачем?

И вышел.

Он сел на коня и поехал прочь, не оглядываясь. Ветер трепал его волосы, солнце светило в спину, и на душе было странно, непривычно... пусто.

Ни облегчения. Ни триумфа. Ни горечи. Только тишина.

Он думал о том, как приедет домой, в поместье Дельрини, где его ждёт Аса. Где они сядут ужинать все вместе. Где пахнет жасмином и жареным мясом, и где жизнь, наконец, стала просто жизнью.

И эта тишина внутри, наверное, и была свободой.

* * *

В лавке кровельных работ Марека Клара долго стояла, не в силах пошевелиться. Потом медленно разжала пальцы, посмотрела на смятый листок, подошла к печи и бросила его в огонь. Бумага вспыхнула ярко, на мгновение осветив её лицо, и через секунду от неё остался только пепел.

Она смотрела, как он оседает на угли, и думала о том, что ей повезло. Невероятно, безумно повезло. Потому что он мог прийти с солдатами. Мог притащить её на суд. Мог разрушить всё, что она строила, одним словом.

А он просто... посмотрел. И ушёл.

Из глубины дома донёсся детский смех, и голос мужа: «Клара, иди обедать, стынет же!»

Она вытерла глаза, поправила косынку и, стараясь не думать о том, что только что сгорело в печи, пошла к своей семье.

* * *

На следующий день Калаэн принимал в своем кабинете гостей. Он сидел за столом, разложив перед собой документы, собранные Асой. Напротив, на стульях, расставленных в полукруге, расположились Марс и граф Пере Антре.

Пере выглядел уставшим. Дорога из северных провинций отняла много сил, но он бодрился и лишь сильнее налегал на кофе.

— Я проверил всё, что можно, — сказал он, доставая из портфеля пухлую папку. — Из подозреваемых у меня поверенный, Фабиан Шольц. Работает на меня двадцать три года. Начинал ещё при отце. Доступ имеет и к договорам, и переписке, и банковским счетам... Я считал его почти частью семьи.

— В этом то и опасность, — подал голос Марс. — Таких и не подозреваешь.

Калаэн откинулся на спинку кресла, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Пере, у тебя есть основания подозревать именно его, а не кого-то другого? Бухгалтеры там, управляющие складами?

Граф поморщился, вспоминая.

— Я устроил мелкую проверку. Внес изменения в договор, о которых знал только я и он. А через два дня поставщик, с которым я пытался расторгнуть отношения, вдруг согласился на мои условия и прислал новое предложение с ценой, которую я назвал Шольцу.

Пере замолчал, давая осознать услышанное.

— Он не идиот. Понял, что я его проверяю. Но виду не подал. Тот поставщик предложил новую цену. Чуть выше той, что я требовал, но значительно ниже прежней. Якобы нашёл способ удешевить доставку. Я согласился, потому что всё равно экономия выходила приличная.

— И он успокоился, — кивнул Калаэн. — Решил, что ты удовлетворился объяснением и копать дальше не будешь.

— Похоже на то.

Марс, до того молчавший, подался вперёд, положив локти на колени.

— Господа, у меня есть рискованное предложение. Если они чистенькие, то вам придется отмазывать меня от стражников. Но если получится, мы гарантированно возьмём обоих.

Калаэн и Пере переглянулись.

— Говори, — разрешил генерал.

— Что если назначить встречу с ними обоими сразу, — начал Марс, и в его голосе появилась расчётливая уверенность, которая отличала лучших из мекешей. — В одном месте и в одно время. Я скажу, что я человек наследника фон Халлигана. И что он намерен продолжить дело дяди. Сейчас собирает его старых людей, чтобы выяснить, кто готов помочь ему наладить связи, сбывать информацию и договариваться с поставщиками. Но добавим, что мой наниматель в курсе дела Ганта Демарка, и тот произвёл на него впечатление своей работой. Поэтому он решил наладить собственное производство. А Шольцу скажем, что готовится крупный контракт с армией на поставку провианта. И что часть зерна высшего качества можно поменять на зерно среднего качества. И замененное продавать самим на сторону, через подставные фирмы по хорошей цене. Но запросим не схемы с чертежами, а саму продукцию. Немного, на оценку. И на нее поставим магические сигналки. Если попросить господина Абнетри над ними поработать, чтобы они еще могли звук записать и следы энергии, то точно не отвертятся!

Пере, слушавший до этого молча, отставил стакан и уставился на Марса с выражением, которое трудно было описать.

— А ты, я вижу, не первый год такими делами занимаешься, — сказал граф, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и лёгкой опаской.

Марс не ответил. Только перевёл взгляд на Калаэна, ожидая решения. Часы на каминной полке отмеряли секунды, да где-то за окном слышались приглушённые голоса солдат, возвращавшихся с учений.

— Что если один из них откажется, а второй согласится? — спросил наконец Калаэн.

— Если они работали на фон Халлигана и воровали у вас, — он перевёл взгляд на Пере, — они не откажутся. Слишком много лет они привыкли к лёгким деньгам. А если не работали, то попытаются сдать меня страже, только и всего. Опасность состоит в том, что на одного из них мы можем думать верно, а в отношении второго ошибаться. И тогда спугнем. Но с другой стороны, если мы не ошиблись, именно приглашение обоих сразу вызовет с их стороны доверие. Значит точно наследник фон Халлигана. Да и потом... если мы ошиблись насчет хотя бы одного, он может просто на встречу не прийти.

— Слишком много «если». — протянул Калаэн

— У мекешей в работе всегда было слишком много «если». Но интуиции мы привыкли доверять.

— Хорошо. Назначь встречу в «Старой кружке» через три дня и сообщи, что обеспечишь Шольцу портал. — ответил генерал, принимая решение. — И проследи, чтобы всё было готово. Пере, подготовь документы, которые он мог подделать.

— Слушаюсь, господин генерал, — Марс поднялся и направился к двери.

Пере остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Потом перевёл взгляд на Калаэна.

— Ты уверен в этом парне? — спросил он тихо. — Он же мекеш.

— Фернух мёртв, — ответил Калаэн. — А Марс выбрал быть на нашей стороне.

— Но ты держишь его на коротком поводке.

— Я держу на коротком поводке всех, кто может представлять опасность, — Калаэн усмехнулся. — Марс — не исключение. Но он умён. И он знает, что если предаст, то потеряет всё. А ему, как ни парадоксально, после смерти старого хозяина появилось, что терять.

Пере хотел спросить, что именно, но передумал.

— Ладно, — граф поднялся, одёрнул сюртук. — Через три дня, в «Старой кружке». Я привезу всё, что нужно.

— Договорились.

Пере вышел, и Калаэн остался один. Он подошёл к окну, глядя на плац, где солдаты уже строились на вечернюю поверку. Мысленно он прокручивал план, ища слабые места.

«Только бы не спугнуть», — подумал он.

В дверь постучали. Калаэн, не оборачиваясь, бросил:

— Войдите.

В кабинет шагнул Вирл и щёлкнул каблуками.

— Ваша светлость, к вам господин Абнетри. Говорит, что дело срочное.

— Проси.

Вирл кивнул и вышел. Через минуту дверь открылась снова. Тео вошёл, и Калаэн, взглянув на него, почувствовал, как внутри всё сжалось. Новости явно были не из приятных.

Юноша выглядел… не так, как обычно. Не было в его движениях привычной рассеянной суетливости. Он не поправлял вечно сползающие очки, не бормотал себе под нос формулы и расчёты. Он был бледен настолько, что веснушки на его лице проступили чёткими, тёмными точками. Под глазами залегли синие тени, и губы были сжаты в тонкую, почти белую линию.

Он сел в кресло напротив стола, не дожидаясь приглашения. Положил на колени кожаную папку и уставился в одну точку на стене.

Калаэн смотрел на него и молчал. Не торопил. Ждал.

— Я расшифровал записи фон Халлигана, — сказал наконец Тео, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — А теперь думаю, как мне от этого отмыться.

Он открыл папку. Достал стопку исписанных листов, положил всё это на стол и отодвинул от себя, будто бумаги могли обжечь.

— Что там?

Тео снял очки, протёр их дрожащими пальцами, потом надел снова.

— Фон Халлиган… — Тео запнулся, сглотнул, и кадык его дёрнулся. — у аристократов и состоятельных мужчин брал заказы на девушек, которые им… нравились.

В кабинете повисла тишина.

— Объясни, — голос Калаэна стал тише, но в нем слышалась сталь.

Тео кивнул, собираясь с мыслями.

— Когда девушка не отвечала мужчине согласием, он обращался к фон Халлигану, чтобы тот провел над ней ритуал воздействия на сознание. Чтобы она... сама... пришла. Это тогда нельзя было считать насилием, ведь девушка сама согласилась. Сумма зависела от того, кто она. Простая горничная выходила дешевле всего. Дочь купца дороже. Дворянки делились по категориям. А если у неё были магические способности… — он замолчал, подбирая слова, — цена вырастала в десять, а то и в двадцать раз, потому что воздействие после ритуала удержать было тяжело. Там нужны были дополнительно редкие и дорогие компоненты.

Калаэн медленно поднялся. Прошёлся по кабинету, чувствуя, как тесно стало ему в этих стенах. Воздух давил на плечи, и каждая секунда этой проклятой тишины врезалась в сознание раскалённым железом.

— Сколько? — спросил он, останавливаясь у окна. — Сколько девушек?

— Я не знаю. — Тео покачал головой. — В записях упоминается несколько десятков имён за последние пять лет. Некоторые из этих имен мне знакомы по Дому помощи Асы. Но он мог вести учёт иначе. Или… — Тео замолчал.

— Или? — Калаэн повернулся к нему.

— Или не все записи сохранились.

Калаэн сжал кулаки.

— Но это не все. В Торговой палате работал некий Ларс Вандербильт. Он соблазнял сотрудниц Торговой палаты или у партнёров фон Халлигана. Втирался в доверие. А потом… — Тео сделал паузу, — потом фон Халлиган продавал их в бордели. Тех, кто был покрасивее, отправяли за границу. Остальных поставляли в Нижний город, в притоны, о которых столичная стража предпочитает не знать. Охотились они преимущественно на тех, у кого ни семьи, ни денег, ни защиты.

Тео поднял на него глаза. В них горел огонь.

— Этого Вандербильта нужно найти, — сказал он. — Он может знать имена заказчиков.

Калаэн смотрел на него. На юношу, который только что, не колеблясь, предложил обрушить на головы аристократов скандал, сравнимый с тем, что потряс Дастрию двадцать лет назад, когда пал Андрог.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Если мы это сделаем, пострадают не только виновные, но и их семьи. Те, кто не имеют никакого отношения к…

— Я знаю, — перебил Тео, и голос его дрогнул впервые за весь разговор. — Я знаю, господин генерал. Но если мы промолчим… если мы сделаем вид, что ничего не случилось… то эти девушки погибли зря. И те, кто выжил, никогда не получат справедливости.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я поговорю с Акорианом об этом. Вандербильта мы найдем. Но начать процесс против аристократов будет не просто. Да и согласятся ли эти женщины давать показания против них?

Тео выдохнул. Длинно, шумно, будто только что нёс непосильную тяжесть и наконец сбросил её с плеч.

— Что я могу сделать? — спросил он.

— Пока ничего. Увы, Тео, мир жесток и далеко не так прост, как твоя лаборатория.

— О, поверьте господин генерал. Поверьте, я на собственной шкуре знаю, что этот мир далеко не так прост и добр.