Глава 42. Совесть
Плац перед столичными казармами «Северный бастион» замер в напряжённой тишине.
Калаэн стоял на крыльце штаба, заложив руки за спину, и наблюдал, как полк замирает в идеально ровных шеренгах. Солдаты застыли в стойке «смирно», только пар вырывался изо рта тонкими струйками.
— Господин генерал, — Вирл, стоявший чуть позади, протянул ему рапорт. — Полк к разводу готов.
Калаэн кивнул, принимая бумагу, и взгляд его скользнул по ровным шеренгам. Празднование дня рождения монарха приближалось, и развод сегодня был особенно торжественным. Начищенные пуговицы, отполированные сапоги сиялт на утреннем солнце.
Он медленно спустился по ступеням, проходя вдоль строя. Офицеры вытягивались, приветствуя его, солдаты замирали.
Всё было привычно. Рутинно. Почти скучно.
Но когда он добрался до конца второй шеренги, взгляд его споткнулся.
Они стояли в самом конце строя, чуть поодаль от остальных. Двое юношей, две девушки. Самому младшему, парню с острым, хищным лицом и светлыми волосами, было всего семнадцать лет. Девушка рядом с ним на два года младше.
Четверо мекешей, которых он вытащил из лагеря Фернуха. Они смотрели на других солдат с выражением превосходства, насмешки, как на добычу. Или как на неудачников.
Калаэн перевёл взгляд на сержанта, который инструктировал их последние месяцы. Старый служака, шрам через всю щеку, седые усы. Он стоял чуть позади, и лицо его было красным. То ли от мороза, то ли от сдерживаемого бешенства.
Нет, с дисциплиной у воспитанников Фернуха проблем не было. С физической, строевой подготовкой тоже. Приказы выполнялись четко, быстро и без возражений. В гарнизоне они занимались тем, что учили солдат тому, что знали сами, и как докладывал тот же сержант — весьма успешно. Но делали это с таким видом, будто все собравшиеся здесь — стадо баранов, которое они пасут.
С этим нужно было что-то делать.
— Рядовой Илаас Фрам, — голос Калаэна прозвучал негромко, но по шеренгам пронеслось эхо. — Выйти из строя.
Парень шагнул вперёд. Движения были плавными, текучими. Он остановился в трёх шагах от генерала и замер по стойке «смирно». Ничего не выражающие глаза смотрели сквозь Калаэна, в какое-то своё, неведомое далёко.
— Тебя смущает моё внимание?
— Никак нет, господин генерал.
Голос был ровным, спокойным. Ни тени подобострастия, ни тени страха.
Калаэн усмехнулся.
— Говорят, ты лучший в своей группе.
Илаас молчал. Секунду. Другую. Потом уголок его губ чуть заметно дрогнул.
— Я лучший среди всех в гарнизоне, господин генерал.
В шеренгах кто-то тихо охнул. Кто-то засопел, сдерживая смешок. Сержант, стоявший позади, побагровел и открыл рот, чтобы рявкнуть, но Калаэн жестом остановил его.
— Уверен? — спросил Калаэн, и в голосе его зазвенела та особая, командирская нотка, которую подчинённые знали и боялись.
— Так точно, господин генерал.
Калаэн медленно обвёл взглядом строй. Потом остановился на Роудене, который стоял в первой шеренге, вытянувшись в струнку, и с трудом сдерживал усмешку. Чёрные глаза горели азартом.
— Лейтенант Дельрини, — голос Калаэна прозвучал ровно, буднично, будто он отдавал приказ о смене караула. — Выйти из строя. Проверим, так ли хорош рядовой Илаас, как он о себе думает. — Калаэн перевёл взгляд с одного на другого. — Ручной бой.
В строю зашептались. Солдаты, застывшие в идеально ровных шеренгах, задвигались, зашумели. Кто-то ахнул, кто-то присвистнул. Сержант, стоявший позади четверых мекешей, крякнул, но промолчал.
Илаас скинул мундир, оставшись в одной рубашке. Он вышел на середину плаца, где уже расчистили круг.
Роуди последовал за ним, на ходу расстёгивая воротник.
Калаэн стоял у края круга, скрестив руки на груди. Вирл, замерший у него за спиной, нервно теребил край блокнота.
— Без членовредительства, — тихо, одними губами, сказал Калаэн.
Роуди кивнул. Илаас — нет.
Он стоял напротив лейтенанта, чуть согнув колени, руки расслаблены, взгляд прикован к лицу противника. Никакой лишней суеты. Только холодная, расчётливая готовность.
Роуди улыбнулся.
— Ну что, мальчик, — сказал он, и в его голосе не было злости. Только азарт. — Покажи, чему вас учили.
План Калаэна был прост. Бывшие мекеши изрядно расслабились, оказавшись в гарнизоне. А вот Роуди и Эда мать гоняла до седьмого пота на тренировках после их атаки на лагерь Фернуха. Калаэн даже думал вступится за сыновей, но на него посмотрели так, что он предпочел... заткнутся. И теперь, если Илаас проиграет какому-то лейтенанту на глазах у всего полка, это должно слегка остудить пыл и самоуверенность птенцов Фернуха.
Илаас атаковал первым.
Его кулак мелькнул в воздухе, целя в челюсть, но Роуди, не думая, ушёл вниз. Тело само повиновалось, помня, как мать после каждого промаха, каждой ошибки, после каждой лишней секунды наказывала их новой попыткой, новым падением, новым ударом, который учил не ошибаться.
Роуди ушёл вбок, пропуская второй удар над ухом, и сам ударил в ответ. Кулак врезался в рёбра Илааса, и парень охнул, но не отступил. Только глаза его, до этого пустые, ничего не выражающие, вдруг вспыхнули.
Азарт.
Калаэн, стоявший у края круга, заметил эту вспышку и усмехнулся про себя. «Правильно, мальчик. Злость — это хорошо. Злость заставляет двигаться быстрее. Только не дай ей затмить разум».
Илаас атаковал снова серией быстрых, хлёстких ударов. Роуди уходил, уворачивался, принимал некоторые удары на блок, и его лицо, обычно такое насмешливое, стало серьёзным. Он больше не шутил.
Они кружили по площадке, и сапоги их оставляли на мокром снегу глубокие, рваные следы. Солдаты, забыв о дисциплине, замерли, раскрыв рты. Кто-то вытянул шею, кто-то привстал на цыпочки, кто-то, не сдержавшись, выдохнул:
— Боги, да он же…
— Тсс!
Роуди пропустил удар. Кулак Илааса скользнул по его скуле, и голова лейтенанта дёрнулась в сторону. На мгновение он потерял равновесие, и Илаас, не упустив момента, бросился добивать.
Калаэн сжал челюсть. Желваки заходили на скулах. Рядом Вирл, замерший с блокнотом в руках, перестал дышать.
Но Роуди не упал, уходя в перекат, пропуская над собой град ударов. И, оказавшись сбоку, вдруг сбил Илааса с ног подсечкой. Парень полетел на землю, но не растерялся. Перекатился, вскочил и снова бросился в атаку.
Они были почти равны.
Почти.
Но у Роуди было то, чего не хватало Илаасу.
Упрямство, передавшееся ему от матери. Которое заставляло его подниматься после каждого падения, стискивать зубы и идти вперёд, даже когда силы были на исходе.
И когда Илаас, увлёкшись атакой, открылся на долю секунды, Роуди сделал подсечку и ударил в грудь. Потом ладонь его легла на горло парня, и большой палец упёрся в кадык.
— Сдавайся, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без тени превосходства.
Он лежал на снегу, тяжело дыша, и смотрел на Роуди. В его глазах плескалось удивление. Впервые за много лет он проиграл. Не старшему учителю, который заведомо сильнее. А ровеснику. Какому-то лейтенанту.
Медленно, очень медленно, Илаас опустил руки.
— Сдаюсь, — сказал он, и голос его дрогнул впервые за всё время.
Роуди убрал ладонь с его горла, отступил на шаг и, не глядя на поверженного противника, повернулся к Калаэну.
— Господин генерал, — он вытянулся по стойке «смирно», и только уголки его губ чуть заметно дрожали, выдавая нетерпение. — Разрешите идти?
— Вольно, лейтенант, — сказал он, и в голосе его прозвучала гордость, которая распирала грудь изнутри. — Идите. Вы свободны.
Роуди кивнул и, не глядя на Илааса, направился в строй.
Солдаты в шеренгах зашептались с новой силой. Кто-то хлопал по плечу соседа, кто-то свистел, кто-то, не сдержавшись, крикнул: «Молодец, лейтенант!». Сержант, стоявший позади мекешей, крякнул и, усмехнувшись в седые усы, покачал головой.
Калаэн перевёл взгляд на Илааса.
Парень стоял, опустив голову. Плечи его были напряжены, кулаки сжаты. Он не смотрел на генерала. Он смотрел в землю, на свои сапоги, и в этой позе было столько... стыда? Досады?
— Рядовой Илаас, — голос Калаэна прозвучал негромко, но твёрдо.
Парень поднял голову.
— В строй, — сказал Калаэн. — И запомните. Вы — солдаты дастрийской армии. Не мекеши Фернуха. И вы ничем не лучше, но и не хуже остальных, запомните это. И в следующий раз, когда вы встретите лейтенанта Дельрини на тренировочном поле... — он сделал паузу, и уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти незаметной усмешке, — постарайтесь не ударить в грязь лицом. Теперь вы представляете не Фернуха. Вы представляете честь полка.
В шеренгах воцарилась тишина.
Илаас смотрел на генерала. Секунду. Другую. Потом медленно выпрямился, поправил рубашку и, развернувшись, зашагал к своему месту в строю.
Солдаты расступились перед ним. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то, поймав взгляд, ободряюще кивнул. Илаас не отвечал, но и не отталкивал.
Калаэн обвёл взглядом полк.
— Развод окончен, — сказал он, и голос его зазвенел над плацем. — По подразделениям разойтись!
Солдаты зашевелились, зашумели, застучали сапогами. Шеренги распались, и плац наполнился жизнью.
Калаэн развернулся и зашагал к крыльцу штаба. Вирл, как всегда, следовал чуть позади, делая пометки в блокноте. Они поднялись на крыльцо, и в этот момент из-за угла казармы вынырнул молодой солдат.
— Господин генерал! Там... там подошёл господин Марс. Говорит, что ему назначено.
Калаэн кивнул.
— Передай, чтобы заходил. Прямо в мой кабинет.
— Слушаюсь!
Солдат развернулся и, едва не сбив с ног зазевавшегося офицера, скрылся за углом.
— Вирл, можешь пока пойти отдохнуть.
Калаэн поднялся на второй этаж, вошёл в кабинет, сбросил плащ на спинку кресла, сел за стол и откинулся на спинку.
Дверь открылась через минуту. Марс вошёл бесшумно, как всегда, и замер у порога.
— Закрой дверь, — сказал Калаэн.
Марс подчинился. Щёлкнул замок, и кабинет погрузился в герметичную тишину.
— Садись, — Калаэн кивнул на кресло напротив. — Что скажешь?
— Клюнули оба. Согласились и дальше работать с наследником фон Халлигана. Правда, кажется, Карвин не в восторге от просьбы изготавливать подделки. Он сказал, что ему нужно подумать. А Шольц согласился на все.
— Карвин боится попасться.
— Думаю, что нет, господин генерал. — Марс с сомнением покачал головой. — Мне кажется, что для него это слишком.
— Что ж. Подождем. Деньги для многих решают не мало. Спасибо, можешь идти, отдыхать.
Марс кивнул, развернулся и вышел. Дверь закрылась.
Калаэн остался один.
Карвин колебался. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что подтверждало его вину. Плохо — потому что давало время заметать следы или, что еще хуже, сбежать.
Он думал о том, что нужно отдать приказ об усилении слежки за Карвином. Что нужно связаться с Пере, обсудить последние детали. Что нужно… что нужно…
Мысли путались, наскакивали друг на друга, и он сдался, позволив себе провалиться в тяжелую, липкую дремоту.
* * *
В дверь кабинета Асы постучали.
Она подняла голову от бумаг. С кончиков пальцев сорвалось заклинание и дверь вспыхнула зелёным светом. Для всех рабочих это был сигнал, что хозяйка на месте и готова к разговору.
Дверь приоткрылась, и на пороге возник Карвин. В руках он держал лист бумаги.
— Ваша светлость, — Карвин шагнул в кабинет, остановился у порога, не приближаясь. — Я хотел бы... поговорить.
Аса откинулась на спинку кресла и вопросительно подняла бровь. Пальцы её сплелись между собой на столе. Она выглядела спокойной, только волчица внутри подняла голову, прижала уши и потянула носом воздух.
«Странно пахнет», — шепнула она.
Карвин шагнул ближе и положил лист на край стола.
— Это прошение о расторжении контракта, ваша светлость. — его голос был ровным, почти будничным. — Прошу подписать и выдать расчёт.
Аса взяла лист, пробежала глазами. Всё чинно, благородно, без намёка на скандал. Она подняла взгляд на Карвина.
Тот стоял, чуть ссутулив плечи, и смотрел в сторону. На книжный шкаф, на портрет на стене, на магическую лампу под потолком. Куда угодно, только не на неё.
Аса отложила лист. Пальцы её постучали по столешнице, привлекая его внимание, потом взлетели, складываясь в короткий, отрывистый жест.
«Почему?»
— Устал, ваша светлость. — Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на... сожаление — Пять лет долгий срок. Хочется... перемен. Найти себе другое место.
«Другое место?» — её пальцы снова взлетели, и в жесте появилась холодная, колючая усмешка. — «На заводе конкурентов?»
Карвин побледнел. Совсем чуть-чуть, на долю секунды, но Аса заметила. Волчица внутри довольно рыкнула.
— Ваша светлость, по закону вы не имеете права меня не отпустить. Если переживаете, что я могу передать информацию о производстве вашим конкурентам, то я могу дать магическую клятву.
Аса смотрела на него. Волчица внутри потянулась, зевнула и лениво почесала за ухом.
«Не врёт», — констатировала она. — «Уйти хочет. И клятву дать готов. Всё чистая правда».
Аса мысленно зарычала на неё. Волчица в ответ лишь фыркнула и снова свернулась клубком, положив морду на лапы.
«Я сказала то, что есть. Дальше сама разбирайся».
Аса вздохнула. Взяла перо, обмакнула в чернильницу и, не глядя на Карвина, поставила подпись внизу прошения и протянула лист Карвину. Тот принял его, и его пальцы, обычно такие уверенные, чуть заметно дрожали. Он сложил бумагу, убрал во внутренний карман сюртука и, коротко поклонившись, направился к двери.
Рука его уже легла на бронзовую ручку, когда в сантиметре от его уха в воздухе просвистел кинжал, вонзившись в дверь с глухим, тяжёлым стуком. Древесина жалобно скрипнула, и лезвие застыло, вибрируя, на уровне его головы.
Карвин медленно, очень медленно, повернулся.
Аса стояла за столом, и сейчас эта женщина была совсем не похожа на его хозяйку. Было в этой позе, в этом взгляде чёрных, бездонных глаз, что-то, от чего у него по спине побежали холодные, липкие мурашки.
Её палец указал на кресло напротив стола. Жест был коротким, рубящим, не терпящим возражений.
«Сядь».
Карвин сглотнул. Кадык его дёрнулся. Он перевёл взгляд на дверь, на кинжал, торчащий из дерева, на магическую лампу под потолком, которая вдруг мигнула, будто испугавшись.
— Ваша светлость, я...
Он не договорил. Потому что в этот момент магия, которую Аса вплела в дверь, загудела, запела, загораживая выход. Голубоватое сияние оплело косяк, перетекая на ручку, и Карвин, дёрнув её, понял: не открыть.
«Сядь», — повторила она, и жест был медленнее, но от этого только страшнее.
Карвин сел.
Он опустился в кресло, и его плечи поникли. Пальцы, лежавшие на коленях, мелко дрожали.
Аса смотрела на него. Волчица внутри скалила зубы, готовая к прыжку. Запах страха, исходивший от Карвина, был острым, липким, почти тошнотворным.
Она подошла к столу, села в кресло напротив него. Руки её легли на подлокотники, пальцы сплелись. В кабинете было тихо. Только магическая лампа под потолком тихо гудела, да где-то за окном слышались приглушённые голоса рабочих.
«Ты сливал информацию о моём заводе фон Халлигану».
— Ваша светлость… — голос его дрогнул. — Я…
Он замолчал. Сглотнул. Кадык его дёрнулся, и Аса увидела, как побелели его губы.
Она поднялась. Подошла к двери, выдернула кинжал из дерева. Лезвие тускло блеснуло в свете магической лампы, и Карвин вдруг с предельной ясностью осознал, что если он сейчас соврёт, живым он из этого кабинета не выйдет.
— Да, — сказал он наконец, и слово это вырвалось из него сдавленно, будто он выплёвывал его через силу. — Да, ваша светлость. Это был я. Схема была старая. — продолжил он, и голос его стал ровнее, хотя пальцы продолжали дрожать. — Фон Халлиган платил за то, чтобы контракты заключались с нужными ему фирмами. Я просто… обеспечивал, чтобы их предложения были самыми выгодными. Чтобы вы выбрали именно их.
Аса слушала, не перебивая. Волчица внутри замерла, прижав уши.
— По сути, ничего противозаконного, — добавил он торопливо, будто надеялся оправдаться. — Просто… корректировал цифры. Завышал цены у одних, занижал у других. Фон Халлиган получал свою долю, я — свою.
Он замолчал. Аса молчала.
— Я знал, что это неправильно, — сказал он тише. — Знал. Но остановиться не мог. Слишком хорошо платили. Слишком легко было… — он запнулся, подбирая слова. — …обманывать себя, что я ничего плохого не делаю. Но вчера человек наследника фон Халлигана предложил мне сливать ваши чертежи. Я отказался, ваша светлость. Сказал, что подумаю, но… я не собирался соглашаться. Я хочу, чтобы вы знали… я хорошо к вам отношусь. И одно дело, подтасовывать результаты выбора поставщиков, но… но так с вами поступить мне совесть не позволила.
Аса усмехнулась.
«Какая-то у тебя очень избирательная совесть», — её пальцы сложились в жест, и он был медленным, почти усталым. «Ты воровал у меня годами, но красть чертежи — это уже перебор. Удобно, не правда ли? »
Карвин молчал. Что он мог сказать? Она была права.
Волчица внутри встала, потянулась и медленно обошла мысленный круг, не сводя глаз с жертвы. Запах страха никуда не исчез, но под ним проступало облегчение. Словно человек, который нёс тяжёлую ношу много лет, наконец, решился её опустить.
«Ты убил фон Халлигана?»
Карвин дёрнулся, будто она ударила его. Его лицо, ещё секунду назад бледное, стало серым, почти пепельным. Глаза расширились, и в них плескался такой искренний, такой животный ужас, что волчица внутри удовлетворённо кивнула.
— Нет! — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Нет, ваша светлость! Клянусь вам! Я не убивал его!
Он замолчал, не в силах продолжать. Его пальцы дрожали, и он сжимал их в кулаки, заставляя замереть, но дрожь не проходила.
Волчица внутри замерла, принюхиваясь.
«Не врёт», — констатировала она спустя долгих несколько секунд. — «Не убивал.».
Аса мысленно кивнула.
— Зачем мне было его убивать? Ведь сейчас вся схема рухнула. Без него я не мог дальше… — Карвин запнулся, глядя на нее, но продолжил. — дальше зарабатывать на разнице.
Аса откинулась на спинку кресла. Пальцы её постучали по подлокотнику, отбивая короткий, нервный ритм.
«Ты знаешь, кто мог его убить?»
Карвин покачал головой. Резко, отчаянно, и в этом движении было столько искренности, что у Асы на мгновение кольнуло в груди.
— Нет, ваша светлость. Я не знаю.
— Ваша светлость... я не хочу умирать. Я не хочу в тюрьму. Я... я отдам всё, что украл. Все деньги. До последней монеты. И уеду. Далеко. Туда, где меня никто не знает. Я больше никогда... никогда не буду...
Он запнулся, не в силах продолжать.
Она долго молчала. Потом её пальцы взлетели.
«Я подписала твое прошение. Чтобы через пятнадцать минут духу твоего на моем заводе не было. И если ты поимеешь наглость еще и попросить расчет, клянусь, я отпущу свою волчицу и она просто тебя загрызет!».
Карвин поднялся. Ноги его дрожали, и он, пошатнувшись, ухватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Потом, собрав остатки сил, выпрямился, коротко поклонился и, стараясь не смотреть на кинжал, который всё ещё лежал на столе, направился к двери.
На пороге он обернулся.
— Ваша светлость... — голос его дрогнул, — я... простите меня. Я знаю, что прощения нет, но... простите.
Аса не ответила. Только смотрела на него своими чёрными, бездонными глазами так, что Карвин в страхе нашарил ручку, открывая дверь, стараясь не спускать с бывшей хозяйки глаз. И когда дверь за ним закрылась, она услышала с той стороны торопливые шаги, переходящие в бег.
Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.
«Воровал у тебя годами», — подумала она. — «А ты его отпустила. Почему?»
Ответа не было.