Глава 43. Живая женщина

— И как ты не поняла по запаху, что он тебе врет?

«А он и не врал, в этом то и дело. Карвин отвечал за входящие письма, и только после проверки от магического воздействия, он клал их на стол Гастона. А тот уже приносил мне и мы утверждали поставщика и повышение цен заказчикам на основе ответов на запросы в Торговую палату о платежеспособности предприятий. Он просто вкладывал нужные предложения, а убирал лишние. Ответы на наши запросы видимо писал сам фон Халлиган. А информацию о счетах Карвин брал из общего отчета. Мы не общались по эти вопросам напрямую, поэтому и чувствовать себя неуверенно или боязно рядом со мной он не мог»

— А мне кажется, что все же стоило его сьесть. — проговорил Калаэн, стоя за ее спиной. Пальцами свободной руки он осторожно откинул рассыпавшиеся по спине волосы Асы на одно плечо, открывая шею для поцелуя.

«Мне уже хватило одного трупа на заводе»

— Могла бы меня позвать. — Калаэн поднялся выше, целуя ямку за ее ухом. — Мы с драконом с удовольствием бы им пообедали.

«Я учту на будущее»

Она смотрела в окно на заснеженный сад, где луна серебрила голые ветви старых лип. Его губы скользнули ниже, к плечу, и он почувствовал, как дрожь пробежала по её коже.

— Холодно? — спросил он, хотя знал, что дрожит она совсем не от холода.

«Нет», — её пальцы коснулись его руки, обвившей её талию, и легонько сжали, притягивая ближе.

Напряжение за эту неделю между ними изменилось. Оно стало густым, сладким и осознанным. Взгляды за столом задерживались на секунду дольше. Случайное прикосновение к руке, когда он передавал ей чашку, уже не заставляло ее вздрагивать, а вызывало на ее губах едва заметный, смущенный намек на улыбку.

Она пахла жасмином. Калаэн вдохнул этот запах, чувствуя, как дракон внутри довольно урчит, и снова поцеловал её шею. На этот раз дольше, смакуя, не торопясь.

— Ты волнуешься, — сказал он, хотя это был не вопрос. Он чувствовал, как её сердце колотится быстрее, как напряжены плечи, как она замирает на мгновение, когда его губы касаются того места, где был шрам.

Её пальцы дёрнулись, складываясь в жест, но она передумала и опустила руку.

Калаэн медленно развернул её к себе. Прижался лбом к её лбу, заглядывая в чёрные глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он.

«Я знаю», — её губы шевельнулись беззвучно, но он прочёл.

Он был без мундира, в одних темных брюках, и лунный свет выхватывал из полумрака мощный рельеф его спины и плеч.

Она подняла руки и положила ладони ему на грудь. На теплую, живую кожу, под которой билось сердце. Ее пальцы медленно провели вниз, ощущая мышечный рельеф, и остановились на пряжке его ремня.

Калаэн замер, дыша глубже обычного. Он смотрел на нее, не двигаясь, отдавая ей полный контроль.

— Аса… — его голос был низким и хриплым.

Она посмотрела ему в глаза, и ее губы тронула редкая улыбка. Затем ее пальцы принялись расстегивать пряжку. Медленно, не сводя с него взгляда. Металл отозвался тихим щелчком, и ткань брюк упала на пол.

Его руки поднялись и легли на ее талию, большие пальцы провели по выступающим косточкам бедер под тонким шелком. Прикосновение было твердым, но бесконечно бережным.

Он наклонился, и их губы встретились. Он целовал её сначала медленно, почти лениво. Но постепенно поцелуй становился все требовательнее, жарче. Язык скользнул ей в рот. Она отвечала ему с той же силой, открываясь, впуская его язык, ее руки скользнули за его шею, в его волосы.

Калаэн подхватил её на руки — легко, будто она весила не больше пушинки, — и отнёс к кровати. Опустил на прохладные простыни, навис сверху, опираясь на локти, и смотрел на неё.

Лунный свет падал на её распущенные волосы, разметавшиеся по подушке. На тонкую сорочку, сквозь которую угадывался каждый изгиб тела. И вновь поцеловал её, одновременно стягивая сорочку с плеча. Ткань скользнула вниз, открывая грудь, и его губы последовали за ней. Пальцы провели по животу, по бедру, по внутренней стороне ноги

— Не хочешь побыть сегодня сверху? Я что-то устал немного. К тому же зрелище будет захватывающим.

Её брови чуть заметно сдвинулись к переносице, а пальцы уже начали складываться в жест, когда он, не дожидаясь ответа, стянул с неё сорочку окончательно. Руки легли ей на бёдра, приподняли, и вот она уже сидит на нём верхом, растерянная, с широко раскрытыми глазами. Калаэн откинулся на подушки, заложив руки за голову, и смотрел на неё снизу вверх с ленивой, почти порочной улыбкой.

Её грудь вздымалась от учащённого дыхания, соски затвердели от холодного воздуха и его взгляда.

— Не знаешь, что делать? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, с той особенной, сдерживаемой ноткой, от которой у неё внутри всё сжималось и разжималось одновременно. — Я покажу.

Его руки легли ей на талию, большие пальцы провели по выступающим косточкам бёдер. Он помог ей приподняться чуть выше и медленно, очень медленно, опустил на себя.

Аса ахнула, и её пальцы вцепились ему в грудь, царапая кожу. Она чувствовала, как мышцы живота сокращаются, как тело привыкает к новой глубине, к новому углу.

— Видишь? — прошептал он, и его бёдра чуть приподнялись, заставляя её рот приоткрытся в беззвучном стоне. Он чувствовал ее дрожь, которая пробежала по её телу. — Всё просто.

Она неуверенно двинула бёдрами. Вверх. Вниз. И снова вверх. Ритм был рваным, сбивчивым, и она чувствовала, как он внутри неё напрягается, как его пальцы, лежащие на её бёдрах, сжимаются, направляя.

— Да, — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Вот так. Медленно. Чувствуй меня.

Аса закрыла глаза. Её голова откинулась назад, волосы скользнули по спине, касаясь его коленей. Она двигалась, и каждое движение давалось легче, чем предыдущее, потому что тело запоминало ритм, подстраивалось, искало то положение, ту глубину, тот угол, от которого внутри разливалось тягучее, сладкое, почти болезненное тепло.

Калаэн смотрел на её лицо, освещённое луной, на приоткрытые губы, на то, как она кусает нижнюю губу. Как её грудь колышется в такт движениям. Как её пальцы сжимают его плечи, оставляя следы.

Она чувствовала его под собой, твёрдого, напряжённого. И это знание что он подчиняется её ритму, вдруг ударило в голову, как хорошее вино.

Власть. Ей это нравилось.

Она никогда раньше не думала о близости в таких категориях. Даже когда она сама приходила к нему в спальню, она оставалась ведомой. Он задавал ритм. Он решал, когда ускориться, когда замедлиться, когда закончить.

А сейчас...

Она решала, как глубоко его принять. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её бёдра, направляя, но не приказывая. И это было... пьяняще.

Он подчиняется.

Мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя дрожь. Она ускорилась. Бёдра двигались быстрее, ритм стал резче, глубже, и она услышала, как он длинно и шумно выдохнул, с хрипотцой, которая говорила о том, что он на пределе. Что он сдерживается из последних сил.

Хорошо.

Она хотела, чтобы он был на пределе. Хотела чувствовать, как его пальцы дрожат на её бёдрах, как мышцы его живота напрягаются под её ладонями, как он сжимает зубы.

Ей нравилось это.

И вдруг посреди этого нового, пьянящего ощущения власти она почувствовала диссонанс.

Его руки лежали на её бёдрах, сжимая, направляя, задавая амплитуду, слегка корректируя. И это вдруг стало раздражать.

Она осторожно, но твёрдо убрала его ладонь со своего бедра. Калаэн замер. Его брови сдвинулись к переносице, и в глазах мелькнуло недоумение. Она убрала и вторую его руку. Теперь её бёдра были свободны, и она продолжила.

Но потом его рука снова скользнула к её бедру, сжимая, направляя. Он снова пытался перехватить контроль.

На этот раз она остановилась резко. Села на нём неподвижно, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он пульсирует внутри неё, как напряжены его бёдра. В чёрных глазах горел колючий огонь.

«Ты мешаешь»

— Что? — не понял он.

Она слезла с него. Одно плавное, кошачье движение, и она уже стояла у кровати, спиной к нему. А потом, не обращая на него никакого внимания, направилась к креслу, где лежал ее брошенный халат.

Калаэн приподнялся на локтях, глядя на неё с недоумением.

— Ты… ты уходишь?

Она не ответила. Только подняла халат и со злостью выдернула из петель широкий шёлковый пояс. Калаэн открыл рот, чтобы спросить снова, но слова застряли в горле, потому что она развернулась и пошла обратно.

На секунду мелькнула мысль, что она за что-то хотела его задушить.

Она забралась на кровать, села на него верхом, чувствуя, как его тело напряглось под ней. И прежде чем он успел задать вопрос, схватила его за запястья и прижала его руки к узорчатому изголовью кровати.

Калаэн не сопротивлялся. Он смотрел на неё снизу вверх. Растрёпанный, тяжело дышащий, с расширенными от желания зрачками. И вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся.

— Аса, — его голос сел до хрипоты, но в нём звенело веселье. — Предупреждать надо, что тебе такие игры нравятся.

Аса замерла. Игры? О каких играх он говорит? Ей просто нужно, чтобы он вёл себя смирно. Чтобы не лез своими руками, не пытался управлять, не сбивал её настрой своим вечным «я знаю лучше».

Она наклонилась, затягивая пояс вокруг его запястий. Узел получился крепким, но не тугим. Шёлк блеснул в лунном свете, и драконы с волками на вышивке, казалось, ожили, переплетаясь над его головой.

Калаэн дёрнул руками. Узел держал. Он усмехнулся шире.

— Связывать генерала? — прошептал он, и в его голосе не было ни капли протеста. Только азарт. — Ты рискуешь, герцогиня.

Аса выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз. Её пальцы взлетели.

«Это чтобы ты не мешал».

Калаэн прочитал жест и тихо, сдавленно рассмеялся. Смех перешёл во вздох, когда она, не сводя с него глаз, опустилась на него снова, медленно, принимая в себя целиком.

Он замер, перестал дышать.

— Аса… — выдохнул он, и имя это прозвучало как молитва.

Она начала двигаться. Медленно, плавно, чувствуя каждую его мышцу под собой, каждое напряжение, каждый сдержанный порыв. Она видела, как ходит его кадык, как дрожат мышцы живота, как тяжело вздымается грудь. Его руки, привязанные к изголовью, дрожали, пальцы сжимались в кулаки

Власть.

Она впервые поняла, что это значит. И ей определенно нравилось это чувство.

Она ускорилась.

Ритм стал глубже, резче, и она слышала, как его дыхание сбивается, как он сжимает зубы. Она наклонилась и прикусила мочку его уха. Его пальцы дернулись, и он не выдержал. Зрачки глаз вытянулись. Он рванул пояс, разрывая его одним движением. Его руки взметнулись, схватили её за талию, притягивая к себе, и он перевернул её на спину, нависая сверху, тяжелый, горячий, нетерпеливый.

— Ты... — выдохнул он, уткнувшись лбом в её плечо, — ты сводишь меня с ума.

Она не ответила. Только обвила его ногами, притягивая ближе, и он начал двигаться.

Быстро. Грубо. Почти отчаянно.

Аса закрыла глаза, отдаваясь ритму, чувствуя, как каждое его движение отзывается внутри неё горячей, пульсирующей волной. Это было не то, что раньше. Не осторожное, бережное, почти боязливое. Он больше не боялся сделать ей больно. Он просто брал её.

И ей это нравилось.

Она вцепилась ему в спину, царапая кожу, прижимая ближе, и её бёдра двигались навстречу, в такт, в унисон.

Он поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах, серых, с вертикальными зрачками, плескалось столько всего, что она не могла разобрать.

— Иди со мной, — прохрипел он, и в его голосе была мольба. — Пожалуйста.

Аса закрыла глаза, отдаваясь ритму и ему. Она не понимала до конца о чем он говорит. Но она пойдет! Она пойдет за ним, куда он захочет!

Калаэн кончил, падая на неё, тяжелый, мокрый от пота, и его дыхание было рваным, сбитым, как после долгого боя. Он лежал, уткнувшись лицом в её спутанные волосы, и его пальцы, всё ещё дрожащие, гладили её по спине, успокаивая, убаюкивая.

Она не ответила. Только прижалась к нему ближе, чувствуя, как его сердце колотится где-то у её груди, как его дыхание постепенно выравнивается, как мышцы расслабляются.

В комнате было тихо. Только их дыхание нарушало тишину, да где-то за окном ветер тихо стонал в каминной трубе. Они лежали, слившись воедино, слушая, как стучат их сердца. Он перевернул ее на бок, не размыкая объятий, и она прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. Его губы коснулись ее лба.

И удовлетворенно вздохнула, засыпая.

* * *

Солнечный свет заливал спальню, окрашивая все в теплые, золотистые тона. Аса лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Калаэна и чувствуя тяжесть его руки на своей талии. Это ощущение — пробуждаться вот так, в сплетении тел, — было все еще новым и оттого чуть тревожным, но уже бесконечно желанным.

Он пошевелился, и его пальцы легонько провели по ее боку, заставляя ее вздрогнуть.

— Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна.

Она повернулась к нему и кивнула, позволяя уголкам губ чуть приподняться. Утро было действительно добрым.

Он не отпускал ее, а продолжал смотреть на нее серьезным, изучающим взглядом.

— Аса, — начал он, и в его тоне появилась генеральская твердость, что не терпела недоговоренностей. — Нам нужно поговорить.

Она насторожилась, в ее глазах мелькнула тень. Разговор — это всегда было что-то опасное.

— Эти ночи... — он сделал паузу, подбирая слова. — Что ты хочешь от них? Чего ты хочешь... от нас?

Вопрос повис в воздухе. Она отвела взгляд. Ее пальцы сжали ткань простыни. Что она хотела? Удовольствия? Да. Защищенности? Безусловно. Но что дальше? Она сама не знала. Она шла к нему, повинуясь сиюминутному «хочу», не думая о последствиях.

Она пожала плечами, жест получился неуверенным, почти растерянным. «Я не знаю».

Он не стал настаивать. Вместо этого он сказал нечто, от чего у нее перехватило дыхание.

— Я знаю, чего хочу я. Я не хочу расторгать наш брак».

Аса замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Она ожидала чего угодно. Нежных слов, просьбы продлить их договор, но не этого. Не прямого, честного признания в желании остаться.

— Мы уже давно не фиктивны, — продолжал он тихо, но уверенно. — Ты это знаешь. Твои дети... они оказались и моими детьми. И они стали моей семьей. А ты... — его голос дрогнул. — Ты стала моей женой. Во всем. Я не хочу это терять.

Смятение накатило на нее. Холостяцкая, независимая жизнь, к которой она привыкла, восстала внутри нее громким протестом. Нет. Я всегда была одна, я справлялась сама. Мне не нужен муж. Мне не нужна эта постоянная связь, эти обязательства.

Она уже собралась отказать. Сказать ему, что это невозможно, что они договорились лишь на год, что она не готова. Она подняла пальцы, чтобы произнести это жестами, но...

Но перед ее внутренним взором всплыли его сильные, надежные руки, не причиняющие боли, а приносящие покой. Она вспомнила, как он взял на себя переговоры с самыми несговорчивыми армейскими поставщиками, дав ей передышку. Вспомнила азарт в его глазах, когда они вместе складывали пазлы детективного расследования, и то, как он прикрыл ее собой, когда в темном переулке на них попытались напасть.

И тогда, сквозь шум протеста, пробилось другое чувство. Тихое, но настойчивое «хочу».

Это было не просто «хочу его в своей постели». Это было «хочу просыпаться вот так». «Хочу, чтобы он был рядом, когда трудно». «Хочу его поддержки». «Хочу не тащить все одной, а знать, что есть на кого опереться».

Она вдруг с поразительной ясностью осознала, как это приятно, когда заботятся и о тебе тоже.

Но пока не сказала ни «да», ни «нет». Только неосознанно прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.

И это движение, это смущенное, нервное прикусывание губы, заставило взгляд Калаэна измениться. Суровость и ожидание в них сменились темным, горячим желанием. Он видел ее смятение, незащищенность, и это было для него красноречивее любых слов.

— Ты не должна отвечать сейчас, — прошептал он, его голос снова стал низким и обволакивающим. Он приблизился к ней, и его дыхание коснулось ее губ. — Но знай, я намерен сделать все, чтобы добиться твоего да.

И прежде чем она успела что-либо понять, его губы коснулись ее губ, забирая остатки ее сомнений в медленном, глубоком поцелуе. И в этот раз ее ответное «хочу» прозвучало не в мыслях, а в каждой клеточке ее тела, которое потянулось к нему, забыв о страхах и правилах.

* * *

Калаэн ушел по делам в гарнизон. Аса принялась за дела на автомате. Просмотреть отчеты завода. Подписать документы для «Стального Когтя». Но пальцы не слушались, а взгляд раз за разом уплывал в окно, где солнечный свет играл на ветвях кленов.

И тогда она впервые за многие годы ощутила это. Почти физически, как щелчок внутри.

Она захотела яблоко.

Не потому, что надо подкрепиться. А потому, что вдруг с болезненной остротой вспомнила, как в детстве, в каледенских садах, она срывала с ветки румяное, хрустящее яблоко. Сок тек по подбородку, а мама смеялась и вытирала его платком. Она захотела не просто еды, а того ощущения — сладкого, прохладного, беззаботного удовольствия.

Это было так нелепо и так внезапно, что она застыла с пером в руке. Желание было настолько ярким и... эгоистичным. Оно не имело никакого отношения к выживанию, долгу или детям.

Спустя пару часов странность повторилась, когда ее взгляд упал на зеркало. Она увидела привычно собранные в тугой узел волосы и строгий воротник платья. И ей... захотелось распустить волосы. Или, может, заплести их в какую-нибудь прическу, как это делала ее мама. Сложную и красивую, а не просто функциональную.

Самое шокирующее случилось, когда пришло время готовиться к встрече с поставщиками руды. Она всегда сама вела эти переговоры, зная, что никто не сделает это лучше. Но сегодня, чувствуя легкую усталость в костях и странную лень, она позвала Тео.

«Заводские чертежи новых плавильных печей... их нужно обсудить с инженерами из «Горного синдиката». Сделаешь это?» — ее пальцы выдали вопрос.

Тео удивленно поднял брови, поправил очки.

— Я? Но, Аса, это же твоя...

«Да. Но сегодня я не пойду», — отрезала она, и внутри что-то сладостно ёкнуло от этого маленького бунта. Просто потому что... не хотела.

Она видела его недоуменный взгляд, но не стала ничего объяснять. Развернулась и вышла, оставив его с бумагами.

На следующий день, проезжая мимо одного из столичных ресторанов, она поймала доносящийся из открытого окна кухни запах жареной говядины с травами. И ее волчица вдруг шевельнулась внутри. Не яростным рыком, а тихим, довольным урчанием. Одобрением. «Да, — словно говорила она. — Этот запах. Он для нас. Он принесет удовольствие. Возьмем его».

Аса судорожно вздохнула, давая кучеру команду остановится. Ее охватила легкая паника.

Ей с шести лет вдалбливали одну простую истину: «Ты не имеешь права хотеть. Твое тело, твоя воля, твои желания — ничто. Ты инструмент. Ты собственность». Фернух и его мекеши выжгли это в ней каленым железом. И она привыкла. Она построила всю свою взрослую жизнь на этом: долг, обязанность, выживание. Удовольствие она находила только опосредованно, в успехах детей, в их смехе. Но для себя? Никогда. Ела, чтобы поддерживать силы. Спала, потому что организм требовал отдыха. Одевалась практично и незаметно.

Последний раз она по-настоящему хотела чего-то простого и получала от этого радость в детстве, до той роковой зимней ночи.

И теперь... стоило выбить тот старый, вонзившийся в самое нутро клин страха перед близостью, стоило позволить себе ощутить телесное удовольствие и доверие к мужчине, как плотина прорвалась. За одним «хочу» потянулось другое. Целая вереница маленьких, настойчивых желаний, касающихся ее лично. Не ее детей. Не ее бизнеса. Ее.

Это пугало. Это делало ее уязвимой. Ведь если ты начинаешь чего-то хотеть, ты можешь этого лишиться. И это будет больно.

Но, прикусив губу, Аса выпрямилась и медленно вышла из кареты, направляясь к ресторану.

Она шла, и внутри бушевала борьба между дрессированной рабыней, не имеющей права, и женщиной, которая только-только вспомнила, что она — живая. И живая женщина понемногу начинала побеждать.