Глава 47. Паутина распалась

— Пере, перестань мельтешить у меня перед глазами. Просто сядь и успокойся! — Калаэн, сидевший в кресле с кружкой кофе в руках, наблюдал за графом, который метался по кабинету, как зверь в клетке.

— Я должен был быть там! — Пере остановился у окна, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Это мое дело, Калаэн. А я сижу здесь, как...

— Как разумный человек, который не хочет, чтобы его застрелили или зарезали в пылу операции, — перебил Калаэн. — Слушай, мы не знаем, как Шольц к встрече подготовился. Может, у него с собой оружие. А ты из армии двадцать лет тому назад уволился, и наверняка часто не фехтуешь. Так что налей себе что-нибудь покрепче, сядь и успокойся!

Пере открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Он подошел к столу, налил бренди в первый попавшийся бокал и залпом выпил. Горькая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

— Сколько времени?

— Два часа, — Калаэн взглянул на напольные часы в углу кабинета. — Марс должен был забрать зерно в час. Подписать контракт. И через полчаса после этого люди сыскного управления берут Шольца.

— А если что-то пойдет не так? — Пере опустился в кресло напротив.

— Марс профессионал, — Калаэн отпил кофе, чувствуя, как напиток растекается теплом по пищеводу. — Он знает, как просчитывать риски и как выходить из непредвиденных ситуаций. К тому же, у него на подстраховке четверо бойцов из сыскного управления.

— Четверо? — Пере вскинул бровь. — Всего четверо?

— А ты хотел целый взвод на него пустить? Шольц не наемник, — напомнил Калаэн. — Он старый вор, у которого нет причин подозревать ловушку. У нас отличная легенда. Фирма зарегистрирована, контракт мы проработали. Артефакты Тео не обнаружить магическим сканированием. Он клюнул. Он придет.

В кабинете повисла тишина. Пере смотрел в свой пустой бокал, Калаэн — в огонь камина. Где-то за окном слышались приглушенные голоса солдат, возвращавшихся с учений, лязг металла, конское ржание. Обычная, будничная жизнь гарнизона, которая текла где-то далеко, за пределами их напряжения.

— А что, если он не придет? — Пере поднял голову, и в его глазах плескалась тревога. — Что, если он что-то заподозрил?

— Значит, попробуем снова, — пожал плечами Калаэн. — Или найдем другой способ. Но он придет. Я уверен.

Пере хотел что-то ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги. Калаэн выпрямился в кресле. Пере вскочил, едва не опрокинув стул.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Марс. Его лицо было бледным, на щеке алела свежая царапина, а ворот рубашки был разорван. Но в глазах плескалось удовлетворение.

Он шагнул в кабинет и кивнул.

— Взяли, господин генерал. Шольца доставили в сыскное управление. Следователь заортачился везти его в гарнизон. Признание уже начал писать.

Калаэн медленно поднялся.

— Проблемы были? — спросил он, хотя по лицу Марса уже знал ответ.

— Незначительные, — Марс провел рукой по разорванному вороту, и уголок его губ чуть заметно дрогнул. — Шольц оказался нервным. Когда понял, что его берут, попытался бежать. Ударил одного из наших людей, выбил дверь. Но далеко уйти не успел. Сержант Шрамли его догнал. Сломал руку, но Шольца это не остановило.

— То есть он сопротивлялся, — кивнул Калаэн. — Это хорошо. Улик у нас достаточно, а с сопротивлением при аресте его посадят надежно.

— Магический контракт подписан, — добавил Марс. — Образцы зерна с артефактами Тео у нас. И показания свидетелей, которые видели, как он грузил мешки в свой фургон. Улик достаточно. Он хочет заключить сделку. Говорит, что у него есть информация о других участниках схемы воровства и манипуляций с контрактами.

Калаэн и Пере переглянулись.

— Хорошо, — сказал Калаэн. — Расскажет все в присутствии адвоката и следователя из сыскного управления. Но сначала пусть напишет признательные показания и заверит магической клятвой.

— Слушаюсь, господин генерал, — Марс кивнул и развернулся к двери.

— Марс, — окликнул его Калаэн.

— Да, господин генерал?

— Хорошая работа. Ступай, отдыхай. У тебя было два тяжелых дня.

— Спасибо, господин генерал, — Марс коротко кивнул и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Калаэн повернулся к Пере. Граф стоял, прислонившись к каминной полке, и его лицо было бледным, но спокойным. Пальцы, сжимавшие край мрамора, чуть заметно дрожали.

— Слышал? — спросил Калаэн.

— Да, — Пере выдохнул. — Да, слышал. — Он провел рукой по лицу, прогоняя остатки напряжения, и его губы тронула кривая, усталая усмешка. — Боги, Калаэн... я двадцать лет работал с этим человеком. Доверял ему. Считал почти членом семьи. А он...

Он не договорил. Не нужно было.

Калаэн подошел к столу, налил бренди в два бокала, один протянул Пере.

— За правосудие, — сказал он.

— За правосудие, — повторил Пере и, чокнувшись, выпил залпом.

* * *

Допрос Шольца длился почти четыре часа. Калаэн сидел в тесной, прокуренной комнате следственного управления, а напротив него трясся бледный, осунувшийся человек с переломанной рукой. Шольц смотрел на генерала с той особенной, липкой смесью страха и обречённости, какую генерал видел у многих, кто понимал, что игра проиграна.

Шольц говорил неохотно, но правдиво. Магическая клятва, которую он дал перед началом допроса, не оставляла выбора. Каждое его слово фиксировалось в протоколе, и следователь, пожилой мужчина с мясистым носом, только успевал переворачивать страницы.

Начал Шольц с того, что знал о самом Вальтере. О его связях с покойным канцлером Андрогом. О том, как они вдвоём, медленно и аккуратно строили эту сеть десятилетиями. О том, как после казни Андрога Вальтер спрятал концы в воду, оставив себе самую жирную часть паутины.

А потом перешёл к именам.

Он назвал восемь человек, чьи имена Шольц выплюнул, как гнилые зубы, которые ныли годами. Бухгалтеры, управляющие, поверенные, работающие на других предприятиях, и которые были частью той же системы. Кто воровал, обкрадывая своих хозяев, перекладывая прибыль в карманы фон Халлигана и его подельников.

— На «Металлургических заводах Эстерна» это был главный бухгалтер, Набаус Фогель, — говорил Шольц, глядя в стол. — Он завышал закупочные цены на уголь и руду. Разница оседала на счетах подставной фирмы в приграничье. Фон Халлиган получал сорок процентов от разницы, Фогель — тридцать. Остальное уходило на взятки чиновникам и на содержание самой фирмы.

Калаэн слушал, не перебивая. Внутри медленно разгорался холодный, расчётливый огонь.

— На мануфактурах «Ткани Даррела» это была закупщица, госпожа Эрна Клайн. Она подменяла образцы тканей на более дешёвые, а в документах проходили цены элитных сортов. Разницу делили с посредником. Тем же «Северным ветром», между прочим. — Шольц усмехнулся. — Фон Халлиган любил одну и ту же схему.

— Он её сам придумал? — спросил следователь.

— Не знаю. Может, и сам. А может, кто из его людей. Но работала она безотказно. А еще у Вальтера на каждого из тех, кто сливал информацию, было отдельное досье. В записной книжке, которую он всегда носил с собой.

Калаэн ругнулся. Никакой записной книжки ни в тайниках Вальтера, ни на самом Вальтере они не нашли.

— У меня есть копия этой книжки дома.

— Что?!

Шольц поднял на него взгляд. В глазах его мелькнуло что-то, очень похожее на гордость.

— Вальтер не из тех, кто держит слово. Если бы я ему надоел, он бы меня просто убрал. Так что мне нужен был на него компромат.

Следователь сделал пометку в блокноте. Калаэн откинулся на спинку стула, потирая переносицу.

— Откуда она у тебя?, — спросил он.

Шольц усмехнулся. На этот раз усмешка вышла почти торжествующей.

— Я проработал с Вальтером шесть лет. Он привык ко мне. И однажды, когда он был пьян после встречи с каким-то важным лордом, я заметил, что он всё время теребит карман камзола. Потом, когда он задремал в кресле, я заглянул. В кармане была записная книжка с именами всех, кто участвовал в нашей схеме, и за что они отвечали. Мое там тоже было. Снял магические копии, а оригинал вернул на место. Вальтер ничего не заметил.

Он помолчал, давая следователю записать показания.

— Это была моя страховка, — добавил он тише. — Если бы Вальтер решил от меня избавиться, все эти копии ушли бы в сыскное управление. И его бы посадили. Или казнили. Кто знает.

Калаэн не ответил. Следователь положил перед Шольцем чистый лист бумаги и чернильницу.

— Напишите всё, что сказали, — приказал он. — Подробно. И заверите магической клятвой.

Шольц кивнул, взял перо дрожащими пальцами. Чернила падали на бумагу тёмными, неровными каплями.

* * *

Следующие две недели Дастрия гудела.

Аресты прокатились по королевству, как волна. Сыскное управление, получив от Шольца копии записной книжки фон Халлигана, работало с утра до ночи. Имена, которые Вальтер так тщательно прятал, теперь выплыли наружу.

Первым взяли Набауса Фогеля, главного бухгалтера «Металлургических заводов Эстерна». Он не сопротивлялся. Сидел в своём кабинете, когда за ним пришли, и смотрел на стражников с выражением человека, который ждал этого момента годами. На допросе плакал, умолял о снисхождении, обещал отдать всё, что украл. Следователи остались непреклонны.

Вслед за ним пришли за Эрной Клайн, закупщицей с мануфактур «Ткани Даррела». Женщина была опытнее. Она не плакала, не умоляла. Взяла адвоката, давала показания с оглядкой, но магическая клятва быстро поставила её на место. Схемы, которые она выстраивала годами, рухнули за один день.

Затем — поверенные, управляющие, посредники. Те, кто сидел на шее у своих хозяев и тянул из них деньги, прикрываясь именем фон Халлигана. Те, кто сдавал чужие секреты, подделывал счета, завышал цены и занижал качество.

Аресты проходили в особняках и на складах, в банковских конторах и портовых тавернах. Кого-то брали средь бела дня, на глазах у сослуживцев. Кого-то поднимали с постели среди ночи, и они, заспанные, ничего не понимающие, смотрели на приказ об аресте пустыми, ничего не выражающими глазами.

В светских салонах только и говорили, что о разоблачениях.

— Вы слышали? Фогеля взяли!

— А Клайн? Говорят, она уже даёт показания.

— Боги, да кто следующий?

Страх поселился в домах тех, кто был готов нажиться на чужом горе. Адвокаты взвинтили цены, поверенные жгли бумаги, а те, кто имел хоть какую-то связь с фон Халлиганом, спешили заметать следы.

Один из людей фон Халлигана покончил с собой, не дожидаясь суда. Его нашли в камере на следующее утро повешенным на собственной рубашке

Но не все были арестованы.

Многие из тех, кто помогал Вальтеру, смогли выйти сухими из воды. Не потому, что были умнее или хитрее. А потому, что, как и Карвин, формально не сделали ничего противозаконного. Просто «выбирали лучшие предложения», «корректировали цены» или «теряли документы». В рамках закона это было не преступлением, а недобросовестной практикой. Уволить — да. Посадить — нет.

Однако, репутация их была безвозвратна испорчена. На хорошие должности в ближайшие годы им уже не попасть. Калаэн вздыхал. Хоть какое-то наказание.

Допросы бухгалтеров и поверенных самого фон Халлигана не дали ничего. Они клялись, что не знали о схемах, что просто выполняли распоряжения хозяина, даже если те казались им странными. Эссенция правды, которую следователи применяли, подтверждала, что они не врали.

Вальтер оказался умнее, чем они думали. Он выстроил систему так, что даже его ближайшие люди не знали всего. Только обрывки. Только то, что нужно было для работы. А общая картина оставалась в его голове. И в записной книжке, которую Шольц вовремя скопировал.

Но даже тех, кого сдал Шольц, было недостаточно. Они поймали воров. Они наказали тех, кто обкрадывал своих хозяев. Они начали аресты тех, кто заказывал у фон Халлигана приглянувшихся девушек.

Но убийцу они не нашли.

* * *

За окнами королевского кабинета давно стемнело. Снег кружил в свете редких уличных фонарей, и промозглый, северный ветер тихо стонал в каминной трубе. Но здесь, в кабинете, было тепло и уютно. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие, живые тени, и в этом свете строгие королевские покои казались почти домашними.

Акориан сидел в глубоком кожаном кресле, вытянув ноги к огню, и в пальцах его мерцал бокал с выдержанным бренди. Он сбросил мундир ещё час назад, оставшись в простой, расстегнутой у ворота рубашке, и сейчас, в этом расслабленном, почти небрежном виде, он был не королём Дастрии, а просто другом, с которым можно говорить о чём угодно, не оглядываясь на этикет.

Напротив него, в таком же кресле, сидел Калаэн. Мундир его висел на спинке, сапоги стояли у камина, и он, откинувшись на мягкую обивку, смотрел на огонь, слушая, как бренди тихо позвякивает о стены хрустального бокала.

— Тринадцать, — вслух произнёс Акориан, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удовлетворением и усталостью. — Тринадцать воров и шесть мерзавцев, насиловавших девушек. Неплохо, Калаэн. Очень неплохо.

Калаэн усмехнулся в бокал.

— Неплохо, — повторил он. — Но убийцу мы не нашли.

Акориан отмахнулся. Жест был почти ленивым, но Калаэн, знавший друга слишком долго, заметил, как напряглись его плечи.

— Вальтер был изрядной скотиной, — сказал король, и голос его зазвенел металлом. — Убили его, и к лучшему. Я, знаешь ли, готов его убийце даже медаль выдать за то, что избавил этот мир от такого дерьма.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, безрадостной, и в ней не было веселья.

Калаэн покачал головой. Медленно, с расстановкой, будто каждое движение давалось ему с трудом.

— Нет, — сказал он. — Я уверен, что убийца работает на заводе Ассанды. А значит — рядом с моей женой.

Он сделал паузу, и желваки заходили на его скулах.

— Оставить это просто так я не могу.

Акориан смотрел на него долго. Потом откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, где плясали тени от камина.

— Упрямый ты, — сказал он наконец, и в голосе его не было осуждения. Только усталая констатация факта. — Как баран.

— Спасибо, Ваше Величество, — Калаэн позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Акориан вздохнул, потер переносицу и снова посмотрел на друга. В его глазах плескалось что-то, очень похожее на восхищение.

— Знаешь, Калаэн, — сказал он, и голос его стал тише, почти доверительным, — весь двор сейчас тебя боится. И восхищается. Ты раскрыл два таких громких дела за какие-то месяцы, что у следователей волосы дыбом встают. Даже старые лисы, которые привыкли воровать из казны, сейчас сидят тихо, как мыши.

Он помолчал, отпил глоток бренди, и уголки его губ дрогнули.

— Некоторые, правда, смотрят на тебя волком.

Калаэн поднял бровь.

— Сравнение неудачное, — заметил он.

Акориан замер на мгновение, а потом громко, искренне рассмеялся, запрокинув голову. Смех его разнёсся по кабинету, смешиваясь с треском поленьев, и напольные часы в углу, казалось, вздрогнули от этого звука.

— Боги, ну и ляпнул! — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — «Смотрят волком»!

Калаэн усмехнулся, отпивая бренди. Горькая жидкость обожгла горло, но он не почувствовал вкуса. Только тепло, разливающееся по телу.

— Моя волчица, — сказал он, и голос его потеплел, — смотрит на меня сейчас так, что я готов сутками из спальни не вылезать.

Акориан перестал смеяться. Его брови поползли вверх, и он уставился на друга с выражением, которое трудно было описать. Изумление? Зависть? Или то и другое вместе?

— И как тебе это удалось? — Акориан подался вперёд, поставив бокал на низкий столик между ними. — Просвети друга.

Калаэн посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом медленно, очень медленно, поставил свой бокал рядом.

— Терпение, — сказал он. — И готовность ждать. Даже когда ждать было невыносимо. Боги, сколько нервов полегло в этой битве. Зато теперь с лихвой получаю компенсацию.

Акориан молчал. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев да тихим, размеренным боем часов.

— А я, знаешь, — сказал наконец король, и в его голосе прозвучала та особенная, тёплая нотка, которую Калаэн слышал нечасто, — рад за тебя. Правда. Ты заслужил.

Калаэн хотел что-то ответить, но в этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появился маркиз де Верней. Старый секретарь стоял, чуть ссутулив плечи, и в свете камина его лицо казалось восковым, почти прозрачным.

— Ваше Величество, — он поклонился с той безупречной учтивостью, которая была его визитной карточкой, — господа, прошу прощения, что беспокою. Прибыл гонец из сыскного управления. Говорит, что дело срочное.

Акориан вздохнул, откинулся на спинку кресла и махнул рукой.

— Пусть войдёт.

Маркиз исчез, и через минуту в кабинет вошёл молодой, веснушчатый парень в форменном сюртуке сыскного управления. Он был бледен, и его пальцы, сжимавшие край кожаной папки, чуть заметно дрожали. Увидев короля в таком неформальном виде, он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Ваше Величество, — парень поклонился, потом повернулся к Калаэну, — господин генерал. У нас... у нас новости. По делу фон Халлигана.

Калаэн выпрямился в кресле.

— Говори.

Парень сглотнул, открыл папку и достал оттуда лист, испещрённый мелким, каллиграфическим почерком.

— Наши люди нашли Ларса Вандербильта, — сказал он, и голос его дрогнул.

Калаэн сжал челюсть.

— Мёртв?

— Живее всех живых. Его доставили в темницу сыскного управления час назад. Завтра планируется допрос.

Акориан и Калаэн переглянулись.

— Великолепно! — воскликнул король. — Держите нас с герцогом в курсе дела. И нет, Калаэн, ты с ним встречаться не будешь. Мне его не жаль, а темницу, которая огромного дракона просто не выдержит, мне жаль.

Дракон внутри Калаэна недовольно глянул на короля.

— Как прикажите, Ваше Величество, — сказал Калаэн.

"Сожрешь его потом" — беззвучно, одними губами сказал Акориан, и Калаэн кивнул. Дракон внутри удовлетворенно рыкнул и положил голову на лапы.

— Передайте сыскному управлению, — сказал Акориан, и голос его зазвенел сталью, — чтобы продолжали расследование.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Парень поклонился и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Калаэн смотрел на снег, на тёмное небо, на голые ветки деревьев, которые ветер клонил к земле.

— Давай будем расходится. Поздно уже. Нас жены ждут. Но на следущей неделе нужно обязательно еще посидеть, — сказал Акориан тихо.

Калаэн кивнул.

— Согласен. А я зайду к тебе завтра, — сказал он. — С докладом.

— Я буду ждать.

Калаэн встал с кресла, взял мундир, надел сапоги. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, но в них чувствовалась та особая, сдерживаемая усталость, которая бывает после долгого, тяжёлого дня.

У двери он обернулся.

— Акориан.

— Да?

Калаэн помолчал секунду, подбирая слова.

— Спасибо.

Король усмехнулся, поднял свой бокал в лёгком, прощальном жесте.

— Иди уже. Ступай.

Калаэн вышел. Шаги его затихли в коридоре, и Акориан остался один. Он смотрел на огонь, на пляшущие языки пламени, на угли, которые медленно догорали, покрываясь пеплом.

И думал о том, что его друг, наконец, нашёл то, что искал всю жизнь. Не на поле боя. Не в политических интригах. А в тихой, уютной спальне, где его ждала любимая женщина.

Акориан поднял бокал, глядя на отражение огня в янтарной глубине бренди.

— За тебя, Калаэн, — сказал он тихо, одними губами. — Чтобы у тебя всё получилось.

Он отпил глоток, поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

В кабинете было тихо. Только огонь потрескивал в камине да где-то за окном ветер тихо стонал в каминной трубе, убаюкивая.