Глава 48. Старый должник
Карета мягко покачивалась на рессорах, убаюкивая после долгого дня. Аса откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. На коленях у неё покоилась длинная, узкая коробка из красного дерева, перевязанная шёлковой лентой. Внутри, на бархатной подушке, лежал морской хронометр — редкая, изящная вещь, которую она выслеживала у столичного антиквара почти месяц. Калаэн, с его пунктуальностью и любовью к точным механизмам, должен был оценить.
Она уже предвкушала его реакцию, как вдруг желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. Аса поморщилась. Она не завтракала, выехав затемно, а переговоры с антикваром затянулись. До поместья было ещё часа два езды.
“Останови у первого приличного трактира”, — приказала она кучеру, высунувшись в окошко.
Трактир «Три подковы» оказался именно тем, что нужно: чистым, не слишком шумным и с аппетитными запахами, доносившимися из кухни. Аса выбрала столик в углу, у окна, откуда была видна её карета. Она заказала жаркое и чай и уже потянулась к коробке с хронометром, чтобы в сотый раз полюбоваться подарком, как вдруг её взгляд упал на фигуру в дальнем углу зала.
Там, за столиком, сидел мужчина. Один. Перед ним стояла початая бутылка мутного самогона и почти полный стакан. Мужчина был одет в дешёвый, мешковатый сюртук, явно не по размеру, но сидел он не как пропойца. В том, как он держал спину, как его рука обхватывала стакан — без обычной пьяной расслабленности, а с какой-то затаённой, злой готовностью, — чувствовалось что-то другое. Что-то, от чего у Асы внутри шевельнулось смутное узнавание.
Она всмотрелась пристальнее.
Мужчина поднял голову, чтобы подозвать полового, и свет масляной лампы упал на его лицо.
У Асы перехватило дыхание.
Дешмер.
Она узнала его мгновенно, хотя двадцать один год изменил его. Лицо осунулось, покрылось нездоровой бледностью, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Но взгляд... Взгляд оставался тем же. Тяжёлым, насторожённым, готовым в любой момент сфокусироваться на угрозе. Он был пьян.
Аса смотрела на него и не могла пошевелиться. В голове пронесся вихрь воспоминаний: школа, запахи страха и пота, бесконечные тренировки. И Дешмер. Тот, кто, получив от неё шанс на свободу, расплатился сполна. Он сдал ей место сбора заговорщиков. Он, возможно, спас жизни многих солдат Калаэна.
Она не знала, что с ним стало потом. Знала только, что они с Флам, его парой, ушли. Исчезли из её жизни, как и десятки других лиц. А теперь он здесь. Пьёт в придорожном трактире, как последний бродяга.
“Не твоё дело”, — привычно щёлкнул внутренний голос. Голос выживания, голос осторожности. Он сам выбрал свою судьбу. Ты дала ему ключ, а уж как он им распорядился — не твоя забота. У тебя есть семья, есть Калаэн. Поезжай домой.
Она уже почти подчинилась. Уже взяла коробку с хронометром и собралась встать, как вдруг тишину трактира разорвал громкий, пьяный крик.
— Ах ты, падаль! Да ты знаешь, кто я?! — Дешмер, пошатываясь, стоял над перепуганным трактирщиком. Но в том, как он двигался, чувствовалась не просто пьяная агрессия, а нечто более опасное — злость, которая искала выхода, и навыки, которые ещё не успели до конца атрофироваться за пару месяцев пьянства.
Трактирщик, толстый, краснорожий мужик, ткнул пальцем в грязную столешницу.
— А мне плевать, кто ты! Заплати, или я стражу позову!
Дешмер дёрнулся, и в его руке, словно по волшебству, материализовался кинжал. Короткий, удобный, тот самый, с которым мекеши не расстаются никогда. Движение было быстрым, почти неуловимым для обычного глаза. Трактирщик отшатнулся, побелев как полотно, и с визгом вжался в стойку.
— Я сказал, заплати! — заорал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Вокруг начали подниматься посетители, кто-то потянулся к оружию, кто-то — к дверям. Запахло большой дракой, в которой погибнуть могли многие.
Внутри Асы что-то щёлкнуло. Не рассудок, а что-то другое, более древнее. То самое, что когда-то заставило её, рискуя жизнью, взорвать вражеский склад, чтобы спасти незнакомых солдат.
Коробка с хронометром глухо стукнулась о лавку. Аса уже была на ногах.
Она пересекла зал быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Дешмер, почуяв движение, резко развернулся, и его кинжал описал в воздухе смертельную дугу, целя ей в горло. Уходя от удара, Аса нырнула под его руку, и её ладонь, твёрдая и быстрая, сомкнулась на его запястье. Рывок, скручивание — и кинжал с жалобным звоном покатился по грязным доскам пола.
Дешмер замер. Его глаза, только что горевшие безумной злостью, вдруг расширились. Он смотрел на неё, и сквозь пелену алкоголя пробивалось узнавание.
— Ты... — выдохнул он, и в этом выдохе смешались шок, неверие и что-то, похожее на стыд. — Тень...
Аса не ответила. Её рука, всё ещё сжимавшая его запястье, рванула его на себя, а второе движение — короткое, отточенное, идеально выверенное — пришлось ему в челюсть.
Дешмер обмяк и мешком осел на пол, растянувшись среди опилок.
В трактире повисла ошарашенная тишина. Трактирщик, всё ещё вжавшийся в стойку, смотрел на неё с благоговейным ужасом. Несколько мужиков, уже схватившихся за ножи, замерли, не решаясь двинуться с места.
Аса, даже не запыхавшись, отряхнула руки, будто прикоснулась к чему-то грязному. Потом повернулась к остолбеневшему трактирщику и знаками спросила: «Сколько он вам должен?»
Трактирщик заморгал, не в силах вымолвить ни слова. Аса прикрыла глаза и, понимая, что трактирщик язык жестов вряд ли знает, показала на свой кошелек.
«Сколько?» — повторила она жестом, и в нём было столько спокойной власти, что он наконец пришёл в себя.
— Д-два руделя... и ещё за бутылку... четыре с половиной...
Аса молча отсчитала монеты и бросила их на стойку.
«За мой счёт.»
Она вышла на крыльцо трактира и жестом подозвала кучера. Тот мигом спрыгнул с козел.
— Ваша светлость?
«Там, внутри,» — она кивнула на дверь. — «Мужик в отключке. Мне нужно, чтобы его погрузили в мою карету.»
Корбен опешил. Он знал свою госпожу достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, но тут даже его выдержка дала трещину.
— В... в вашу карету, ваша светлость?
«Да. И найди пару крепких парней из местных, чтобы помогли» — Она бросила взгляд на тёмное небо. — «Живее»
Через десять минут бессознательное тело Дешмера, источавшее стойкий аромат перегара, уже возлежало на роскошных кожаных сиденьях её кареты, заботливо прикрытое старым пледом. Корбен с каменным лицом занял своё место на козлах. Аса, подобрав юбки, устроилась напротив, стараясь дышать через раз.
«На постоялый двор. Самый ближайший», — приказала она, и карета тронулась.
Всю дорогу до постоялого двора она смотрела на Дешмера. На его осунувшееся, бледное лицо. Он был её прошлым. Живым, горьким, воплощением того, чем могла бы стать и она, если бы не Налла, не её воля к жизни, не её удача. И если бы не Калаэн, который вытащил её из этого омута.
На постоялом дворе она сняла комнату, помогла бесчувственному Дешмеру до неё добраться (благо, кучер и хозяин помогли его затащить).
Она ждала в кресле у окна, когда он очнётся.
За окном уже давно опустилась ночь, и только редкие фонари на улице разгоняли темноту за мутным стеклом. Комната на постоялом дворе была чистенькой, но дешёвой. Аса не видела смысла тратиться на роскошь для человека, который, очнувшись, скорее всего, попытается её придушить.
Дешмер лежал на узкой кровати, запрокинув голову, и его грудь мерно вздымалась. Даже в бессознательном состоянии его лицо сохраняло то самое напряжённое выражение, которое отличает мекешей от обычных людей. Смертники, всегда готовые к атаке. Даже во сне.
Аса смотрела на него и думала о Флам. О той, другой половинке, с которой он, наверняка, в самом начале делил заклятие, потому что она слышала, что от Фернуха они ушли почти сразу. Где она сейчас? Жива ли? Ждёт ли его где-то в такой же дешёвой каморке, гадая, пропьёт ли он последние гроши или всё-таки принесёт ей хлеба?
Корбен давно уехал. Она отправила его в поместье с короткой запиской для Калаэна: «Задержусь по делам, к утру буду. Не волнуйся». Про пьяницу ни слова, и Корбену говорить о нем хозяину запретила. Калаэн, конечно, обо всём догадается, но хотя бы не будет представлять себе картины маслом, где она вытаскивает из трактирной драки старого знакомого. Ей и самой эти картины не нравились.
Зелье, за которым она послала слугу из трактира в аптеку, стояло на столике рядом с кувшином воды. Обычное протрезвляющее. Для обычного пьяницы оно было бы бесполезно, но для мекеша, чей организм привык расщеплять любую дрянь, самое то. Аса не собиралась разговаривать с ним, пока его мозги залиты дешёвым пойлом.
Время тянулось медленно. Где-то внизу, в общем зале, ещё шумели запоздалые посетители, потом шум стих, и трактир погрузился в сон. Аса сидела в кресле, неподвижная, как статуя, и ждала.
Дешмер застонал.
Звук был тихим, больше похожим на звериный рык, чем на человеческий стон. Его веки дрогнули, пальцы сжались в кулаки, и через секунду он уже сидел на кровати, дико озираясь по сторонам, готовый к атаке. Рука машинально метнулась к поясу, туда, где обычно висел кинжал, и, не найдя его, он замер, просчитывая ситуацию за доли секунды.
Увидел её. Замер. Выдохнул.
— Ну ты и сука, Аса, — выдохнул он, и в его голосе не было злости. Только усталость и горькое признание собственного ничтожества.
Аса чуть склонила голову набок. Жест, который мог означать что угодно — от «рада тебя видеть» до «заткнись и слушай».
Дешмер потёр челюсть, там, куда пришёлся её удар. Поморщился.
— Челюсть мне сломала, что ли?
Она покачала головой. Нет, не сломала. Просто вырубила чисто и профессионально, как учили.
— Тогда зачем? — он обвёл взглядом комнату, увидел кувшин с водой, зелье на столике, своё отражение в тёмном окне. Жалкое, опухшее, небритое. — Чего тебе от меня надо?
Вместо ответа Аса кивнула на кувшин и зелье.
Дешмер проследил за её взглядом и скривился.
— Воды? Серьёзно? — он сплюнул на пол. — Слушай, Тень, я тебя очень уважаю, правда. Ты та ещё штучка. Но сейчас... — он потёр лицо ладонями. — Дай мне лучше выпить. Там, внизу, у трактирщика должно быть что-то приличное. Я заплачу.
Аса медленно покачала головой. Один раз. Коротко. Отрицательно.
Дешмер уставился на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение.
— Слушай, — начал он, и в его голосе зазвучали нотки, с которыми мекеши когда-то разговаривали с жертвами. Вкрадчиво, с намёком на угрозу. — Я понимаю, ты хотела как лучше. Спасибо, что вырубила, а не дала мне прирезать того жирного борова. Но теперь мы квиты, да? Ты мне ничего не должна, я тебе ничего не должен. Так что... — он потянулся к сапогам. — Я пойду. А ты оставайся, если хочешь.
Он уже нагнулся, чтобы натянуть сапог, как вдруг её рука, быстрая и твёрдая, опустилась ему на плечо, останавливая. Не больно, но весомо. Дешмер замер, медленно поднял на неё взгляд.
— Что?
Она жестом указала ему на стул. Сядь.
Он не сел. Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись злость, усталость и что-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия.
— Чего ты до меня докопалась? — спросил он тихо. — Я тебе ничего не должен. Я расплатился сполна. Тем местом сбора... ты же тогда накрыла их, да? Я слышал, что ту операцию приписали какому-то гениальному шпиону. Но я-то знаю, чья это была работа.
Аса молчала. Ждала.
— Так что мы в расчёте, — закончил Дешмер, отводя взгляд. — Иди ты... со своей жалостью.
Она поднялась с кресла. Медленно, плавно, как поднимается хищник, убедившись, что добыча никуда не денется. Встала возле нему почти вплотную. И её пальцы начали складываться в слова. Медленно, чётко, чтобы он понял.
«Ты выглядишь паршиво».
Дешмер хрипло рассмеялся. Смех вышел горьким, без тени веселья.
— Спасибо, утешила. Я и сам знаю.
«Что случилось?»
Он отвернулся, уставился в стену. Молчал долго, очень долго. Аса ждала. Она умела ждать.
— После того, как старый козёл Фернух сдох... — наконец начал он, и его голос звучал глухо, будто он выдавливал из себя слова. — А с ним, между прочим, и ты помогла, я знаю. Слухи ходят. Так вот, после того, как его не стало... с нами с Флам никто не хочет работать.
Он провёл рукой по лицу, размазывая несуществующие слёзы.
— Мы же мекеши, Аса. Бывшие. Для нормальных людей мы все равно что прокажённые. Кому нужен наёмник, которого в любой момент может шарахнуть заклятие, если приказ вовремя не отдать? Мы, перед тем, как его снять окончательно, делили его на двоих с Флам... но даже так... — он сжал кулаки. — Никто не даёт заказов. Никто не хочет связываться. Слишком опасно, слишком ненадёжно, слишком... — он запнулся, подбирая слово. — Слишком мы.
Аса слушала. В его словах не было самозащиты. Была только голая, неприкрытая правда, которую она знала лучше других.
«Работы нет?»
— Работы нет. Денег нет. Флам... — его голос дрогнул. — Она ждёт и верит, что я что-нибудь придумаю. А я... — он снова сплюнул. — Я уже второй месяц просто... топлю. Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать, какой я никчёмный кусок...
Он не договорил. Замолчал, уставившись в пол.
Аса смотрела на него. На человека, который когда-то был грозой королевства, чьё имя шептали с ужасом. А теперь он сидел перед ней, опухший, небритый, в чужом сюртуке, и его руки дрожали не от похмелья, а от отчаяния.
Она протянула руку и коснулась его плеча. Легко, почти невесомо. Дешмер вздрогнул, поднял на неё глаза.
«У меня есть работа», — вывели её пальцы.
Он смотрел на неё, не понимая.
«Начальник безопасности на моём заводе. «Стальной коготь» слышал?»
— Слышал, — выдохнул он. — Кто ж не слышал... — до него начало доходить. — Ты... ты предлагаешь мне...
«Жалованье. Крыша над головой. Официальный договор», — её пальцы двигались ровно, деловито, будто она зачитывала условия контракта. — «Справляться с ворами и недобросовестными поставщиками».
Дешмер смотрел на неё так, будто она только что предложила ему луну с неба.
— Аса... я... — он запнулся. — Ты понимаешь, кто я? Что я? Я мекеш. Я убивал людей. Много. За деньги. — Он говорил это быстро, будто пытался её предостеречь, будто сам не верил в происходящее. — Ты хочешь, чтобы я... охранял твой завод?
«Будто я не убивала! И кто справится с этим лучше старого мекеша?» — она чуть склонила голову набок. В этом жесте читалась спокойная, уверенная ирония.
Дешмер молчал. Смотрел на неё, и в его глазах медленно, мучительно медленно, начинал разгораться какой-то свет. Тот самый, который гаснет, когда человек теряет надежду, и загорается снова, когда она возвращается.
— А Флам? — спросил он тихо. — Моя жена. Она... она не сможет работать, как я. Она...
«На заводе много работы. Бухгалтерия, склад, учёт», — перебила Аса. «Если она захочет — найдём место. Если нет — будет просто жить с тобой в доме, который я предоставлю».
Дешмер открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ты... ты это серьёзно?
Вместо ответа Аса подошла к столику, взяла кувшин с водой и протянула ему. Вместе с зельем. Он машинально взял.
«Мекеша я на работу возьму. Пьяницу нет»
Дешмер смотрел на её руку, на стеклянный пузырёк с мутной жидкостью, на кувшин, и его плечи вдруг дрогнули. Он не заплакал. Мекеши не плачут. Но что-то в его лице изменилось, стало мягче, человечнее.
— Сука, — выдохнул он, принимая кувшин. — Какая же ты сука, Аса.
Но в этот раз в его голосе не было горечи. Была только усталая, бесконечная благодарность.
Аса вернулась в кресло и снова уставилась в окно, давая ему время прийти в себя.
За окном начинал брезжить рассвет.
Она думала о Калаэне, который, наверное, уже ворочается в кровати, чувствуя пустоту рядом. Она поймала себя на мысли, что поступила как раньше. Как всегда. Решила всё сама, отгородила его от очередной «глупости».
Она поморщилась. Нет. Так больше нельзя..
А в углу комнаты, бывший мекеш Дешмер, запивая протрезвляющее зелье водой, пытался поверить в то, что у него и его Флам снова есть будущее.
Аса улыбнулась одними уголками губ. Доброта душевная, как сказал бы кто-то. Но она знала: это просто справедливость. Та, которой так не хватало в мире, где она выросла. И если она могла добавить хоть каплю этой справедливости своими руками — она это делала.
Не ради благодарности. Ради себя. Ради той девочки, которую когда-то лишили всего. Ради того, чтобы в этом мире стало хоть немного меньше боли.
Когда первые лучи солнца тронули верхушки деревьев за окном, Дешмер, уже почти протрезвевший, сидел на кровати и смотрел на неё с новым, странным выражением.
— А знаешь, — сказал он тихо. — Я ведь тогда, двадцать лет назад... я не просто так тебе помог. Я в тебя поверил. В ту, кто смогла вырваться. — Он помолчал. — И сейчас... спасибо. Что не дала упасть.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
Потом поднялась, поправила платье и направилась к двери. На пороге обернулась.
«Завтра, — сказала она, обернувшись к Дешмеру. Её пальцы сложились в чёткие слова. «Завтра в полдень. Приходите с Флам. В поместье “Синяя роза”. Знаешь, где это?»
Дешмер уставился на неё так, будто она только что заговорила на древнеэлегорском языке.
— В поместье... Синяя роза? — переспросил он медленно. — Это же... это же дом генерала. Того самого...
«Моего мужа», — спокойно подтвердила она.
Повисла тишина. Дешмер смотрел на неё, и его лицо медленно вытягивалось, проходя все стадии от недоверия до полного офигения.
— Твоего... — он сглотнул. — Ты вышла замуж за генерала Глортейна? За того самого, про которого писали в газетах? За дракона?
Аса чуть заметно пожала плечами. Жест, который должен был означать «ну да, а что такого», но на деле вышел почти смущённым.
Дешмер открыл рот. Закрыл. Открыл снова. На его лице боролись желание расхохотаться и желание просто лечь и умереть от избытка информации.
— Аса, — выдохнул он наконец. — Ты... ты просто не перестаёшь меня удивлять. Вот уж никогда бы не подумал, что ты выйдешь замуж.
Она ждала, что он скажет дальше.
— И ты хочешь, чтобы я пришёл к нему в дом? — Дешмер посмотрел на свои грязные руки, на засаленный сюртук. — В таком виде?
Аса усмехнулась одними уголками губ. Потом её пальцы снова задвигались.
«Во-первых, до завтра есть время привести себя в порядок. Во-вторых...» — она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзным. — «Мой муж должен знать о глупостях, которые я творю. Иначе какой же он муж?»
Дешмер смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, похожее на зависть. Не чёрную, не злую. А светлую, почти детскую зависть к тому, что у неё есть кто-то, кому она может сказать такие слова.
— Повезло ему, — сказал он тихо. — С такой женой.
Аса отвела взгляд. Ей всё ещё было трудно принимать комплименты.
«Завтра. Полдень. Не опаздывайте», — напомнила она.
— Не опоздаем, — пообещал Дешмер. И в его голосе впервые за весь разговор прозвучала настоящая, твёрдая решимость.
У двери Аса обернулась.
«И, Дешмер...»
Он замер.
«Спасибо тебе. За тот раз. Ты спас много жизней».
Она вышла, не дожидаясь ответа.
В коридоре было темно и тихо. Аса медленно спускалась по скрипучей лестнице, и с каждым шагом внутри неё разгоралось странное, тёплое чувство. Она не знала, примет ли Дешмер её предложение, сможет ли он вернуться к нормальной жизни, не сорвётся ли снова. Но она знала одно: она сделала всё, что могла. И завтра, в полдень, Калаэн будет рядом.
Она представила его лицо, когда он увидит на пороге своего дома бывшего мекеша с женой. Представила, как поднимет на неё бровь, и как она ответит ему тем же спокойным, непроницаемым взглядом. А потом, когда гости уйдут, он, конечно, спросит. И она расскажет. Всю историю, с самого начала.
И это будет правильно.
На улице уже светало. Карета ждала у крыльца — Корбен, получивший вторую записку, видимо, решил не рисковать и вернуться. Аса забралась внутрь, откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Домой, ваша светлость? — спросил кучер.
«Домой», — кивнула она.
Карета тронулась, унося её сквозь утренний туман к поместью, где её ждал он. Её генерал. Её муж. Её дом.
* * *
Через день Аса стояла у ворот своего завода и смотрела на Дешмера.
Он выглядел... почти прилично. Почти. Чисто выбритый, в свежей рубашке, явно купленной в дешёвой лавке, но хотя бы без пятен и дыр. Сюртук был тот же, но тщательно вычищенный и даже, кажется, заштопанный в паре мест. Под глазами всё ещё залегли тени, но взгляд был ясным, твёрдым и совершенно трезвым.
Аса не присутствовала при разговоре Дешмера с Калаэном. Её не было дома в тот день. Срочные дела на заводе потребовали её присутствия с самого утра. Но вечером, вернувшись в поместье, она застала мужа в кабинете. Он сидел в кресле у камина, с бокалом вина в руке, и смотрел на неё таким странным взглядом, что у неё внутри всё перевернулось.
Она подошла, жестом спросила: «Что?»
Калаэн молчал долго. Потом поставил бокал на столик, поднялся и, проходя мимо, только бросил:
— Дешмеру дал добро. Твой бывший... коллега... произведёт впечатление на любого вора.
И вышел, оставив её в полном недоумении.
Что именно произошло между ними? Какие истории рассказал Дешмер? И почему Калаэн смотрел на неё так, будто увидел в ней что-то новое, неожиданное и, кажется, ещё больше влюбился? Аса терялась в догадках.
А теперь Дешмер стоял перед ней, и его губы кривились в усмешке.
Он обвёл взглядом заводские корпуса, высокую стену с магическими светильниками, ворота с охраной, которая косилась на него с подозрением.
— Неплохо, — сказал он, кивнув на завод. — Тебе сразу рассказать про бреши в защите или сама их видишь?
Вместо ответа Аса подняла руку и показала ему самый неприличный жест, какой только знала. Тот самый, что в её детстве в Каладене означал примерно «пошёл ты со своими советами».
Дешмер уставился на неё. На её каменное лицо. На её палец. И вдруг заржал.
Громко, раскатисто, от души. Он ржал так, что охрана у ворот забеспокоилась, а проходящие мимо рабочие начали оглядываться.
— Аса, — выдохнул он, утирая выступившие слёзы. — Аса, ты... ты изменилась. Раньше ты бы просто молча прирезала. Или избила бы меня на месте. А теперь... — он снова хохотнул. — Теперь у тебя появилось чувство юмора. Или это генерал тебя так в постеле удовлетворяет, что ты доброй стала?
Аса невозмутимо ждала, пока он отсмеётся. Потом, когда он наконец успокоился и вытер глаза, её пальцы сложились в вопрос:
«Где Флам?»
Усмешка на лице Дешмера погасла. Он вздохнул, почесал затылок и кивнул куда-то в сторону города.
— Сказала, что с тобой работать не будет.
Аса нахмурилась.
«Почему?»
Дешмер посмотрел на неё долгим, странным взглядом. В нём было и смущение, и какая-то кривая гордость, и... вина? Он снова вздохнул.
— Понимаешь... — он помялся, подбирая слова. — Ты же знаешь Флам. Она всегда была... с характером. А тут такое дело...
Он замолчал, явно не зная, как объяснить.
— Короче, — выпалил он наконец. — Это ты додумалась, как снять заклятие. Ты, а не мы с ней. — Он ткнул в неё пальцем. — И ты из бывшей рабыни, мекеша, безродной тени снова стала герцогиней. Женой генерала, который, между прочим, дружит с королем. Миллионершей. Хозяйкой всего этого, — он обвёл рукой завод. — У тебя есть дом, семья, дети. Муж, который, судя по всему, тебя обожает. А у нас... — он развёл руками.
Аса слушала, и до неё медленно начинало доходить.
— Флам ты бесишь, — закончил Дешмер просто. — Бесишь тем, что у тебя всё получилось. И она не может на тебя смотреть, потому что каждый раз видит, кем могла бы стать, если бы... — он запнулся. — Если бы была такой, как ты.
Он отвернулся, уставившись куда-то в сторону.
— Она не злится на тебя, Аса. Она злится на себя. Просто ей легче ненавидеть тебя, чем признать, что она сама не смогла.
Тишина повисла между ними. Тяжёлая, наполненная смыслами, которые невозможно высказать словами.
Аса смотрела на него, и внутри неё боролись противоречивые чувства. Обида? Нет, не обида. Она слишком хорошо понимала механизмы, которые заставляли людей завидовать и ненавидеть. Грусть? Да, пожалуй. Грусть от того, что даже спасённые не всегда становятся друзьями.
«Передай ей...» — начала она, но Дешмер перебил.
— Ничего не буду передавать, — сказал он твёрдо. — Ей нужно время. И я... я поговорю с ней. Она упрямая, но не дура. Рано или поздно поймёт, что ты здесь ни при чём.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
— К тому же, ее твой генерал к себе переманил. Он рассказал, что после смерти Фернуха ему в наследство досталось несколько несовершеннолетних мекешей. Твой муж решил, что из них можно сделать нормальных разведчиков, если подойти с умом.
Он хмыкнул.
— И предложил Флам стать их наставником. Ну и всех, кто захочет у нее учится. Представляешь?
Аса представила. И её брови медленно поползли вверх. Флам и подростки? Флам, которая терпеть не могла чужие ошибки, которая сама была идеальным инструментом, выкованным Фернухом?
«И она согласилась?» — спросила Аса, всё ещё не веря.
— А у неё выбора особо не было, — усмехнулся Дешмер. — Твой генерал умеет убеждать. Мы уже с утра успели в гарнизон заехать, Флам там и осталась.
«И как она?» — спросила она жестом.
Дешмер посмотрел на неё, и в его глазах заплясали чертики.
— Бесится, — сказал он просто. — Бесится так, что искры летят. И знаешь, что её бесит больше всего?
Аса ждала.
— Содержание у Фернуха было отличное, — начал Дешмер, и в его голосе послышались нотки, с которыми обычно рассказывают анекдоты. — Кормили, одевали, учили. Но свободного времени не было вообще. Ни минуты. С утра до ночи тренировки, задания, дисциплина. А эти... — он хохотнул. — Эти полдня по гарнизону без дела шастают! Представляешь? У них увольнительные! И приказы нормальные!
Аса смотрела на него, и уголки её губ начинали предательски подёргиваться.
— Флам говорит, что они совсем охренели, — продолжил Дешмер, уже откровенно наслаждаясь историей. — Она в ярости, Аса. В бешенстве. Говорит, что это не отряд, а сборище бездельников, и она им щас даст прикурить!
Аса не выдержала. Уголки её губ дрогнули, и по лицу скользнула тень улыбки. Она представила Флам — собранную, жёсткую, идеально вышколенную — и этих подростков, которые впервые в жизни получили право на нормальную жизнь.
«Думаешь, справится?» — спросила она.
Дешмер посмотрел на неё серьёзно.
— Справится, — сказал он твёрдо. — Она злая. А злость — это топливо. Но твой генерал не Фернух, и может и Флам научится нормальной жизни, глядя на остальных гарнизонных офицеров.
«А ты?» — спросила она. «Ты как?»
Дешмер пожал плечами.
— Я тут с тобой буду завод охранять. — Он оглянулся на ворота, на корпуса, на дымящие трубы. — Нормальная работа. Спокойная. После всего, что было... — он вздохнул. — В самый раз.
Она протянула руку и коснулась его плеча. Легко, почти невесомо.
«Ты справишься. Вы справитесь».
Дешмер усмехнулся, но в этой усмешке уже не было горечи.
— Ладно, герцогиня. Показывай, что тут у тебя. Где эти бреши, которые ты, судя по жесту, искать не собираешься?
Аса чуть заметно улыбнулась одними уголками губ и кивнула на проходную.
«Идём».
Они пошли вдоль забора, и Дешмер, уже деловито, начал тыкать пальцем в слабые места:
— Вот тут магический контур старый, его лет пять не обновляли. Вон там, за углом, мёртвая зона для охраны — если подобраться с той стороны, вас увидят только когда уже влезут. А эти светильники...
Аса слушала и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое удовлетворение. Она не знала, придёт ли когда-нибудь Флам. Не знала, простят ли её когда-нибудь за то, что она просто... выжила лучше. Но знала одно: она сделала всё, что могла. Для них обоих.
А остальное — уже не её дело.