Глава 49. Исповедь
Дешмер настолько активно взялся за работу, что теперь даже Гастон начал ворчать, что мало ему было в трудоголиках хозяйку и мистера Абнетри, так теперь еще и новый начальник службы безопасности. И скоро всем станет ясно, что среди начальников он главный лентяй.
Аса, впрочем, искренне считала, что Гастон к ним не справедлив. Тео, закончив артефакт, отсыпался неделю, сжимая в обьятиях Нефу. Аса промолчала, но попросила дочь… не афишировать при отце некоторые нюансы ее общения с женихом. Нефа только усмехнулась, но кивнула.
Сама же она стала несколько… наплевательски относится к своим обязанностям. В первый раз в жизни проспала. И когда спустилась к завтраку, еще сонная, в столовой воцарилась абсолютная тишина. Даже Нефа замолчала на полуслове. Все пятеро детей (включая Тео) уставились на нее с идентичными выражениями полнейшего неверия. Аса Дельрини-Глортейн, которая вставала с первыми лучами солнца, даже если легла в три часа ночи, которая была на ногах, пока все спали, и засиживалась за бумагами, когда все уже ложились... проспала? В рабочее утро?
А вчера, прихватив для вида, папку с бумагами, уехала в гарнизон к Калаэну, где они уже оценивали удобство его личного кресла.
Так что, на данный момент, трудоголиком можно было считать одного лишь Дешмера.
Он действительно навёл порядок. За какие-то две недели.
Аса сидела в своём кабинете на заводе, просматривала отчёты, которые Гастон положил ей на стол ещё утром, и не могла отделаться от странного, непривычного чувства. На заводе стало... спокойно. Дешмер, которого она с трудом могла представить в роли начальника службы безопасности, работал с той одержимостью, которая раньше угадывалась в нём только в моменты, когда он выслеживал жертву.
Он обошёл каждый цех, каждый склад, каждый закоулок. Переговорил с каждым охранником, с каждым мастером, с каждой уборщицей. И все эти люди, которые ещё неделю назад косились на нового начальника с опаской, теперь смотрели на него с уважением. Потому что Дешмер делал то, чего не делал Карвин. Он не просто сидел в кабинете и подписывал бумаги. Он был везде. И знал всё.
Она даже рассказала ему об убийстве. Дешмер хмурился и молчал. Потом заметил, что зря король распорядился скрыть преступление. Теперь по уликам убийцу не найти, потому что расторопные служащие и их уничтожили. Следовало сначала герцогу дело отдать, а потом уже убийство скрывать.
Аса вздохнула. Она была с ним абсолютно солидарна.
На следующий день Дешмер отпросился у Асы с самого утра. Сказал только, что «есть дело», и исчез. Аса не стала расспрашивать. Она знала, что если Дешмер что-то задумал, остановить его невозможно. Мекешская выучка, ничего не поделаешь.
Но когда он вернулся после обеда, его лицо было странно довольным. Они случайно пересеклись в цеху, и Дешмер только шепнул ей на ухо: “Будет тебе завтра убийца. С тебя двести руделов. Счет мой друг пришлет
Аса замерла. Её пальцы уже сложились в резкий, рубящий жест, но он поднял руку, останавливая её.
— Подожди, — сказал он. — Не кипятись. Завтра ты всё узнаешь. Я обещаю. Но сейчас... — он вздохнул, — сейчас мне нужно кое-что сделать. И тебе нужно набраться терпения.
«Что ты задумал?»
Дешмер усмехнулся. На этот раз усмешка была почти детской, почти озорной.
— Это сюрприз, — сказал он. — Ты не поверишь, Аса, но я умею делать сюрпризы.
И зашагал в сторону своего кабинета.
Аса стояла, глядя на его удаляющуюся спину, и чувствовала, как внутри закипает глухое, неприятное раздражение.
Стресс пришлось снимать Калаэном.
* * *
Следующий день начался с того, что дверь в кабинет Асы внезапно распахнулась. На пороге стоял начальник второго цеха, Ерват Керан. Он был бледен, его лицо покрывала испарина, а грудь вздымалась так, будто он только что пробежал несколько миль. За его спиной маячили двое перепуганных мастеров, которые не решались переступить порог.
— Ваша светлость! — голос его сорвался, и Ерват сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Там... в цеху... беда!
Аса подняла голову от бумаг. Её лицо было спокойным, но пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Она подняла бровь, приглашая продолжать.
— Одна из наших сотрудниц... — Ерват вытер лоб рукавом. — Она... она словно сошла с ума. Кричит, отбивается от кого-то... но там никого нет, ваша светлость. Никого! Мы подойти боимся, она чуть одному мастеру глаз не выбила артефактной заготовкой.
Аса замерла. Волчица внутри, дремавшая в тёплой, ленивой полудрёме, вдруг насторожилась. Уши прижались, ноздри потянули воздух, хотя до цеха отсюда было далеко.
«Кто?», — спросила она, видя, как в кабинет спешно протискивается ее секретарь, чтобы переводить.
— Миресса. Психанула, видимо, — продолжал Ерват, и в его голосе слышалась растерянная жалость. — Молодая, одна с ребёнком, работа тяжёлая... Может, нервы сдали, ваша светлость? Может, лекаря ей?
Аса поднялась. Медленно, плавно, как поднимается хищник, почуявший добычу. Движение было таким неожиданным, что Ерват попятился к двери, но она не обратила на него внимания.
Дешмер. Его работа.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь. Шаг её был быстрым, лёгким, почти бесшумным, и мастеровые, попадавшиеся на пути, шарахались в стороны, не понимая, что происходит.
Второй цех гудел. Рабочие сгрудились у дальнего конца, где за стапелями и ящиками с деталями слышались дикие, рвущие душу крики. Аса пробилась сквозь толпу, и люди расступались перед ней, как вода перед носом корабля.
Миресса стояла у стены.
Её платье было разорвано, волосы растрепаны, в руке она сжимала увесистую артефактную заготовку с едва заметной вязью рун. Она размахивала им, как дубиной, и кричала. Кричала так, что у Асы заледенела кровь.
— Не подходи! — голос Мирессы сорвался на визг. — Не подходи ко мне! Я знаю, зачем ты пришёл!
Её глаза были широко раскрыты, и взгляд, полный ужаса, был устремлён на то место, где, по её мнению, стоял кто-то невидимый.
Аса замерла в двух шагах, не приближаясь.
Волчица внутри зарычала.
Миресса не сошла с ума. Она видела то, чего не видели другие. Галлюцинацию? Или... Аса вспомнила, что Вальтер фон Халлиган проводил ритуалы, которые воздействовали на сознание девушек.
Аса стояла, не двигаясь, и её голова работала с пугающей скоростью, складывая пазлы. Миресса пришла чуть меньше года назад в Дом помощи, потому что муж выгнал ее из дома. Выгнал, когда узнал, что она родила ребенка не от него.
Миресса была одной из них.
Она устроилась на завод, и работала в третьем цеху. Где нашли тело фон Халлигана. А потом попросилась в другой цех после его убийства. Даже зная, что денег будет меньше.
Аса помнила себя сразу после родов. Она сражалась за каждый олдер, потому что детей нужно было поднимать. Чтобы отказаться от части заработка, имея ребенка, добровольно, нужна очень веская причина.
Рядом возник Дешмер. Он появился так же бесшумно, как всегда, и его лицо было серьёзным, сосредоточенным.
— Вот и твой убийца — сказал он тихо, кивнув на Мирессу.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
— Может её утихомирить?
Она смотрела на Мирессу. На её искажённое ужасом лицо. На её руки, которые тряслись, сжимая заготовку так, будто от этого зависела её жизнь.
Она покачала головой.
«Я сама», — сложились её пальцы.
Дешмер кивнул и отступил на шаг, давая пространство.
Аса шагнула вперёд. Осторожно, медленно, как подходят к раненому зверю. Миресса заметила её движение, и её глаза, пустые и безумные, вдруг сфокусировались на Асе.
— Не подходи! — закричала она снова. — Ваша светлость, он здесь! Вы его видишь? Видите ведь, правда? Он стоит за вашей спиной! Он... он хочет... — её голос сорвался на всхлип. — Он хочет забрать Грегора! Он сказал, что убьёт его!
Аса замерла. Она знала этот страх. Знать, что кто-то может отнять твоего ребёнка. Она медленно, очень медленно, протянула Мирессе руку ладонью вверх.
Миресса смотрела на хозяйку. В её глазах, безумных и испуганных, мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или надежду.
— Он... он не придёт? — прошептала она. — Его здесь нет, правда?
Аса кивнула.
Миресса смотрела на неё, а потом её пальцы разжались, и тяжёлая заготовка с глухим стуком упала на пол. Её ноги подкосились, и она, всхлипнув, осела на колени, закрыв лицо руками.
Аса подошла ближе, опустилась на корточки рядом и обняла её. Просто обняла, не спрашивая, не требуя объяснений. Женщина дрожала в её руках, и от неё пахло страхом, липким и тошнотворным. И сожалением.
— Я не хотела... — прошептала Миресса, уткнувшись ей в плечо. — Я не хотела его убивать. Просто он... А я... я...
«Знаю», — Аса погладила её по спине. «Знаю. Ты не виновата».
Волчица внутри завыла.
Дешмер, стоявший за её спиной, шагнул ближе и тихо сказал:
— Я её заберу. Отведу в кабинет.
Аса кивнула, не оборачиваясь. Потом осторожно, бережно, помогла Мирессе подняться.
— Ты не в себе, — сказал Дешмер женщине, и его голос, обычно насмешливый, сейчас был мягким, почти отеческим. — Тебе нужен отдых. И лекарь. Твоему мальчику ничего не угрожает. Герцогиня позаботится.
Миресса смотрела на него мутными, ничего не понимающими глазами. Потом перевела взгляд на Асу. Та чуть заметно кивнула.
— Хорошо, — прошептала она. — Я... я пойду.
Дешмер подхватил её под локоть и повёл к выходу. Рабочие расступались перед ними, и в тишине цеха, нарушаемой лишь всхлипами женщины, это шествие казалось похоронным.
Аса осталась стоять у стены, глядя на пустое место, где только что была Миресса.
«Идём», — шепнула волчица. — «Пора разобраться с этим раз и навсегда».
* * *
Кабинет Асы утопал в полумраке. Только магическая лампа на столе давала ровный, чуть голубоватый свет, выхватывая из темноты стопки бумаг, чернильницу и лицо Мирессы, бледное, осунувшееся, с красными, опухшими веками. Она сидела в кресле напротив стола, сжимая в руках кружку с травяным чаем. Пальцы её дрожали, и чай расплёскивался, оставляя на блюдце тёмные, влажные пятна.
Калаэн стоял за спинкой кресла Асы, положив руку ей на плечо. Жест был собственническим, почти вызывающим, но Аса не возражала.
Дешмер сидел у двери, сложив руки на груди. Его глаза внимательно следили за Мирессой и за каждым ее движением.
Миресса молчала. Смотрела в кружку, на тёмную, мутную поверхность чая. Казалось, она собиралась с силами.
Аса не торопила. Она ждала.
Молчание затягивалось. Где-то за окном послышались голоса рабочих, звяканье металла, привычный, будничный шум завода, который, казалось, не замечал драмы, разыгрывающейся в кабинете.
— Я не хотела, — наконец выдохнула Миресса, и голос её был хриплым, чужим. — Я не хотела его убивать. Честно. Я просто... он схватил меня, а потом заплакал Грегор, и он сказал... он сказал, что ребёнок подойдёт для жертвоприношения.
Она сглотнула, и кадык её дёрнулся.
— Я не помню, как нож оказался у меня в руках. Я не помню, как я его ударила. Я только помню, что он смотрел на меня. И улыбался.
Аса сжала подлокотники кресла. Калаэн, стоявший за её спиной, чуть заметно напрягся, и его пальцы на её плече сжались сильнее.
— Я подумала, что меня посадят, — продолжала Миресса, и в её голосе появилась та особая, надрывная нотка, которая бывает, когда человек говорит правду, но боится, что ему не поверят. — Или казнят. Фон Халлиган был лордом, а я простая женщина... Кто бы стал меня защищать? Кто бы мне поверил? Грегор остался бы один. Я не могла этого допустить. Поэтому я... я сделала вид, что ничего не случилось. Спряталась в комнатке, дождалась утра. А потом... потом утром ушла с завода. У меня как раз был выходной.
Она подняла на Асу глаза. В них стояли слёзы, и она позволяла им течь по щекам, оставляя мокрые дорожки.
— Всё это время я ждала, что за мной придут — прошептала она. — Каждый день смотрела в цехе на место, где лежало его тело. Я думала, что сойду с ума. Поэтому и попросила меня перевести. А потом... потом за мной никто не пришел, и я подумала, что всё обошлось.
Она замолчала, всхлипнула, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
Калаэн перевёл взгляд на Дешмера. Тот чуть заметно кивнул. Правда. Всё, что она говорила, было правдой.
— Ты знала фон Халлигана раньше? — спросил Калаэн, и его голос прозвучал ровно, без командирской жёсткости. Почти мягко.
Миресса вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Нет. Я не видела его раньше. Но поняла, кто он, когда в цеху.
Она замолчала, глядя в свою кружку, и Калаэн уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Миресса заговорила сама. Словно плотину прорвало.
— Мой отец выдал меня замуж, когда мне было пятнадцать. За своего хорошего знакомого. Ронелу было сорок. — Её голос был ровным, почти безжизненным, будто она рассказывала о ком-то другом. — Он был неплохим человеком. Заботился обо мне. Но почти не считался с моим мнением. Для него я была не более чем глупой девочкой. Мы прожили в браке семь лет, — продолжала Миресса. — А потом в лавку мужа начал захаживать один молодой человек. Его звали Зарман. Он был сыном богатого купца.
Она сглотнула.
— Я влюбилась. Мне казалось, что он прислушивался ко мне. И в отличие от мужа, считался с моим мнением. Мы общались почти год. Но я хорошо отдавала себе отчёт, что наш с Ронелом брак был заключён в храме, по ритуалу. Получить развод у храмовников было почти невозможно. Да и потом, куда бы я пошла? Зарман замуж меня не звал. Поэтому изменять мужу я не собиралась. И ему отказала.
Миресса подняла на Асу глаза. В них стояли слёзы, но она уже не плакала.
— А потом случилось это. Муж уехал на ярмарку. А на меня словно что-то нашло. Я наняла карету и поехала к Зарману. Он явно ждал меня. И всё случилось.
Она замолчала, и в тишине кабинета стало слышно, как тикают напольные часы в углу.
— Я не хотела, — прошептала она. — Но сопротивляться не могла. Словно кто-то управлял мной. Потом повторялось ещё несколько раз. Я пыталась бороться, но не получалось. В одну из тех ночей я услышала, как Зарман сказал кому-то: «Передай лорду фон Халлигану. Это оплата за неё».
Калаэн сжал челюсть. Его пальцы, лежавшие на плече Асы, напряглись.
— А потом я забеременела, — продолжила Миресса, и голос её дрогнул. — Муж детей иметь не мог. Он выгнал меня из дома. Храмовники расторгли брак за измену. От ребёнка я не стала избавляться. Я хотела его.
Она провела рукой по животу, вспоминая.
— Но на работу меня, беременную, никто не брал. Деньги таяли, как снег по весне. Отец домой не пустил, сказал, что сама виновата. Зарман от меня отказался, он не хотел проблем. Я оказалась на улице. И тогда я попала в Дом помощи. А потом устроилась на ваш завод.
Миресса вздохнула
— В тот день я задержалась после вечерней смены, — сказала Миресса. — Грегор все капризничал. Когда он наконец уснул, мы так и остались в комнатке для рабочих. Домой идти было уже поздно.
Она сделала глоток чая.
— Ночью я решила сходить за водой. И увидела фон Халлигана. Он готовил ритуал, — продолжала Миресса, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Я поняла это по алтарю и кинжалу. Он хотел провести его над вами, ваша светлость. Я хотела позвать начальника охраны, Серила. Но случайно обронила какую-то железяку. Он услышал, обернулся и увидел меня. Я хотела убежать, но он поймал меня и сказал, что если хоть пикну, он меня прирежет.
Она сглотнула.
— А потом заплакал Грегор. Лорд Вальтер посмотрел в сторону комнатки и улыбнулся. Сказал, что это отлично. Что жертвоприношение сделает ритуал сильнее. Что герцогиня — перевертыш и сильный маг, и ребёнок идеально подойдёт для...
Она не договорила.
— Я не помню, что было дальше, — прошептала Миресса. — Только обрывки. Мы боролись. Он был сильным. Он... он пытался меня отшвырнуть. А потом... потом я увидела нож у него в руке. И... и я выхватила его. Я не помню, как я это сделала. Я просто... я просто хотела защитить Грегора.
Она сжала кружку так, что побелели костяшки.
— А потом потом он лежал на полу и...»
Миресса замолчала.
— Я... я выронила нож и убежала. Спряталась в комнатке, где дождалась утра. А потом... потом утром ушла с завода. У меня был выходной. Я забрала Грегора и вернулась домой.
Она подняла на них глаза.
— Меня казнят? — спросила Миресса, и голос её был тихим, почти спокойным, будто она уже приняла любой ответ.
Калаэн молчал. Только желваки на скулах ходили ходуном, выдавая напряжение, которое он сдерживал.
— Это решать не нам, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Это решит суд.
Аса резко вскинула на него глаза. В её чёрных зрачках, в этих бездонных, непроницаемых глазах, мелькнуло что-то, очень похожее на удар. Она смотрела на него так, будто видела впервые.
Потом повернулась к Дешмеру, который всё это время сидел у двери, сложив руки на груди. Её пальцы взлетели, складываясь в резкие, рубящие жесты, не терпящие возражений.
«Отведи Мирессу к сыну. И не отходи от них ни на шаг. Жди меня».
Дешмер медленно поднялся.
— Хорошо, — сказал он. — Скажите потом, что решили.
Он подошёл к Мирессе, осторожно взял её за локоть и помог подняться. Женщина шла, не глядя по сторонам, её глаза были пустыми, и только плечи вздрагивали в беззвучных рыданиях. Дешмер вывел её из кабинета, и дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.
Аса медленно, повернулась к Калаэну.
Он всё ещё стоял за спинкой её кресла, опираясь рукой на высокую спинку. Его лицо было спокойным, но в серых глазах плескалась тревога. Он знал, что сейчас начнётся. Знал и боялся.
Её пальцы взлетели. Жесты были резкими, почти агрессивными, будто она не говорила, а рубила сплеча.
«Ты что, собираешься сдать её?»
Калаэн сжал челюсть. Желваки заходили на скулах, и он провёл рукой по лицу, прогоняя напряжение, которое копилось внутри.
— Аса, — сказал он, и голос его прозвучал устало, почти просительно. — Акориан просил найти убийцу фон Халлигана. Мы нашли. Я должен ему рассказать. Это мой долг.
«Долг?» — её пальцы выплюнули слово, как оскорбление. — «Фон Халлиган был чудовищем! Он помогал насиловать женщин, продавал их в бордели, хотел принести младенца в жертву! Миресса защищала сына. Она жертва».
— Она убила человека, Аса, — тихо, но твёрдо сказал Калаэн. — Я понимаю, почему. Я понимаю, что он заслужил смерть. Но закон есть закон.
«Закон?» — её пальцы дрожали, и жест вышел нервным, сбивчивым. — «А Карвин? Ты его не сдал. Клару ты отпустил. Почему? Потому что они не убивали?».
Калаэн шагнул к ней, сокращая расстояние. Остановился в шаге, глядя ей прямо в глаза.
— Клару я отпустил ради тебя, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты сама просила ее не трогать, чтобы дети не узнали, что произошло той ночью. Я не хотел заставлять тебя страдать. Не мог.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— А Карвин... Карвин не делал ничего противозаконного. — Калаэн развёл руками. — Да, он воровал. Да, он манипулировал тобой. Но формально... формально его не за что наказывать. А Миресса...
Он не договорил.
«Миресса убила чудовище», — закончила за него Аса.
— Я знаю, — перебил Калаэн, и голос его сорвался на хрип. — Я знаю, Аса. Он был чудовищем. И да, она защищала сына. Я всё это знаю. Но если я скрою это от Акориана... если я сделаю вид, что ничего не было... я нарушу присягу. Я стану таким же, как фон Халлиган. Тем, кто ставит свои интересы выше закона.
Аса смотрела на него. Потом развернулась, вышла из кабинета, хлопая дверью с такой силой, что задрожали стекла в окнах.
Аса смотрела на него. Потом развернулась, вышла из кабинета, хлопая дверью с такой силой, что задрожали стекла в окнах.
Калаэн остался один.
Тишина, наступившая после её ухода, была тяжёлой, почти осязаемой. Он слышал, как за окном шумит завод, как где-то вдалеке перекликаются рабочие, как тикают напольные часы в углу кабинета. Обычные, будничные звуки, которые должны были напоминать о том, что жизнь продолжается. Но они только подчёркивали пустоту, которая вдруг образовалась вокруг.
Он опустился в кресло, которое только что занимала Аса. Оно ещё хранило тепло её тела, запах жасмина и той особенной, едва уловимой пряности, которая принадлежала только ей. Калаэн откинулся на спинку, закрыл глаза и провёл рукой по лицу.
На душе было паршиво.
Он знал, что она права. И закон в таких случаях должен был быть на стороне слабого. Но закон был слеп. И если он, Калаэн, начнёт делать исключения для тех, кто ему симпатичен, он превратится в того, кого презирал всю жизнь.
Но и смотреть в её глаза, когда она уходила, было невыносимо.
Он не знал, сколько так просидел. Минуты складывались в часы, часы тянулись, как резиновые, и он всё сидел, уставившись в одну точку на стене, где висел портрет её родителей. Имана и Берис смотрели на него с высоты своего вечного покоя, и Калаэну казалось, что они его осуждают. Или, наоборот, понимают. Он не мог разобрать.
Дверь открылась с тихим, почти неслышным скрипом.
Калаэн не поднял головы. Он знал, кто это.
Дешмер бесшумно закрыл за собой дверь и, не спрашивая разрешения, опустился в кресло напротив. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.
— Мирессу нужно сдать, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, буднично.
Калаэн поднял на него взгляд.
— Ради неё самой, — продолжил Дешмер, и уголок его губ дрогнул в кривой, горькой усмешке. — Если ты сейчас её отпустишь и сделаешь вид, что ничего не случилось, она не сможет с этим жить. Она будет каждую ночь просыпаться в холодном поту, вспоминая, как вонзила нож. Будет ждать, что когда-нибудь за ней придут. Это сожрёт её изнутри. Я знаю, о чём говорю.
Калаэн молчал.
— Но ты можешь попросить короля, — продолжал Дешмер, и в его голосе появилась настойчивая нотка. — Не отправлять её на каторгу. Не сажать в тюрьму. А назначить... я не знаю... справедливое наказание. Ты же генерал. Ты можешь договориться.
Калаэн усмехнулся. Коротко, безрадостно.
— Ты думаешь, Акориан согласится?
— А ты попробуй, — пожал плечами Дешмер. — Хуже не будет. А если откажет... — он развёл руками, — значит, откажет. Зато ты будешь знать, что сделал всё, что мог.
Он замолчал, глядя куда-то в сторону, на портрет Иманы и Бериса. Потом перевёл взгляд на Калаэна, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на зависть. Или на сожаление.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я бы хотел понести наказание. За всё, что совершил. За те годы, когда я убивал по приказу Фернуха. За тех людей, которые смотрели на меня с ужасом перед смертью. Я не могу их вернуть. Не могу искупить. Но хотя бы... — он сжал кулаки, — хотя бы признать, что я был неправ. И понести наказание. По-настоящему. А не отсидеться в тени, пока другие расхлёбывают.
Он замолчал, и в кабинете снова стало тихо. Только часы тикали, отмеряя секунды, да где-то за окном ветер гнал по земле сухие, колючие снежинки.
— Аса вон по-другому выплывает, — добавил Дешмер, и в его голосе появилась теплая, почти отеческая нотка. — Спасает других. Тратит деньги на Дом помощи. Она искупает свою вину не покаянием, а делами. Может, это и правильно. Может, это единственный способ, который работает.
Калаэн слушал, и внутри него медленно, очень медленно, отпускало напряжение. Он думал о том, что Дешмер прав. О том, что Аса никогда не искала лёгких путей. Что она всегда платила по счетам. И не чужими руками.
— Аса... — начал было он, но Дешмер перебил.
— Побесится и успокоится, — сказал он, и в его голосе зазвучала уверенность, которую трудно было оспорить. — Она умная. И понимает, что ты прав. Просто ей нужно время, чтобы это переварить. И чтобы перестать злиться на тебя за то, что ты не можешь быть таким же, как она. Таким же... — он запнулся, подбирая слово, — безжалостно справедливым.
Калаэн усмехнулся в темноту. Горько, безрадостно.
— Ладно, — сказал он, и голос его сел. — Скажи лучше, как ты это устроил?
Дешмер откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди.
— Вспомнил кое-что, — сказал он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, самодовольной усмешке. — Заклятие иллюзорности. Ну, знаешь, на праздниках всякие иллюзии создают. Озера, горы, звезды. Детская забава, в общем.
Калаэн поднял бровь.
— Интересный подход.
— Сам я не маг, — продолжал Дешмер, и в его голосе появилась та особая, ленивая нотка, с которой старые вояки вспоминают былые хитрости. — Но у меня есть один приятель. Ещё со старых времён. Он любит всякие заклинания переделывать. Я дал ему задание создать иллюзию призрака фон Халлигана, но только так, чтобы её видел только его убийца.
Он замолчал, давая Калаэну осознать услышанное.
— Провел его ночью на завод, — продолжил Дешмер, и его усмешка стала шире. — Он все устроил. Сказал, что утром должно рвануть. Ладно, генерал...
Он поднялся, поправил сюртук и направился к двери.
— А Мирессу я покараулю, — сказал он. — Никуда она не денется. А ты... — он посмотрел на Калаэна долгим, внимательным взглядом, — ты поговори с королём. И постарайся не облажаться. Хорошо?
Калаэн усмехнулся. На этот раз теплее.
— Постараюсь.
Дешмер кивнул и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.
Калаэн остался один. Он сидел в кресле, и думал о том, что Дешмер прав. Аса побесится и успокоится. Она всегда успокаивалась. Ей просто нужно было время.
Но он не хотел давать ей время. Он хотел, чтобы она вернулась сейчас. Чтобы смотрела на него своими чёрными, непроницаемыми глазами. Чтобы жестами выплёскивала свою злость. Чтобы он видел её живую, настоящую, такую, какая она есть.
Калаэн поднялся, взял со спинки стула мундир и, не надевая его, вышел из кабинета. Сейчас он пойдёт домой. К ней. Даже если она не захочет его видеть. Даже если выгонит.
Потому что она была его женой. Его жизнью. Его домом.
В коридоре было тихо. Только где-то вдалеке слышались голоса рабочих, привычный, будничный шум завода, который не затихал никогда.
Он шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались в тишине. А в голове всё звучали слова Дешмера.
«Побесится и успокоится».
Калаэн надеялся, что он прав.