Глава 50. Все на своих местах
— Да не реви ты! — сказала Йэфа, и в её голосе, несмотря на строгость, звучала теплота, и Миресса всхлипнула громче. — Увидишь его через четыре месяца! Это же не казнь и не каторга! А мы уж о Грегоре с Асой позаботимся, можешь быть уверена! Правда генерал?
— Увидишь его через четыре месяца! Это же не казнь и не каторга! А мы уж о Грегоре с Асой позаботимся, можешь быть уверена! Правда, генерал?
Калаэн кивнул.
— Даю слово, — сказал он.
Миресса скользнула взглядом к окну, где спал Грегор, сдерживая новый всхлип. Пальцы её, всё ещё дрожащие, вцепились в край плаща.
— Спасибо, — прошептала она. — Ваша светлость... господин генерал... спасибо.
— Не за что, — буркнула Йэфа. — И без глупостей, девка. Тебе еще сына поднимать. Ты еще легко отделалась. Слышишь?
Миресса кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Стражники, двое крепких парней в форме городской стражи, замерли по бокам, терпеливо ожидая. Старший, с нашивками капрала, кашлянул.
— Ваша светлость, господин генерал, время.
Калаэн кивнул. Стражники взяли Мирессу под локти и повели к карете. Шаги её были нетвёрдыми, и она споткнулась на крыльце, но капрал подхватил её, поддерживая.
Миресса села в карету. Дверца закрылась, и колёса, скрипнув по гравию, медленно тронулись с места.
— Ты мне вот что скажи, ящерица. Если Мирессу нельзя было посадить за убийство этого Вальтера потому что официально он скопытился сам, то за что ее вообще садят? — спросила Йэфа, уперев руки в бока и глядя на Калаэна с тем выражением, с которым смотрят на нашкодившего подростка.
Калаэн усмехнулся.
— За использование сложных магических артефактов не по назначению с риском для человеческой жизни, — ответил он, и голос его прозвучал ровно, буднично.
Йэфа замерла на секунду, переваривая услышанное. Её брови поползли вверх, а потом она тихо, сдавленно хмыкнула.
— Хитро, — сказала она, и в этом слове смешались и уважение, и насмешка. — Ловко вывернулся, ящерица.
Калаэн пожал плечами.
— Акориан согласился. И я вообще то не ящерица. Я дракон.
— Чешуйчатый, хвост есть, так что ящерица.
Калаэн вздохнул.
Миресса дала показания против фон Халлигана, и суд рассмотрел ее дело в закрытом заседании за один день. Приговором стали четыре месяца темницы. Судья учел действия самого фон Халлигана, признал, что Миресса действовала из соображений защиты, а не мести.
Аса обещала место на заводе ей придержать. Официально Аса произошедшее с Мирессой на заводе никак не комментировала, но они с Дешмером пустили слух, что у женщины нервное заболевание и она будет проходить лечение на источниках.
— Что ж, — сказала она наконец, и в голосе её прозвучала усталая, но довольная нотка. — Хоть так. А то я уж думала, сгноят девку ни за что.
Калаэн, стоявший рядом, усмехнулся.
— Акориан не зверь. И фон Халлиган… — он сделал паузу, подбирая слова, — заслужил худшего.
— Это да, — Йэфа кивнула. Потом повернулась к нему, прищурилась. — А скажи-ка мне, дракон… Удалось хоть узнать, кто ту злосчастную статью о вас с Асой заказал?
Калаэн замер. Пальцы, лежавшие на перилах крыльца, чуть заметно напряглись. Мартовский воздух обжигал лёгкие, но он не чувствовал холода.
— Нет, — ответил он, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Не удалось. Но я думаю, это был Карвин. Тогда, в кабинете Асы, когда я заговорил об аудите, он… — Калаэн сделал паузу, вспоминая, — побледнел. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но я заметил.
Он повернулся к Йэфе, и в его серых глазах, в этих драконьих, внимательных глазах, мелькнуло что-то, очень похожее на усталую усмешку.
— Ему нужно было время, чтобы подчистить концы. А скандал… — он развёл руками, — мог отвлечь нас обоих от расследования. Пока мы разбирались с газетчиками и с репутацией… он спокойно заметал следы.
Йэфа слушала, не перебивая.
— И ты его отпустил, — сказала она. Это был не вопрос.
— А что мне оставалось делать? — Калаэн пожал плечами. — К тому же я ему благодарен.
Йэфа подняла бровь.
— За что?
Калаэн усмехнулся.
— За то, что Карвин своим поступком вынудил Асу согласиться на брак. Если бы не он… — он запнулся, и желваки заходили на его скулах, — …я до сих пор ходил бы вокруг да около, просто не зная, как подступится. У меня самого шансов не было. И мы бы потеряли друг друга.
Йэфа хмыкнула.
— А ты, я смотрю, циничен, генерал.
— Я реалист, — поправил Калаэн.
Йэфа смотрела на него долго. Очень долго. Потом её губы дрогнули в тёплой улыбке, которую Калаэн видел всего несколько раз.
— Дурак ты, ящерица, — сказала она, и в голосе её не было злости. — Но хороший. Асу береги. А если обидешь… — Йэфа замолчала, подбирая слова, — я тебе хвост с крыльями поотрываю.
Калаэн кивнул.
— Я буду беречь. Обещаю.
Йэфа ещё секунду смотрела на него, потом вздохнула, поправила платок на голове и направилась к двери.
— Ладно, — сказала она, — расходимся. Завтра у Наллы свадьба, и нам всем нужно выспаться. А то я уже устала, даже не начав.
Она открыла дверь и скрылась в доме.
Калаэн остался на крыльце один. Снег кружил, падал на плечи, на ресницы, таял, превращаясь в маленькие, прозрачные капли. Потом оттолкнулся от перил и шагнул к карете.
Вернувшись домой, он прошел в их спальню. Внутри было темно. Только луна светила в окно, серебря пол и стены. Аса лежала на кровати, отвернувшись к стене.
Калаэн разделся, не зажигая света. Лёг рядом, прижался к её спине, обнял. Она не отстранилась.
— Я тебя люблю, — сказал он тихо в её волосы.
Она не ответила. Только её рука, лежавшая на подушке, медленно, очень медленно, накрыла его ладонь.
И это прикосновение было теплее любых слов.
* * *
В комнате царила та особая, предпраздничная суета, которая бывает, когда в событии задействована вся семья. Из-за тяжёлой ширмы, расшитой золотыми драконами, доносилось лёгкое шуршание тканей, приглушённые указания горничной и редкие, едва уловимые звуки, которыми Аса давала понять, что она всё слышит и одобряет.
Калаэн сидел в кресле у окна, уже полностью одетый в парадный мундир, и наблюдал за происходящим с лёгкой, довольной улыбкой. Он любил эти моменты — когда его суровая, несгибаемая жена превращалась в обычную женщину, собирающуюся на праздник. Пусть даже она делала это с той же сосредоточенностью, с какой когда-то планировала диверсии.
— Как там Дешмер? — спросил он, отхлебнув чай из тонкой фарфоровой чашки. — Освоился?
Из-за ширмы донёсся лёгкий стук — Аса, видимо, постучала по чему-то, подзывая горничную. Молодая девушка, румяная и расторопная, высунулась из-за ширмы, чтобы перевести.
— Госпожа говорит, что да, ваша светлость, — сказала она, чуть запнувшись. — Говорит, что он отлично... спелся с управляющим. Уже нашёл три бреши в охране, которые старый начальник безопасности десять лет не замечал.
Калаэн усмехнулся.
— Не сомневаюсь. Старый мекеш — это тебе не вчерашний курсант. А у меня твоя... — он запнулся, подбирая слово. — …подружка тоже прекрасно освоилась.
За ширмой раздался отчётливый грохот. Что-то упало. Кажется, тяжёлое. Или это Аса стукнула кулаком по туалетному столику. Судя по звуку — скорее второе.
Калаэн замер с чашкой в руке. Потом медленно, очень медленно, поставил её на столик. Уголки его губ поползли вверх.
— Понятно, — сказал он с непроницаемым лицом. — Значит, не подружка.
Из-за ширмы донёсся ещё один звук. На этот раз Аса явно стучала пальцем по дереву, и горничная, давясь смехом, перевела:
— Госпожа говорит, что Флам — не подружка. Флам — это... — девушка запнулась, видимо, подбирая цензурный эквивалент тому, что показала Аса. — Это очень ценный сотрудник, который делает важное дело и не лезет в чужие жизни. И вообще, она рада, что Флам занята с подростками, потому что если бы она была здесь, они бы уже подрались.
Калаэн расхохотался. Коротко, но от души.
— Ладно, ладно, сдаюсь.
За ширмой, кажется, удовлетворённо хмыкнули.
Шорох платья, ещё несколько минут возни — и наконец Аса вышла из-за ширмы.
Калаэн замер.
Он видел её в разных обличиях. Видел в окровавленной одежде, с кинжалом в руке. Видел измождённую, умирающую на грязной койке в трущобах. Видел в домашнем халате, с распущенными волосами и сонным лицом. Видел обнажённой, в свете камина, с румянцем страсти на щеках.
Но такой он не видел её никогда.
На ней было платье изумрудно-зелёного шёлка, того оттенка, который в народе называют «драконья чешуя». Оно облегало её стройную фигуру, подчёркивая тонкую талию и плавные изгибы бёдер, а к подолу расходилось мягкими волнами, мерцающими в свете ламп. Глубокое декольте открывало плечи и ключицы, и на бледной коже, усыпанной мелкими родинками, играли блики.
Волосы, обычно стянутые в тугой узел, были уложены в высокую, элегантную прическу, открывающую длинную, изящную шею. Несколько завитков были выпущены, чтобы обрамлять лицо, делая его черты мягче, женственнее. В ушах покачивались серьги с крупными изумрудами, и на шее, в ложбинке между грудей, лежало такое же колье.
Аса смотрела на него с лёгким, едва заметным напряжением. Она ждала его реакции, и в её глазах, таких привычно непроницаемых, сейчас читалась... неуверенность? Она, привыкшая побеждать в бою и в бизнесе, сейчас стояла перед ним и ждала, понравится ли она ему в этом наряде.
Калаэн молчал. Слишком долго. Она уже начала хмуриться, как вдруг он поднялся с кресла и, не говоря ни слова, сделал знак горничной.
— Свободна, — коротко бросил он.
Девушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и пулей вылетела за дверь, унося с собой щипцы для завивки и шпильки.
Калаэн медленно, не сводя с Асы глаз, подошёл к ней. Остановился в шаге. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по открытым плечам, по изгибу талии, угадывающемуся под шёлком.
— Аса, — сказал он, и голос его сел до хриплого шёпота. — Ты... невероятна.
Она чуть заметно выдохнула. Напряжение в её плечах отпустило.
Он шагнул ближе, и его руки легли ей на талию. Большие пальцы медленно провели по выступающим косточкам бёдер, заставляя шёлк мягко шуршать под его ладонями.
— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к самому её уху, так что его дыхание коснулось нежной кожи за ухом, заставляя Асу вздрогнуть. — Свадьба Наллы, конечно, важное событие. Но я тут подумал...
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза. В них уже разгорался тот самый тёмный огонь, который он так любил.
— Мы могли бы немного... опоздать.
— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к самому её уху, так что его дыхание коснулось нежной кожи за ухом, заставляя Асу вздрогнуть. — Свадьба Наллы, конечно, важное событие. Но я тут подумал...
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза.
— Мы могли бы немного... опоздать.
Аса смотрела на него. В её глазах мелькнуло удивление. Потом недоверие. Потом что-то очень похожее на сдерживаемую, готовую вот-вот прорваться улыбку. Её пальцы взлетели, складываясь в короткий, отрывистый жест.
«Ты с ума сошёл?»
— Возможно, — согласился он, и его губы тронула та самая, знакомая ей до боли усмешка. — Но я не о том.
Калаэн сделал шаг назад и достал из внутреннего кармана мундира чётки, которые Аса уже не раз видела у Ядрага. Старые, потёртые, из драконьего зуба, с тускло поблёскивающими вкраплениями серебра. Они были некрасивыми в обычном понимании. Грубая резьба, неровные бусины, потемневший металл. Но магия, исходившая от них, была плотной, древней.
— Это чётки моего деда, — сказал Калаэн, и голос его был тихим, почти благоговейным. — Семейная реликвия. Каждое поколение драконов отдавали для них по зубу, чтобы сплести с магией предков. Когда я стану главой семьи, то тоже придется одним зубом пожертвовать.
Он сделал паузу, глядя на её глаза, в которых плескалось непонимание.
— Драконы живут долго, Аса. Очень долго. Дольше, чем маги и перевертыши. Мы смотрим, как стареют и уходят те, кого любим. Это наше проклятие.
Он замолчал, сжимая чётки в пальцах.
— В этих чётках драконья магия поколений. Она может связать наши жизни, и позволит передать тебе частичку моей магии.
Аса смотрела на него. Её пальцы дрожали, когда она подняла их, чтобы ответить.
«Что значит “связывает”?»
— Если ты согласишься на ритуал... — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — наши жизни переплетутся. Ты будешь жить столько же, сколько и я.
В гостиной стало тихо. Даже огонь в камине, казалось, замер, не смея потрескивать.
«Ты предлагаешь мне...?» — спросили её пальцы.
— Да, — Калаэн кивнул. — Прожить со мной века. Бессмертия я тебе не обещаю. Даже драконы умирают. Но... Я не могу без тебя. Не могу даже представить мысль, как лет через сто пятьдесят ты состаришься окончательно и мне придется тебя отпустить. Бабушка в свое время не согласилась, и деду приходится доживать свой век одному. Ему помогает то, что у него есть сын и внук. А теперь еще и правнуки.
«Это серьёзно?»
— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он, и его голос дрогнул.
Она медленно протянула руку. Пальцы её, всё ещё дрожащие, коснулись его ладони, скользнули по бусинам, ощущая их холод и ту глубинную, пульсирующую магию, что спала внутри.
«Почему сейчас?» — спросили её пальцы.
— Потому что я боюсь, — сказал он, и это признание далось ему труднее, чем любой бой. — Боюсь, что если не сейчас, то потом будет поздно. Я не хочу больше терять время. Я и так потерял двадцать один год.
Он замолчал, давая ей осознать.
— Я не тороплю тебя, Аса. Решай сама. Если нет — я спрячу их обратно. И мы забудем. Но если да...
Он не договорил. Аса подняла руку, останавливая его. Её лицо было бледным, спокойным, только в глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, таяла пустота, уступая место чему-то новому. Тому, чему она не хотела давать имени.
Она кивнула.
Калаэн выдохнул. Его пальцы дрожали, когда он размотал нить и начал обматывать ею её запястье. Холодные бусины скользили по её коже, оставляя за собой едва уловимый, мерцающий след.
Она смотрела, как он обматывает их запястья, соединяя, сплетая в одно целое тонкой, почти невидимой нитью, на которой держались бусины.
— Готова? — спросил он, поднимая на неё глаза.
Она кивнула снова.
Калаэн закрыл глаза.
И начал читать заклинание.
Слова были чужими, гортанными, на языке, которого Аса не знала. Древнее наречие драконов. Она не поняла ни слова. Но магия уже начала просыпаться в бусинах, откликаясь на его голос, пульсируя в такт древним, как мир, ритмам.
Сначала было тепло.
Приятное, расслабляющее тепло, которое разливалось от запястья, где чётки касались кожи, поднималось выше, к локтю, к плечу, к груди. Аса почти закрыла глаза, позволяя этому теплу окутывать её, убаюкивать.
А потом пришёл огонь.
Он вспыхнул внезапно, без предупреждения, и Аса почувствовала, как её вены наполняются расплавленным металлом. Жар, идущий изнутри, был таким сильным, таким невыносимым, что она замерла, не в силах даже вскрикнуть. Только закусила губу, чувствуя, как зубы впиваются в нежную кожу, и сжала свободную руку в кулак, пытаясь удержать боль, привычно спрятать её там, где никто не увидит.
Калаэн чувствовал, как её тело напряглось, как пульс участился, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край столика. Но заклинание не прервал. Лишь его свободная рука легла на её второе запястье, поглаживая, успокаивая. Большими пальцами медленно водил по тонкой коже, разгоняя тепло, массируя, отвлекая.
«Потерпи», — говорили его прикосновения.
И Аса терпела.
Она закрыла глаза и провалилась внутрь себя, туда, где боль становилась просто звуком, просто ритмом, просто фоном, который можно игнорировать, если сосредоточиться на дыхании. И на его руке. На его пальцах, которые гладили её запястье, не останавливаясь ни на секунду.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Огонь внутри не утихал. Он разгорался, поднимался выше, к сердцу, к горлу, к голове. Аса чувствовала, как магия вплетается в неё, в каждую клетку, в каждую мышцу, в каждую нить её существа. Как она соединяется с чем-то огромным, древним, сильным. С ним.
И вдруг — тишина.
Калаэн замолчал. Его пальцы, лежавшие на её запястье, замерли. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В них плескалось столько всего, что она не могла разобрать.
— Всё, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, почти неслышно. — Всё кончилось.
Аса выдохнула. Было ощущение, будто она только что нырнула на большую глубину и наконец вынырнула, хватая ртом воздух. Тело было тяжёлым, чужим, не слушалось. Ноги дрожали, и она, сама не ожидая, качнулась.
Калаэн подхватил её, поддержал за локоть и талию, прижимая к себе.
— Слабость пройдёт, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, которую она не могла оспорить. — Через несколько минут. Просто... телу нужно время привыкнуть.
«Мне бы... полежать...»
Калаэн кивнул, подхватывая её на руки и отнёс на кровать. Опустил на прохладные простыни, поправил подушку, укрыл пледом.
Аса лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как чужая магия разливается по телу, затихает, успокаивается, уходит в глубину. Тело было тяжёлым, чужим, но где-то внутри, под слоями усталости, начинало прорастать что-то новое.
Калаэн сел рядом, на край кровати. Его рука легла на её, пальцы переплелись.
— Всё хорошо, — сказал он тихо, одними губами.
Теперь она была с ним. По-настоящему. Навсегда.
А в доме раздался звонкий, возмущённый голос Нефы:
— Мам! Пап! Вы где?! Там уже гости собираются! Налла волнуется! А вы... а вы... — она заглянула в спальню матери и замерла на пороге, увидев их. Руку Асы, сжимающую старые чётки. Лицо отца, который смотрел на мать так, будто она была центром вселенной.
— О, — сказала Нефа тихо, и в её голосе не было привычной дерзости. — Я... я, наверное, помешала.
— Нет, — ответил Калаэн, не отрывая взгляда от Асы. — Ты вовремя. Скажи Налле, что мы скоро будем.
— Хорошо, — Нефа кивнула и, развернувшись, выскользнула из гостиной, тихо притворив за собой дверь.
Аса подняла на него глаза. В них всё ещё была та улыбка. Тёплая. Живая. Настоящая.
Калаэн наклонился и поцеловал её. Мягко, нежно. Благодарно.
И она ответила.