18. Своя кровь

Гатчина встретила их промозглой, безнадёжной сыростью. Осень здесь уже вступила в свои права, поздняя, пахнущая прелой листвой и мокрым угольным шлаком. Они шли по Соборной, стараясь не привлекать внимания. Под ногами чавкала жирная грязь пополам с опавшими листьями. Ветер срывал с деревьев последние бурые клочки, и те липли к шинели Юры, как мокрые печати.

Разруха здесь чувствовалась иначе, чем в Петрограде. Там она была кричащей, рваной, как свежая рана. Здесь же город словно медленно угасал, погружаясь в летаргический сон. Особняки стояли с тёмными провалами окон, штукатурка осыпалась в палисадники, зарастающие бурьяном. Володя шагал рядом с Юрой, подняв воротник и пряча руки в рукава пальто с чужого плеча. Он упрямо не отставал, хоть и дышал тяжело: сырой воздух давался его лёгким непросто.

— Знаешь, Юр, — вдруг тихо сказал он, переступая через лужу, в которой плавала маслянистая радужная плёнка. — Мне сейчас страшнее, чем в тифозном бараке. Там враг понятен — болезнь, смерть. А здесь… Лидия Петровна — она же как пороховая бочка, только искру дай.

Юра покосился на друга, замедляя шаг.

— Не дрейфь, Володь.

— Адрес-то мы знаем, — не унимался Володя, нервно поправляя очки. — Может, зря мы к ней? Сами бы добрались.

— Не зря. — Юра остановился на секунду, глядя вдаль улицы. — Мари нужно будет время. Она не знает ни про письма толком, ни про махинации Берга. А значит, здесь и сейчас, на пороге, нам нужен мост, Володя. И нам нужен врач, который останется с ними, когда ты уедешь. Ты же сам сказал, что у тебя две недели. А потом что? Оставим их одних в лесу? Они ведь не поедут со мной в Петроград, да и опасно это сейчас. Мне нужен второй надёжный человек, чтобы не дёргаться, выходя за порог.

Он глянул на друга. Володя молчал, хмуро глядя под ноги.

— Почему ты вдруг готов отказаться от своей идеи? — спросил Юра.

Владимир вздохнул и честно, на выдохе произнёс:

— Больно уж Безруковых она не любит. Вам нельзя сцепиться. А вы оба с копьями, Юр. Я опасаюсь.

Юра кивнул, принимая эту честность.

— Она мне не враг.

— Ты должен всегда это помнить, — настойчиво сказал Володя.

— Знаю. И давно понял, что важно не обидное слово, важно, чтоб не было пули в спину. Был бы Серж, он бы рассказал, как мы цапались поначалу. И при всех его колких гнусностях, мы друг другу прикрыли спины, Володь. Здесь точно так же.

Они свернули в переулок. Впереди, в глубине заросшего сада, показался дом. Двухэтажный, тёмного кирпича, он стоял мрачно и глухо. Окна были темны, лишь в одном, на первом этаже, едва теплился слабый огонёк. Юра подошёл к высокой кованой ограде. Калитка отозвалась ржавым, протяжным скрежетом.

— Ну, с Богом, — выдохнул Володя. — Или кто там за нами присматривает.

— Мы не уйдём, пока она нас не услышит.

Они прошли по дорожке, усыпанной мокрыми иголками, и поднялись на крыльцо. Юра, не давая себе времени на сомнения, постучал. Три раза. Настойчиво. За дверью послышались шаги, быстрые, шаркающие, но решительные. Щёлкнул засов. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы хозяйка могла видеть гостей, но не впустить их.

Лидия Петровна стояла на пороге, кутаясь в серую пуховую шаль. Её взгляд, колючий и тяжёлый, упёрся в Юру, а затем скользнул на его спутника.

— Опять вы? — Голос прозвучал сухо, с нескрываемой неприязнью. — Я же сказала в прошлый раз: вам здесь не рады. И ты, Володя… Всё ещё ходишь за ним хвостом?

Она покачала головой, глядя на Ершова с горьким разочарованием, как смотрят на оступившегося родственника.

— Стыдно, доктор. Ты, Ершов, брат Мари, стоишь плечом к плечу с сыном её мучителя? Неужели память у тебя такая короткая?

— Память у меня хорошая, Лидия Петровна, — твёрдо ответил Володя, делая шаг вперёд. — Поэтому я здесь. Впустите нас. Мы пришли не старое ворошить. Мы едем за Мари и Павлом в Михайловку.

При имени мальчика она вздрогнула, и лицо её ожесточилось.

— За Павлом? В Михайловку? — Она перевела взгляд на Юру, и в нём полыхнула ненависть. — Вот оно что. Значит, папаша твой всё не угомонится? Послал сынка закончить дело? Решил забрать Павла силой, раз деньгами не вышло?

— Лидия Петровна, послушайте… — начал Юра.

— Нет, это ты послушай! — перебила она, повышая голос. — Передай своему отцу, Александру Петровичу, пусть он хоть в аду горит, но Павла я ему не отдам! Пусть подавится своими адвокатами!

— Отец мёртв! — рявкнул Юра, перекрывая её крик.

Лидия осеклась на полуслове. Тишина упала на крыльцо тяжёлой плитой. Ветер шумел в елях, где-то далеко лаяла собака.

— Что ты сказал? — переспросила она, и голос её внезапно сел.

— Александр Безруков мёртв. Уже почти два года. Умер в двадцатом и сейчас на Серафимовском.

Она смотрела на него, не мигая, вцепившись побелевшими пальцами в шаль. В её глазах недоверие боролось с шоком.

— Мёртв… — прошептала она. — Но этого не может быть. Письма… Берг писал… Он требовал вернуть Павла от имени Александра… Мы платили Бергу за молчание. Золотом, вещами… Лишь бы твой отец не начал розыск через ЧК.

Мужчины переглянулись. Юра почувствовал, как скулы сводит от ярости.

— Берг вас грабил, — жёстко сказал он. — Цинично и расчётливо. Он знал, что отец в могиле. Он использовал его имя как пугало, чтобы тянуть из вас последнее. И Берг прекрасно знал, что Павел не внук, а сын и единственный наследник по воле почившего отца.

— «Два года платили золотом»… — повторил Володя потрясённо. — Лидия Петровна, вы понимаете? Вас обманывали. Пытались вытрясти адрес Мари с Павлом и попутно забрать всё ценное, что можно.

Лидия словно в тумане, отступила назад, пропуская их в прихожую. Ноги её, видимо, плохо держали. Она прислонилась спиной к стене.

— Но если отца нет… — проговорила она медленно, пытаясь осознать. — Зачем Берг теперь ищет Павла? Деньги у меня кончились. Взять с меня нечего. В прошлом месяце я отдала последние серьги.

— Он ищет не деньги, — сказал Юра, закрывая за собой дверь. — Он зачищает хвосты. Петра больше нет.

Лидия резко подняла на него глаза. В них не было сочувствия, только холодный, острый интерес.

— Петра? Твоего брата? — переспросила она сухо. — Ещё один Безруков сгинул?

— Его следы стёрты, — пояснил Юра. — На документах не его подписи, дом пуст. По фальшивкам он бежавший предатель рода и родины. Я не знаю, жив он или мёртв, но для мира его нет.

— Александра нет, Петра нет… — Лидия Петровна произнесла это как математическое уравнение. — Значит, остался только ты. И Павел.

— Я был на войне, потом в госпиталях. Долгое время меня считали пропавшим без вести, — сказал Юра. — Да и по завещанию наследник один. Так что единственным препятствием или, наоборот, ключом к чему-то остаётся Павел.

Володя шагнул к ней, сняв свои запотевшие очки и протирая их дрожащими пальцами:

— Лидия Петровна, вы понимаете? Это не просто поиск наследника. Это истребление. Или охота за чем-то, что может открыть только Павел. Если Берг доберётся до мальчика раньше нас…

— Он уберёт его так же, как Петра, — закончила за него Лидия. Голос её стал ледяным. — Стряпчий чистит доску.

Она посмотрела на Юру. Впервые без ненависти, только с расчётом. Она увидела в нём не врага, а единственную, пусть и ненавистную, преграду между племянницей, Павлом и невидимой мясорубкой.

— Значит, никто их не ищет, чтобы вернуть домой? — спросила она глухо. — Никакого раскаявшегося деда не было?

— Нет, — сказал Юра. — Есть только мы. И мы не знаем, где они. А Берг, похоже, скоро узнает.

Лидия Петровна прищурилась, продолжая свою мысль:

— Подожди. Если ты наследник, и Павла не станет, то ты и Мари получаете всё?

Юра молча кивнул. Лидия усмехнулась зло и коротко.

— Тогда зачем ты пришёл? Ты не спасать их собрался. Ты, как паук, ползёшь зачищать паутину. И меня решил с собой взять, чтобы я Мари успокоила, пока ты нож точишь?

— Юра не такой, — твёрдо сказал Владимир, вставая между ними.

— Откуда тебе знать, Ершов? — огрызнулась Лидия. — Ты его на войне не видел.

— Я не видел его в окопах, — согласился Володя. — Но я вижу его сейчас. Лидия Петровна, посмотрите на него. Не на фамилию его смотрите. На глаза.

Лидия фыркнула, но всё же посмотрела на Юру в упор.

— Ну смотрю. И что я должна увидеть? Убийцу? Игрока? Или васильковое небо в звёздочку увидеть да растаять?

— Скажи ей, Юра, — попросил Володя. — Скажи, зачем мы едем на самом деле.

Юра поднял на неё глаза. В них была та самая «фронтовая плёнка»: усталость, боль, пепел. Но сейчас сквозь этот пепел пробивалось что-то живое, растерянное, почти детское. Он не знал, как объяснить вернее, и решил сказать как есть:

— Мне плевать на наследство, — сказал он хрипло, и голос его сорвался. — Пусть Берг хоть подавится этими мифическими счетами. Мне нужно, чтобы у неё... всё было хорошо. Оградить её от этой охоты и.… объяснить... всё…наконец-то всё сказать...

Он замолчал, с трудом подбирая слова, словно каждое давалось ему с боем. Это не было похоже на речь хладнокровного убийцы. Володя вздохнул, с горечью глядя на Лидию:

— Эх, жаль, что все твои письма жгли, Юра. Сжечь бы этого шантажиста-Сеньку вместе с ними. Три письма Мари этот Сенька всё же оставил, шкуру свою подстраховывал. А твоих не осталось ни одного после его «резекций».

Лидия встрепенулась, словно её ударили током.

— Письма? — переспросила она, глядя то на Владимира, то на Юру. — О чём вы?

— Да писал он, — выпалил Володя с досадой. — Всю войну писал. И из госпиталей, и с фронта. И ни одного ответа. Единственное, что ему отвечали, так это с почтамта на запросы, сухие отписки: «По адресам числятся Ершовы и Безруковы, на почте бывают перебои». На деле было семь лет блокады. Ни одно письмо не дошло. И мои сгинули, три письма получил вначале и всё.

Лидия побледнела. Пазл в её голове сложился в единую картину.

— Перебои... — прошептала она. — Да, я тоже не дописалась. И от Мари получила записку через живые руки, а писем не было.

Женщина перевела взгляд на Юру, даже с некоторым невольным сочувствием, ведь с фронта не передать записку. Тот стоял, опустив голову, и в его сбивчивом «у неё... всё хорошо» и «объяснить всё» она вдруг услышала то, что пыталась не замечать.

— Объяснить... — медленно повторила Лидия. — Значит, ты не за деньгами едешь.

Она подошла к нему вплотную, вглядываясь в лицо. Юра поднял глаза, полные муки и надежды.

— Господи, — выдохнула Лидия, и в её голосе впервые не было яда, только изумление. — Ты же влюблён в неё, как мальчишка. Восемь лет прошло, война, кровь. Отец. Его сын. А ты всё равно рвёшься к ней, и язык у тебя спотыкается на имени Мари, да?

Юра не ответил. Лицо его едва заметно дрогнуло, словно чужая рука нащупала слишком точное место, коснулась нерва. Он отвёл взгляд, сдерживая злость: Лидия могла позволить себе эту насмешку, потому что когда-то спасла Мари, потому что сейчас была нужна им как единственный вход к девушке. А ещё потому, что стоило ему сорваться, и в её глазах он тут же снова стал бы тем самым «мальчиком из того дома».

— Горбатого могила исправит, — покачала головой Лидия. Но теперь это прозвучало не как приговор, а как признание. — Ладно.

Она резко развернулась к вешалке.

— Я еду с вами.

— Лидия Петровна... — начал Володя.

— Я еду как гарант! — отрезала она, срывая пальто. — Гарант того, что ты, Безруков, не тронешь Павла. Я пока не верю тебе до конца. Но я вижу, что нашу семью истребляют. И если ты хочешь спасти своего племянника и сестру, Володя, ты возьмёшь меня. Мари мне поверит, а вам — не факт.

— Мне нужны только Павел и Мари.

— Проверим. Глаша! — крикнула Лидия вглубь дома. — Запири тут всё, что нужно! Я уезжаю. Надолго.

Повернувшись к мужчинам, она добавила сухо:

— Поезд на Лугу через два часа. Ждите на улице. И… Безруков.

Юра замер на пороге.

— Спасибо, что сказал про Александра, — тихо произнесла она, и глаза её холодно блеснули. — Я рада, что он сдох. Но Петра жаль. Если его убрали только за фамилию… это грязно. Даже для Берга.

Юра коротко кивнул. Они с Володей вышли на крыльцо, в сырую темноту. Володя снял очки и вытер лицо ладонью, шумно выдыхая.

— Получилось, — прошептал он. — Юра, она едет. Мы разбудили вулкан, но он теперь извергается в нужную сторону.

— Да, — Юра посмотрел на тусклый свет в окне, за которым собиралась в дорогу эта железная женщина. — Теперь нас трое. И Бергу это очень не понравится.

Дверь снова распахнулась. Лидия Петровна вышла на крыльцо, уже в пальто, с небольшим жёстким саквояжем в руке. Она двигалась быстро, по-военному, словно и не было того разговора в прихожей. Заперла дверь на увесистый ключ и, повернувшись к ним, цепко спросила:

— Билеты-то есть, Безруков? Или вы рассчитывали, что мы с доктором на буферах поедем? Сейчас без бумаги с печатью даже в вагон не пустят.

Юра похлопал по нагрудному карману:

— Всё здесь, Лидия Петровна. Литерные требования на троих. Маршрут сложный: сначала в Петроград, оттуда ночным на Москву, там пересадка и потом на Ростов.

Лидия одобрительно хмыкнула, спускаясь по ступеням:

— Через Москву? Разумно. Напрямую отсюда сейчас и за неделю не доберёшься. Но тогда у нас времени в обрез.

Она посмотрела на тёмную улицу, потом на свои часы:

— Последний пригородный на Петроград уходит через сорок минут. Нам нужно успеть добраться до вокзала и перебраться на Николаевский к отходу московского. Если опоздаем, придётся ночевать на лавках, а с моими ногами это удовольствие сомнительное. — Лидия прошла мимо них к калитке, прямая, как жердь. — Идёмте. И не отставать. Я не собираюсь нянчиться с вами, Безруков. Хватит с меня того, что я в шестнадцатом году вытаскивала Мари с того света после «любви» твоего папаши.

Юра с Володей переглянулись и поспешили за ней. Осенняя тьма Гатчины больше не казалась безнадёжной, потому что теперь в ней была цель. Дорога началась.