Глава 2

Просыпаюсь от глухих голосов и звона посуды, доносящихся с кухни. Глаза с трудом открываются, тело ещё не хочет просыпаться, но шум не даёт покоя.

Нехотя выбираюсь из тёплой постели, потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. Сонно бреду по коридору, попутно собирая непослушные волосы в небрежный хвост.

— Что, проснулась? — ворчит папа, заметив меня в дверях. — Сколько можно спать⁈

— Миш, ну она же под утро только вернулась. После работы, — мягко вмешивается мама, нарезая хлеб тонкими ломтиками.

За большим столом, который едва вмещает всех, уже собралась вся наша немаленькая семья. Родители, старшая сестра с мужем и мои племянники. Ладе всего полтора годика — она сидит на коленях у своей мамы, Егор, четырёхлетний непоседа, сосредоточенно ковыряет макароны вилкой.

Все уже обедают, тарелки почти пустые, но я накладываю себе немного — одну сосиску, макароны и остатки овощного салата. Скромно, потому что поздно встала.

Сажусь за стол к остальным, и Лада тут же перебирается ко мне на колени. Одной рукой я держу её, другой — пытаюсь есть.

— Мы в её возрасте тоже и учились, и работали, и везде всё успевали, — не унимается отец, бросая на меня выразительный взгляд. Я тушуюсь, стараюсь лишний раз не встречаться с ним глазами.

— Михаил Петрович, вы и сейчас всё успеваете, — подхватывает Виталий, муж сестры. — И семью содержите, и нам столько помогаете…

— Куда я денусь? Дети же, — с гордостью отвечает отец, немного выпятив грудь. — А ты ипотеку-то закрыл в этом месяце?

— Нет. Зарплату задерживают.

— И платёж завтра. Даже не знаем, что делать, — тихо добавляет сестра и опускает взгляд, словно пытаясь спрятать расстроенное лицо.

Я поглядываю на младших. Свои сосиски они быстро умяли, а вот макароны едят неохотно. Пилю свою сосиску пополам и отдаю по половинке каждому из детей. Егор вдруг вскидывает голову и широко улыбается мне. Я незаметно подмигиваю ему в ответ.

— Что делать, что делать… — бурчит отец, хмуря брови. — Гасить надо. У меня сейчас пока денег нет. Насть, у тебя что с зарплатой?

Я чувствую, как все взгляды теперь направлены на меня. Сердце начинает колотиться быстрее, предчувствуя неприятный разговор.

— Пап, мне кредит на днях платить… — выдавливаю из себя.

— Ну им же завтра! — раздражённо перебивает папа, не давая мне договорить. Смотрит на меня с укором. — Давай сначала ипотеку им закроем, а с твоим кредитом потом разберёмся? Ещё не хватало, чтобы штрафы прилетели! Хрен разгребём потом!

— Ну пап…

— Ничего, не оскудеешь, — резко обрубает. — Все работаем, что-то делаем, — прищуривается. — Или ты там что-то откладываешь⁈ Давай сначала семейные вопросы все порешаем, потом будешь откладывать!

Я взглядом упираюсь в тарелку — аппетит совсем пропал.

— Ой, деньги деньгами. Можно как-то заработать, выкрутиться. Лишь бы со здоровьем всё было хорошо, — причитает мама. — Светочка утром звонила — Даня вчера где-то покалечился. Неудачно упал, что ли. Ногу сломал, сам в синяках… Ужас какой… Дай бог всем здоровья, а остальное наживное…

При слове «Даня» я невольно затаиваю дыхание.

Упал? Конечно, упал… Я даже знаю на чей кулак, и об чью ногу ударился!

Брат просил меня никому не рассказывать о конфликте с рыжим. Судя по всему, он и тёте Свете не сказал ни слова…

— Как он умудрился-то? — удивлённо спрашивает Маша, отрываясь от своего телефона.

— Не знаю, не знаю… — мама качает головой. — Бедный мальчик. Хороший такой, способный, учится. И вот такая беда!

— Всё верно, деньги — это мелочи. Главное — здоровье, — поддакивает отец и наклоняется ко мне, почти касаясь плечом. — Зятю деньги переведи. Прямо сейчас, чтобы не забыть.

Я достаю телефон. Одной рукой придерживаю вертящуюся на мне племянницу, другой — открываю банковское приложение.

— Сколько вам надо?

Виталий вытягивает шею, пытаясь заглянуть в мой телефон.

— Тридцать пять.

Услышав сумму, я сразу вскидываю голову. Удивлённо моргаю.

Тридцать пять? Целый платёж, что ли⁈

Взгляд отца встречается с моим — в нём строгий приказ молчать и не задавать вопросов. Я закусываю губу, сдерживая внутренний протест, и быстро перевожу деньги мужу сестры.

Элитный жилой комплекс. Поднимаюсь на лифте. Едва успеваю нажать кнопку звонка, как дверь квартиры распахивается. Тётя Света встречает меня, как всегда безупречная: строгий пучок волос, домашний костюм идеально выглажен. Даже в домашней обстановке она выглядит как настоящая деловая леди.

— О, Насть, заходи, — она отступает в сторону, пропуская меня в просторную прихожую. — Как хорошо, что ты пришла. Ты не знаешь, что с этим чудом случилось? А то он ничего не говорит.

Я отвожу взгляд в сторону и неопределённо качаю головой. Брат просил не рассказывать — я не буду его сдавать.

— Мама сказала, он упал. Ногу сломал.

— Да, сломал, — саркастично повторяет тётя, скрещивая руки на груди. — И лицо у него разбито, и синяков по всему телу полно. Вот понять не могу — с какой лестницы он упал? С китайской стены, что ли⁈

Она прищуривается, глядя в пустоту перед собой. Пальцы нервно барабанят по предплечью, выдавая волнение, которое она так старательно маскирует под маской суровости.

— Чай будешь? — неожиданно спрашивает тётя, переводя взгляд на меня.

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

В тишине квартиры раздаётся едва уловимая мелодия, вибрация. Тётя достаёт смартфон из кармана и хмурится, глядя на экран.

— Иди, он у себя в комнате, — говорит она мне, прижимая трубку к уху. Отворачивается и уходит в сторону кухни, оставляя меня одну в коридоре.

Я прохожу вглубь большой квартиры. Дверь в комнату брата распахнута настежь.

Даня сидит на кровати, спиной прислонившись к изголовью, и увлеченно смотрит что-то на планшете. На нём домашние шорты до колена, а ниже — нога в массивном гипсе, покоящаяся на пухлой подушке. Рядом, опираясь на прикроватную тумбочку, стоят костыли.

Я останавливаюсь в дверном проёме. Решаю привлечь его внимание, громко постучав в открытую дверь. Даня вскидывает голову, и русая чёлка отлетает назад, открывая взгляд.

— Какие люди! — улыбается. — Проходи. Чё в дверях стоишь?

Он машет рукой, приглашая меня ближе. Ставит видео на паузу и откладывает планшет на прикроватную тумбочку, полностью переключая внимание на меня.

— Ты как?

Я осторожно сажусь рядом, стараясь не потревожить его загипсованную ногу. Разглядываю синяк на скуле.

— Сказали до трёх месяцев в гипсе ходить. Потом лфк, массаж, физиотерапия…

— Ты побои снял? Надо на него заявление написать!

Даня фыркает и качает головой.

— А смысл? Они ему ничего не сделают, — отвечает глухо, голос будто зажат в горле. — Спасибо, что заступилась вчера, но больше не лезь в это. И к рыжим даже близко не подходи!

— И не собиралась, — фыркаю в ответ.

Рыжий думает, я с ним на свидание пойду сегодня. Ага. С незнакомым, агрессивным мужиком⁈ Да ну нафиг…

Это была лишь глупая фраза, сказанная в пылу момента, чтобы спасти брата. Я бы что угодно пообещала, лишь бы Даню перестали бить. Всё, брат дома. Почти целый. А тот мужик… пусть идёт куда подальше.

— Хочешь со мной сериал посмотреть? — резко меняет тему Даня. — Я такой интересный нашёл. Первая серия как раз.

— Я бы лучше пару часов поспала.

— Ну так падай рядом, — кивает на место рядом с собой. — Дома тебе выспаться точно не дадут…

Даниил резко замолкает, потому что до нас доносится приближающийся голос тёти. Она входит в комнату с телефоном возле уха, и её злой взгляд сразу фиксируется на сыне. Но когда она говорит в трубку, голос остаётся удивительно ровным и вежливым, с ноткой вынужденной любезности.

— Конечно-конечно, я всё узнаю. Он всё, что нужно расскажет, — она поджимает губы, слушая. — Дмитрий, извините ещё раз, пожалуйста… Я всё понимаю. Да, спасибо вам огромное. Я в ближайший час перезвоню.

Тётя медленно отрывает телефон от уха, и маска вежливости мгновенно слетает с её лица.

— Скажи мне, ты — идиот? — рявкает, швыряя телефон на кровать рядом с нами. Тот подпрыгивает на матрасе и едва не падает на пол. — Ты во что ввязался, Даня?!?

Брат бросает на меня быстрый, испуганный взгляд. Я чуть качаю головой, давая понять, что не выдала его.

— Дмитрий сам мне позвонил. Сказал, что вчера поймал тебя за руку, — тётя резко поворачивает компьютерное кресло, скрипя колесиками по полу, и садится лицом к нам. — Это же надо быть настолько конченым, чтобы эту дрянь рыжему продать. Барыга недоделанный… Если что — я тебя знать не знаю!

Она опирается локтем на подлокотник, и потирает лоб, словно пытаясь унять головную боль.

— Мам, я ж твой сын…

— Я растила умного парня. А кто ты такой — я понятия не имею, — отрезает тётя, и её взгляд становится колючим. — Что в следующий раз выкинешь? Прямо отсюда будешь торговать, чтобы и меня заодно грохнули? Я не хочу потерять бизнес и свою жизнь из-за твоей дурости!

— Мам, ну… — Даня виновато опускает глаза.

— А что «мам»? — она прищуривается. — Чисто ради интереса… Ты как выжил вообще? Со сломанной ногой от него упрыгал⁈

— Рыжий предложил мне сделку.

Тётя медленно переводит взгляд, переключая своё внимание уже на меня. Её глаза медленно расширяются.

— И что ты ему пообещала?

— Свидание, — отвечаю, чувствуя, как лицо начинает гореть от смущения. — Сегодня в семь.

Тётя Света задумчиво наклоняет голову, её пальцы барабанят по подлокотнику кресла. Внезапно она резко останавливается, словно приняв важное решение.

— Новость первая. Мужик хороший. Как минимум, моих девочек он ещё не обижал. Новость вторая. Ты по-любому идёшь.

— Не пойду я с ним никуда! — упрямо заявляю я, скрещивая руки на груди.

Даня, до этого молчавший, резко вскидывается.

— Ты хочешь рыжего прокатить?!?

— Это плохая идея, — ласково произносит тетя, немного качая головой.

Я смотрю на брата, а потом на его мать, пытаясь понять их реакцию.

— Да что с ними не так? Что вы их так боитесь?

— Это очень влиятельная семья. Если так можно сказать… — начинает тётя. Её взгляд блуждает, словно она ищет правильные формулировки, чтобы не сказать лишнего.

— Мам, да говори прямо, — нетерпеливо перебивает Даня. — Бандиты они!

— Они адекватные, хорошие люди. Вспыльчивые немножечко… — добавляет она, и уголки губ слегка приподнимаются, будто она пытается смягчить слова. — Но в целом — замечательные. Просто у них не всё хорошо с сочувствием. Они… нечувствительные. Я не одобряю их методы, не оправдываю их, но то, что они делают, приносит свою пользу.

— Это какую? — переспрашиваю, не скрывая скептицизма.

— Они контролируют все криминальные бизнесы в этом городе, обеспечивая безопасность и справедливость, — медленно проговаривает тётя Света.

— Угу. И берут за это процент, — вставляет Даня с ехидцей. — Да, мам?

— Ну естественно они берут проценты. Некоторыми аспектами вообще занимаются полностью сами, и с ними нет смысла конкурировать.

Я удивлённо моргаю.

— В первый раз слышу вообще…

— Просто ты хорошая, законопослушная девочка, — тётя смотрит на меня с нежностью.

— А вы?

— А я уже не девочка. И не совсем законопослушная, — отвечает легко, буднично, словно говорит о погоде. — Ты же знаешь, что у меня бордель. Проституция вне закона. А благодаря им меня не трогают ни менты, ни левые отморозки.

— Конечно, отморозки же они сами… — тихо бурчит Даня.

«Блин, с кем я связалась⁈»

— И вы хотите, чтобы я с одним из этих отморозков пошла на свидание⁈ Серьёзно?!? — нервно смеюсь. Смотрю на тётю, ожидая увидеть хоть каплю сочувствия, но вижу лишь стальную решимость.

— Мы не хотим, — вздыхает она. — Но у тебя выбора нет.