11. Фира

Фира

При слове «темница» возникают мрачные ассоциации: сырые подвалы, отсутствие света, холод, голодные крысы и прочее. По крайней мере, ни разу не бывая там, я представляла именно такую картину. Как бы странно ни звучало, но темница Тиссена оказалась довольно… не пугающей. Сухая теплая комната два на два метра, узкая кровать с вполне удобной периной, маленький щербатый стол в углу и табуретка. В одной из стен, прямо около потолка, располагалось узкое окно, в которое проникало достаточно солнечного света. Здесь даже сделали унитаз и раковину, что никак не сходилось с представлениями.

За три дня я успела сродниться с темницей. В первый день, конечно, не замечала обстановки. Я ревела, кричала, долбила в железную дверь. Звала Рейна, просила простить, поверить… Мне никто не отвечал. Дверь оказалась достаточно плотной, как и окно, и не пропускала ни звука. Или же темница зачарована.

В какой-то момент я отрубилась. Просто выключилась, забившись в угол. На кровать тогда даже внимания не обратила: глаза застилали слезы. А когда очнулась, с трудом протирая опухшие веки, обнаружила на столике уже остывший завтрак — овсяная каша и слабо заваренный чай. На кровати лежала стопка серой ткани. Ополоснув лицо холодной водой и выпив чая (от вида каши меня тошнило, так что отставила её в сторону), я обнаружила, что это простое льняное платье с длинным рукавами и закрытым воротом, а также тонкая сорочка. Оно немного болталось: явно сшито не на заказ.

Я переоделась, несмотря на то, что серое платье еще больше вгоняло в тоску. Потом легла на кровать и снова забылась. Что-то снилось. Какие-то обрывки, картины, отголоски эмоций.

В какой-то момент проснулась. Было темно, лунный свет едва проникал в комнату. Я смотрела на голубоватую полоску, тянущуюся от окна к центру пола. Думать не хотелось. Вспоминать не хотелось.

Вот бы просто сдохнуть прямо тут. Тогда бы и надежда, что Рейн придет и выслушает меня, не стала бы сжимать внутренности в болезненных тисках.

Три раза в день железная дверь со скрипом открывалась. Я вздрагивала, ожидая увидеть его, но это был лишь дежуривший гвардеец. Он молча приносил еду на подносе и забирал её. Никто из гвардейцев ни разу не сделал замечания по поводу того, что тарелки были полны.

Я не чувствовала голода. Вообще ничего. Как будто все чувства из души из меня выкачали. Остался лишь отголосок боли. Я помнила взгляд Рейна и то, что в нем отражалось. Неверие, шок, сомнение… и в конечном итоге принятие и ненависть. Рейн меня ненавидел. Он думал, что я убила Лисандра, убила торговца чаем… Он меня ненавидел, и у меня не было возможности доказать свою невиновность.

За последние недели я позволила себе гораздо больше, чем должна была. Мой хозяин не появлялся, даже его шавки, играющие роль охранников в «Лисице», притихли и не замечали, когда Рейн поднимался по лестнице на второй этаж и оставался со мной в комнате на ночь. Я позволила себе маленькую слабость: на некоторое время поверила, что между мной и Рейном нет секретов. Конечно, только бы дурак не ждал хода от Доминика, но он все молчал, и я выдохнула…

И влюбилась. Да, дура, идиотка. Даже если опустить разницу в наших статусах, то мы в любом случае не могли бы быть вместе. Рано или поздно, в зависимости от решения Доминика, я предала бы Рейна. Наверное, так даже лучше. Пусть думает, что я убийца, чем предатель. И пусть я лучше буду казнена, чем продолжу быть марионеткой Доминика.

На четвертый день ключ в замке повернулся через час после того, как принесли обед. Неожиданно, я даже вздрогнула. Но больше никак не отреагировала на появление дежурившего гвардейца.

— Вставай, — буркнул он, взяв меня за локоть.

Мы вышли из камеры и пошли по длинному коридору. Я даже не поинтересовалась, куда. Видимо, мой смертный час пришел, зачем уточнять.

Гвардеец открыл передо мной неприметную дверь. Комната была пуста, за исключением стола в центре, с двух сторон которого стояли стулья. На одной из стен висело большое прямоугольное зеркало.

Меня усадили за один из стульев и оставили одну. Наверное, прошло около десяти минут. Я не особо следила за временем, уставившись в одну точку на противоположной серой стене.

Дверь за моей спиной открылась. Вошел немолодой мужчина с густой бородой. В руке он держал папку, которую положил на стол с негромким хлопком. При этом внимательно следил за мной, как будто ожидая реакции.

Мужчина сел напротив. Некоторое время он молча изучал меня, а потом мягко заметил:

— Вы неважно выглядите, госпожа Агертон.

Разумеется. Постоянная внутренняя истерика, трехдневное голодание, отсутствие расчески и мыла. Я выглядела ужасно. Краше в гроб кладут, не иначе.

На реплику я не ответила. Потом мужчина представился. Он оказался следователем, который ведет дело об убийствах. Врал: я знала, что Рейн лично занимался расследованием.

Следователь пытался меня разговорить. Мягкий, почти нежный голос убеждал, просил пойти навстречу, принять капитуляцию.

— Просто признайтесь, для чего вы убили лорда Лисандра, и я заменю вам казнь тюремным заключением.

Я слышал каждое его слово, понимала, что он пытается манипулировать. Однако никак не реагировала. Тело одеревенело, а маленький проблеск осознания, словно дикий зверек, притаился где-то внутри.

В итоге следователь за два часа ничего не добился. Он позвал гвардейца, который меня проводил до камеры и снова закрыл. В этот раз я легла на кровать лицом к стене, чтобы не видеть заглядывающую в окно луну.

На следующий день меня снова повели в допросную. Только там уже сидел кое-кто. И это был не вчерашний следователь.

Я вздрогнула, увидев Леона. Растерянно моргала, пока гвардеец силой усаживал меня на свободный стул.

Леон тоже выглядел плохо. Наверное, даже хуже, чем я. Щеки впали, под глазами залегли темные круги, обычно роскошные локоны туго стянуты на затылке, делая скулы еще острее. Я смотрела на него жадно, в надежде, что он скажет что-нибудь о Рейне. И в то же время молилась, чтобы Леон не делал этого. Слишком больно.

Леон тоже устало рассматривал меня. В отличие от вчерашнего следователя, он не пытался играть на моих нервах или манипулировать. Леон спросил сразу именно то, что его интересовало.

— Зачем ты убила его?

Голос хриплый, надсадный. Как будто он долго кричал или простудился.

Я промолчала. Плечо обожгло так сильно, что все тело аж дернулось. Но ничего не могло ранить, разве что это был взгляд…

Зеркало отразило бледное исхудавшее лицо с почти белыми губами и воспаленными красными глазами. Светлые всклокоченные волосы ни разу не расчесывались за последние дни, ремешок, чудом оставшийся после задержания, на затылке сдерживал волосы. Но больше всего испугало выражение лица. Точнее, его отсутствие. Даже у статуи можно обнаружить на лице чувства, я же напоминала живого мертвеца.

— Эсфирь… Фира, — с трудом проговорил Леон. Он положил обе ладони на стол тыльной стороной вверх. — Я знаю тебя. Ты ведь хороший человек… неужели я не разглядел правды? Неужели ошибся?

Я вздрогнула и посмотрела на него. В его глазах отразилась боль… почти такая же, как у меня.

— Мне очень жаль… — прошелестела я. Первые слова, произнесенные… за сколько? За два дня? Три?

Лицо Леона скривилось, он сжал ладони в кулаки.

— Я не особо распространялся, наслаждаясь свободой здесь, в Тиссене, но… я принц, Фира, — твердо, с холодной решимостью произнес мужчина. Губы плотно сжались. — Я наследный принц драконов. И я несу ответственность за своих людей. Лисандр… — Голос его сорвался. Леон тяжело выдохнул, закрывая глаза на пару секунд. Успокоившись, он продолжил, вот только голос его теперь казался смертельно уставшим. — Он был той еще сволочью, я не любил его, но… Лисандр мой… был моим подданным. В его смерти я виноват больше, чем кто-либо.

Сердце дрогнуло. Стыд обжег так, как будто я сама убила Лисандра. Могу понять, как Леон сейчас переживает.

Поддавшись порыву, я подалась вперед и положила ладони поверх горячих рук мужчины. Мы встретились глазами, но мне это трудно далось, постоянно хотелось отвести взгляд.

— Леон, — всхлипнула я, чувствуя, что плотина холода вот-вот прорвется. — Пожалуйста, Леон, поверь мне. Клянусь богами, своей жизнью… да чем угодно. Я не убивала Лисандра. Клянусь! — По щекам потекли слезы, но я смотрела на Леона, даже не моргая. Боялась, что любое движение Леон примет за попытку скрыть ложь. Мысль я закончила уже шепотом: — Я пыталась его спасти.

Леон часто заморгал, пытаясь убрать выступившую влагу на глазах.

— Чем докажешь? — хрипло спросило он, отводя взгляд. Он осторожно убрал руки под стол.

Я с сожалением покачала головой и откинулась на спинку жесткого стула.

— Мне никак не оправдать себя. Нет никаких доказательств.

— Как ты оказалась на месте убийства?

Пальцы поспешно стерли влагу со щек, однако на месте стертых слез появлялись новые. В итоге только кожа от усиленного трения покраснела и покалывала.

— Я шла за ним.

— Зачем? Встретила по пути?

— Нет, — я помотала головой, — я хотела поговорить с ним. Лисандр… приходил ко мне в таверну.

— Зачем? — повторил вопрос Леон. Разговорив меня, он немного успокоился и теперь выглядел собранным.

Я тяжело сглотнула и отвела глаза.

— Его заинтересовали мои отношения с… с…

— Рейном, — закончил Леон.

В груди болезненно сжалось.

— Он ненавидит меня? — шепотом спросила я. Не знаю, чего в голосе было больше, страха или затаенной надежды.

Леон почесал место над бровью и почему-то покосился на зеркало.

— Он сам не понимает, что чувствует, — отмахнулся Леон и продолжил допрос: — О чем именно тебя спрашивал Лисандр?

— Как долго я с Рейном, в каком статусе, — пожала плечами я.

Горло сдавило от лжи. Я не могла сказать всего. Клятва сковывала меня, потому что наш разговор с Лисандром затрагивал мой секрет.

Лисандр обратил внимание на происхождение моего имени. Редкое, запоминающееся… и характерное.

«Я живу много сотен лет, и еще помню то, чего нет сейчас. Забытые страны, люди, традиции… забытые расы», — говорил он. — «Твое имя очень характерно для одной древней, могущественной, но исчезнувшей расы… Или не исчезнувшей окончательно?»

Я тогда пыталась отшутиться, перевести тему. В конце концов, заговорила о Рейне. Но Лисандр был слишком умен, чтобы так просто отвлечься. Его голос до сих пор звучал в голове.

«Знает ли Рейн, кем является его возлюбленная?».

— Фира?

Я вздрогнула от голоса Леона. От внимательного взгляда не укрылось, что я погрузилась в себя.

— Почему ты пошла за ним? — видимо, уже не в первый раз повторил свой вопрос дракон.

Облизав сухие губы, я выдавила:

— Я… Я хотела узнать, для чего он спрашивал о наших отношениях. Почти догнала его, но увидела странную тень, выскочившую из тупика. Лисандр уже был мертв, хотя я этого не поняла. Думала… думала, могу спасти его. Пыталась нащупать пульс, когда меня обнаружил гвардеец.

Леон протер лицо ладонями и сухо прокашлялся.

— Мне очень жаль, — вновь едва слышно прошептала я, опуская глаза.

Допрос длился долго. Леон оказался очень внимательным, пытался выяснить каждую мелочь: какой была тень, выбежавшая из тупика, как выглядел Лисандр, сколько времени было между тем, как дракон вышел из таверны и я пошла за ним.

Через несколько часов я чувствовала себя опустошенной. Леон, получив ответы, немного взбодрился, хотя налет усталости с лица не пропал.

— На сегодня все, — наконец, вздохнул он. — Советую отдохнуть и поесть нормально.

Он встал и подал руку мне. Ответила я ему не сразу, помедлив несколько секунд.

— Леон, почему Рейн сам не стал допрашивать меня? — шепотом спросила я.

Дракон, не опуская руки, криво усмехнулся.

— А кто сказал, что его не было на допросе?

Чужой взгляд снова прожег меня. Я посмотрела на свое отражение и все поняла.

Он был за зеркалом.

***

Солнце уже скрылось за верхушками зданий, по земле медленно плыли чернильные сумерки. Однако луна еще не показалась в узком окне, а значит, время не перевалило за полночь, может быть, приближалось к тому.

Ключ в замке снова со скрежетом повернулся. Дверь медленно открылась, показалась высокая фигура, освещенная висевшим в коридоре факелом.

— На выход, — равнодушно бросил стражник.

Разговор с Леоном пробудил меня ото сна, я вновь стала испытывать эмоции, пусть и слабые. Вот и сейчас я немного удивилась, но возражать не стала. В душе шевельнулась надежда, что Рейн все-таки решил сам поговорить со мной.

Шаги стражника гулко раздавались в пустом каменном коридоре. Его левый ботинок чуть поскрипывал, когда стражник опирался на ногу.

Я почти запомнила дорогу к допросной, но сейчас путь был другим. Мы пошли вниз по винтовой лестнице и вышли в длинный узкий коридор, который освещал лишь один факел, и то мы прошли его быстро. Чем дальше мы двигались, тем сильнее ощущались сырость и холод. Страх затаился в груди: именно такой я и представляла темницу.

Стражник резко застыл. Я чуть не врезалась в него, но с трудом остановилась за секунду до столкновения.

— Иди. — Он взялся за скрипучую ручку, толкнул её вперед и пропустил меня. Сам не пошел, сразу поспешно захлопнул дверь, отрезая меня от остального мира.

Комната раза в три больше, чем моя камера. Тело пронзила дрожь — и от сырого холода, и от вещей, которые ярко освещали целых пять факелов. Деревянная дыба, железная дева с испачканными в крови шипами, и целый стол с мелкими инструментами для пыток… даже приспособления, которым я не могла дать названия. Правда, и без названий они вгоняли в ужас.

Разглядывая обстановку, я не заметила, как рядом оказался еще один человек.

— Впечатляет, правда?

Насмешливый мужской голос заставил меня вскрикнуть и резко обернуться. Прямо за спиной стоял мужчина среднего роста. Его волосы, глаза, как и одежда, были серыми. Презрительное лицо, грязная ухмылка, легкая щетина, едва заметное движение крыльев носа — каждая его черта вгоняла в чистейший ужас. Передо мной был настоящий дьявол. Я видела его издали и знала о слухах, ходивших вокруг его персоны. Но впервые он оказался так близко. В угрожающей близости, если учитывать место, где мы находились.

— Л-лорд Марибо, — заикаясь, проговорила я, делая неловкий книксен.

Ухмылка Эдгара Марибо стала еще шире. Он поднял руку, почти прикасаясь к моему лицу, заставив меня содрогнуться изнутри. Но глаз я не отвела — застыла, глядя в глаза своей смерти. Холодные мозолистые пальцы грубо схватили за подбородок, сжав почти до боли. Эдгар повертел мою голову из стороны в сторону, внимательно изучая.

— А ты ничего, — оценил Эдгар, жестко хлопнул меня по щеке. — Могу понять, почему Рейн повелся на такую симпатичную мордашку.

Внутри я орала, билась в панике. Мне было страшно, и все, о чем я мечтала, — убраться от него подальше. Но от ищейки не убежать.

Но не зря по его приказу меня привели в пыточную.

— Милорд, пожалуйста… — всхлипнула я, понимая, что меня ждет.

— Не плачь, красавица, — ласково проговорил Эдгар, продолжая сжимать пальцы на подбородке. Синяки гарантированы, боль не мог притупить даже холод. — Ты же понимаешь, что это не поможет.

Конечно, я пыталась не плакать. Пыталась засунуть эмоции подальше, сдержать на лице бесстрастную маску. Но слезы все катились и катились, смазывая очертания окружающих вещей. Я плакала, едва слышно всхлипывая, пока Эдгар подводил меня к центру комнаты, пока привязывал руки к висящей веревке, при этом насвистывая какую-то мелодию.

— Вот так, — удовлетворенно кивнул он. — Осталось только…

Послышался жуткий треск. Платье, точнее то, что от него осталось, бесшумно упало на пол. Теперь, когда я оставалась в одной тонкой сорочке, холод стал вгрызаться в кожу, пробираясь под неё. Я тут же содрогнулась.

— Замерзла? — изобразил заботу Эдгар. Он взял в руки ведро с водой и вылил на меня, заставив вскрикнуть от боли.

Вода была почти горячая, она тут же обожгла грудь, лицо и живот, раскаленными каплями стекая по ногам. Я закричала, дергаясь всем телом.

— Не бойся, ожогов не будет, — спокойно заверил Эдгар, отставляя уже пустое ведро в сторону. — Я буду почти нежным, ни тебе дыбы, ни железной девы. Даже свою любимую коллекцию ножей не стану использовать.

— Т-тогда зачем эт-то все? — выдохнула я, кусая губы.

Боги, как же страшно! Неужели Рейн разрешил своему дяде истязать меня? Эта мысль заставила разреветься от отчаяния.

Эдгар не ответил на вопрос. Он вообще его проигнорировал, продолжая собственную мысль.

— После ночи со мной ты не будешь покалечена, избита или поранена. И все благодаря интересу Рейна. А ты молодец, не на каждые раздвинутые ноги наш принц заглядывается.

Он обошел вокруг, с любопытством рассматривая мою фигуру. Промокшая сорочка, став полупрозрачной и облипая тело, больше ничего не скрывала.

— Ты действительно хороша, — удивленно признал он. — Грудь, талия, стройные ноги… есть на что посмотреть. Понимаю, почему Рейн постоянно пропадал в твоей таверне.

Эдгар встал так, чтобы смотреть мне в глаза. Криво улыбаясь, он кивнул:

— Разумеется, я знал, куда он ходит, — резко рассмеявшись, вампир добавил: — Правда, не думал, что его любовница и есть убийца.

— Я не…

— О, хочешь сказать, что ты не убийца? — умилился Эдгар и тут же стал серьезным. — Все так говорят. Посмотрим, что ты скажешь, когда я закончу.

Больше он не носил маску заботы или умиления. Он открыл свое истинное лицо.

Эдгар нажал на рычаг на полу, и комната немного поехала. Точнее, веревка поднялась выше, растянув почти до боли руки. Теперь я беспомощно болтала в воздухе ногами, не доставая до земли. Один туфель с глухим стуком упал.

Запястья сразу начали ныть. Эдгар еще как-то подвинул рычаг, и хитрая конструкция, в которую была включена веревка, потащила меня куда-то вбок. Я зависла над углублением в полу, наполненным водой.

— Там глубоко, метра три, — сообщил Эдгар и дернул рычаг. Веревка дернулась и стала медленно опускаться. Сначала я замерла, беспомощно наблюдая за тем, как приближается поверхность. Быстро, слишком быстро вода коснулась стоп.

Я тут же дернулась и простонала, отчаянно кусая губы. Кожу обжигало, но на этот раз холодом. Ноги тут же онемели, лишь болезненно покалывая.

Вода добралась до колен, а все тело уже сотрясала дрожь.

— Милорд, прошу… я все скажу… — всхлипывала я, дергаясь всем телом.

Самое страшное было в том, что Эдгар ничего не спрашивал. Он с ледяным, таким же, как и вода в нише, равнодушием наблюдал, как я постепенно скрываюсь полностью под гладью. Я задержала дыхание, как могла, но все равно в итоге выдохнула. Пузырьки, неприятно ударив по лицу, всплыли вверх.

Я начала задыхаться. Легкие загорелись. Спасите! Одно слово, которое крутилось в голове, пока внутренности сжимало и сводило огнем. В тот момент, когда боль затмила сознание, веревки подняли меня над водой. Я откашливалась, чувствуя, как из носа и рта хлещет вода, стекая по телу вниз.

Эдгар развлекался долго, казалось, целую вечность. Терпеливо ждал, когда легкие вновь заполнятся воздухом, а потом безжалостно нажимал на рычаг, отправляя меня в ледяную воду.

Я сбилась со счету после пятого погружения. Внутренности жгло, запястья болезненно ныли. Но тело больше не дрожало. Дрожь — способ согреться, но в моем случае организм понял, что ничего не получится, и сдался.

Разум стал расплываться, как вода. Была ли я в сознании, откашливая воду и вновь опускаясь в нишу? Или же это просто обрывки предсмертных воспоминаний? В любом случае, боли больше не было. И я была этому смертельно рада.

В какой-то момент все прекратилось. Осталась тьма, тишина и холод.

Сознание вернулось вместе с резкой болью. Широко открывая рот в попытке вдохнуть как можно больше воздуха, я распахнула глаза и уставилась в лицо, склонившееся прямо надо мной.

— Еще раз потеряешь сознание — ударю, — предупредил… кто? Неопрятный мужчина с холодными серыми глазами, которые затягивали и заставляли испуганно сжаться.

Эдгар Марибо. Вспомнила. Не умерла, к сожалению.

Я приподнялась на локтях — и поняла, что теперь руки свободны. От каменного пола исходил холод, но тело практически не реагировало на это.

— Вот теперь я готов слушать, — мило улыбнулся Эдгар. Белые зубы хищно блеснули в свете факелов.

— Я… я не убивала… — хрипло выговорила я, тяжело откашливаясь.

— Мне это не интересно! — отмахнулся Эдгар. — Пусть с этим Рейн разбирается. Мне больше любопытно другое. — Он наклонился совсем близком, обдавая обжигающим дыханием лицо. — Кто ты такая?

Я недоуменно посмотрела на него. Что Эдгар хочет услышать? Кто я? Любовница Рейна? Хозяйка таверны? Глупая сиротка, взятая под опеку без причины? Или его интересует что-то еще?

Эдгар уловил что-то на моем лице. Он шире улыбнулся, потом резко хохотнул, легко разрывая веревки, сдерживающие мои онемевшие запястья.

— О да, красавица, ты понимаешь, о чем я, — прошипел вампир, вдруг разозлившись. — Поэтому Лисандр приходил в твою таверну. Он обратил внимание на самое очевидное, на то, что было у всех под носом. Никто не заметил, потому что такие, как ты, давно исчезли.

Эдгар вдруг схватил меня за волосы у затылка, заставив вскрикнуть скорее от неожиданности, чем от боли. Одно резкое движение, и твердая мужская рука повернула меня в сторону и вниз. На этот раз только голова оказалась под водой.

Взмахи ослабевшими руками ни к чему не привели, Эдгар продолжал меня топить. Еще не пришедшее в себя тело вновь стало отключаться. Руки в последний раз дернулись, а потом расслабились.

Вспышка света появилась внезапно. Она согрела меня в последний момент и ослабила давление чужой руки.

— Фира!

Дрожащими пальцами вцепившись в край ниши, я судорожно сблевывала воду, которая успела попасть внутрь. Хорошо, что желудок был пуст, а то купалась бы я под присмотром Эдгара в собственной рвоте.

С трудом разлепив глаза, я посмотрела на свои руки. Вены стали отчетливо видны на руках и… светились голубоватым сиянием. От этого света мне стало теплее, приятное чувство облегчения наполнило все тело. Тем не менее, силы не вернулись. Наоборот, с приходом внутреннего тепла боль по всему телу начала возвращаться. Я снова задрожала.

Не вставая с места, я с трудом повернулась. Несмотря на смертельную усталость, сумела изумиться неожиданной картине.

Эдгар лежал на полу в метре от меня. Сверху на нем сидел Рейн и от всей души молотил по лицу. Слышался хрип, странный хруст. На удивление, Эдгар не пытался защититься, раскинув руки в стороны.

Я всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Рейн, не оборачиваясь, тут же замер с высоко поднятой рукой и встал с Эдгара. Вампир, сплюнув кровь, рассмеялся так безумно, что по спине побежали мурашки.

— Успокоился? — осведомился он, за что тут же получил мощный пинок от Рейна. Эдгар глухо простонал и фыркнул: — И я тебя люблю.

— Ты не имел права пытать мою заключенную! — процедил Рейн. Он не поворачивался ко мне, как будто боялся… или стыдился? — Тем более, она не виновна.

Эдгар сел на полу, тыльной стороной ладони стерев с лица кровь. Он не выглядел обиженным или злым, наоборот: порывистые действия Рейна его развеселили.

— Я знаю. Новость о сегодняшнем убийстве мне донесли еще раньше, чем тебе, — просто ответил Эдгар. Он откинулся назад, опираясь на ладони, и расслабленно вытянул ноги. — Меня интересовало то же, что и Лисандра, когда он пришел к твоей милашке. — Эдгар помолчал, дожидаясь, когда Рейн спросит, но тот лишь молчал, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Необычное имя, идиот. Конечно, для тебя ничего не значит, но я, как и Лисандр, живу не первую сотню лет. Мы оба успели познакомиться с расами, которые уже давно считаются мертвыми. Давид, Ревекка, Эсфирь, Руфь… Эти имена были характерным отличием умершей расы.

— Руфь… — прошептал Рейн, медленно поворачиваясь ко мне. Я съежилась, прикрыла видную из-под ткани мокрую грудь руками. Свет, лившийся в венах по всему телу, медленно угасал. Магия больше не видела угрозы для жизни и отступила, вновь погружаясь в вынужденную дрему.

Тем не менее, Рейн успел увидеть то, что она есть. Да, я не простой человек. Судя по его лицу, он все правильно понял.

— Руфь… — повторил мужчина, хватаясь рукой за шею, как будто ему не хватало воздуха. — Как в той легенде…

Я отвела взгляд, поджав колени к груди.

— Фейри не любили… не любят применять магию, — вздохнул Эдгар, поднимаясь на ноги. — Единственный способ проверить мою теорию — создать риск для жизни. Тогда магия защитила бы свою хозяйку.

Рейн коротко выругался.

— А если бы она не была… фейри? — выдавил он.

— Ну… Она бы умерла, — развела руками Эдгар, за что снова получил в лицо. Да так сильно, что отлетел к другой стене.

Рейн подошел ко мне, сел на корточки. Страшась встретиться с ним взглядом, я закрыла глаза и опустила голову. Поэтому вздрогнула, когда мне на плечи лег теплый камзол мужчины. Зато с равнодушным смирением приняла то, как осторожно меня подхватили на руки.

— Не смей больше к ней приближаться, — резко сказал Рейн.

— Как скажешь, — примиряюще сказал Эдгар.

Рейн вышел из пыточной и торопливо пошел в сторону, где, насколько я помню, была лестница. Я откинулась на его грудь, так и не открывая воспаленных глаз. Он, наверное, подумал, что я отключилась, потому что нежный поцелуй в макушку стал неожиданным. Как и произнесенная шепотом фраза «Прости меня, малышка».