Глава 22. Человек, который не хотел умирать
Нет.
Нет, нет.
Этого не может, не должно быть. Игра рассудка старой сумасшедшей ведунки, обман слуха, что угодно. Но не он. Нет.
Его не должно быть в живых.
Но затылок снова, как тогда, окатило холодом клинка.
Чутьё предупреждало меня не о воинственных горняках. И уж точно не о трусливом предателе Полозе. Чутьё предупреждало меня о Нём. Но я, как и всегда, не прислушалась.
— Даже не поприветствуешь меня?
Мгновение стало бесконечным. Я не поворачивалась ко входу, тянула. Рассматривала удивлённое лицо Виса, настороженное — Мори, доброжелательное — Мелкого. Вряд ли они видели что-то, что могло показаться им опасным. Всего лишь старик. Всего лишь незнакомец. И только мой желудок выворачивало от звуков его голоса, словно каждое слово молотом ломало кости.
— Хей, ведунка? — рыжий ловко провернулся и спустил ноги со стола. Придерживая вывихнутый сустав, чтоб не тревожил, встал рядом. — Ты чего? — и вошедшему: — Приветствую, уважаемый. Мы тут у вас малость похозяйничали, — кивок в сторону связанного, съёжившегося Полоза, — но не подумайте дурного! Из одной лишь суровой необходимости. Обстоятельства сложились не в нашу…
— Не надо, — шёпотом оборвала я бельчонка.
— Ну так все остальные томно молчат, дай, думаю, объясню, что к чему…
— Раньше ты не любила лишнюю болтовню, — задумчиво проговорил Он. В словах сквозила усмешка. Едкая, отдающая металлом на кончике языка.
Нельзя ждать дольше. Как бы я ни зажмуривалась, как бы ни пряталась от чудовищ под одеялом, они не исчезнут. Я резко крутанулась на пятках:
— Не стану желать тебе здравствовать. Ты и без того чрезмерно живуч.
Он саркастично склонился в полупоклоне, дескать, да, живуч, есть такое.
Кай стоял в пустующем дверном проёме, небрежно опираясь о наличник. Узнала бы я его, если бы увидела в толпе? Роскошные волосы поредели, почти все выпали, остатки покрылись паутиной седины; сузившиеся от возраста плечи кутались в чёрный балахон, не дающий рассмотреть впалой груди; сутулый… нет, согбенный возрастом…
Узнала бы.
По отрывистым жёстким движениям, по надменной речи, по болезненно-алым губам.
— Ну всё, хорош нагнетать! — вспылил Морис, хватаясь за ножи. — Ты кто такой, старикан?
Мелкий набычился, со скрежетом отодвинул стол одной левой, поленившись обходить, и встал рядом с нами, как живое доказательство того, что дураки строятся по росту. Насупил брови и угрожающе вопросил:
— Ы?
Старик не только не испугался толпы незваных гостей, связавших его подельника, он откровенно забавлялся. С заметным усилием оторвался от стены и, подволакивая одну ногу, подошёл к нам. Медленно окинул каждого цепким колючим взглядом, чудь дольше задержав его на бельчонке:
— Я надеялся хоть немного поревновать, но ты разочаровала меня, сладкая. С годами твой вкус не стал лучше…
— Зато твой откровенно отдаёт гнилью, — процедила я. Прикрытая с одной стороны Когтистой лапкой, а с другой вооружённым Морисом, я слегка успокоилась.
А вот Кая брошенное замечание, кажется, задело. Он вернулся ко мне:
— Всё такой же юркий язычок, да? — многозначительно облизнул болезненно влажные губы. — А вот косу отрезала зря. Мне с ней больше нравилось, — и протянул иссушенную трясущуюся руку к моим волосам.
Я словно вмёрзла в ледяную глыбу: не шевельнуться, не вздохнуть… Только дрожащие пальцы неотвратимо приближаются паучьими жвалами. Те пальцы, что много лет назад любовно перебирали смоляные пряди… Ближе, ближе… В ноздри ударило сладковатым запахом гнили. Что случится, когда они коснутся меня? Рассыплюсь в пыль? Истлею, как дохлая бледная рыбина?
Чья-то юркая ладонь перехватила стариковское запястье, не дав меня коснуться.
— Я бы на вашем месте, уважаемый, лапы не распускал. Тем более, если дело касается чужих женщин… моей женщины. Вы не в том положении…
— С каких это пор я твоя женщина?! — от наглости рыжего я подзабыла об остальных причинах для волнения.
Вис запнулся:
— То есть… как это? С тех самых, как мой язык побывал…
— Лучше заткнись! — предупредила я.
— У тебя во рту! — ехидно закончил он.
Мелкий расплылся в довольной лыбе, сам себя страстно обнял и принялся чмокать воздух, всячески демонстрируя, что засвидетельствовал наш порыв и готов подтвердить.
— С этих самых! — гыкнул он, едва заметно краснея.
— Слушая, бельчонок! Если ты вдруг решил, что получил право…
Но гневную тираду оборвал Морис. Он мельничными лопастями крутанул в пальцах ножи и фыркнул:
— Ой, да по ходу дела разберётесь, кто из вас баба и чья она! Но ведунка, — он угрожающе пошёл на старика, вынуждая того попятиться, чтобы не затоптать карлика, — ведунка — наша! Общая! Так что грабли свои от неё убрал, беззубый!
— Тихо-тихо-тихо, Мори! — Вис ухватил его за шиворот, пока не случилось дедоубийство. — Мы люди мирные и проблем… кроме тех, что уже имеем, не ищем. Сильно извиняемся, что заняли вашу жилплощадь. Обстоятельства заставили. — Примирительно протянул руку. — Я — Вис. Это мои друзья и спутники. С Варной, вижу, вы и так знакомы. А сами кто будете?
Старик поправил чёрный балахон и приподнял воротник, точно прятал под накидкой ещё шесть паучьих ног.
— Какая прелесть! — восхитился он. — Парнишка и правда не понимает, с кем говорит! Неужели сладкая Варна ни разу не обмолвилась о любви всей своей жизни? — склонил голову на бок, выжидая реакции, а мне показалось, что седая башка вот-вот отвалится от тонкой шеи и с гулом укатится в сторону. Теперь запах гнили почуяла не только я.
— Фу! — скорчился Мелкий.
Морис демонстративно зажал нос:
— Папаша, мыться не пробовал? Некоторым, говорят, помогает.
У Виса тоже ком подкатил к горлу, но он одолел спазм:
— Не смею осуждать чужие вкусы, — ровно проговорил он, но я видела: старается не вдыхать, — но всё равно считаю, что вы для неё староваты.
Кай скрипуче рассмеялся:
— А что, наша сладкая ведунка не упоминала, сколько лет ей?
— У женщины такое спрашивать бестактно, — рыжий показал мелкие частые зубы, — а ещё опасно для здоровья.
Морщинистое лицо пришло в движение, как перебродившее тесто, и выдавило подобие улыбки:
— С ведунками связываться вообще опасно для здоровья, если ты не в курсе. Хочешь совет, мальчик?
— Пойти лесом? — предположил Вис, но бывший шутки не оценил.
Он чуть посторонился, чтобы не загораживать выход:
— Уходи. Прямо сейчас. Бери подельников и уходи. Я ничего не имею против вас. Пока что…
Вор равнодушно дёрнул не травмированным плечом:
— Подумаешь! Столько пафоса на пустом месте. Мы же извинились, что заняли вашу хибарку. И вообще уже и так собирались уходить. Погнали, ребята. Варна? А ты чего встала?
— А Варна, — ответил за меня Кай, — останется.
— С чего это вдруг? — Морис потянул за рукав, но я не сдвинулась с места.
— Ведунка? Эй! — Вис пощёлкал перед носом пальцами, приводя меня в чувство. — Да что у тебя такое с этим стручком?
И тогда до меня, наконец, дошло, что это правда он:
— Этот стручок убил меня.
— Понадеялся, что убил, — поправила моя первая любовь.
— И хочет завершить начатое.
— Будет приятно сделать это собственноручно, а не подсылать дилетантов.
Рыжий вертел головой, переводя взгляд с меня на Кая и обратно. Он всё пытался уловить момент, когда мы рассмеёмся и кинемся обниматься, подобно старым друзьям. Но момент не наступал.
— Да вы охренели, что ли?! Совсем из ума выжили… Взрослые люди… Что старый что малый… — он схватил меня за предплечье и потащил наружу, бормоча непотребства про развлечения стариканов. Я не мешала. И так ясно, что уйти вместе Кай нам не даст.
— Боюсь, в таком случае задержаться придётся всем, — негромко окликнул он, как только мы вышли во двор и имели честь столкнуться с десятками горняков, окруживших его. Остекленевшие глаза, неестественно прямые спины — они стояли здесь не по своей воле. И именно поэтому ничто не заставит их покинуть пост.
Так молодые крепкие дубки сторожат полянку возле речки. Только вместо полянки каменистая пересохшая почва, вместо деревьев, жизнерадостно шелестящих листьями, — молчаливые недвижимые амбалы, а вместо речки — обрыв, распахнувший голодную беззубую пасть.
Не отрывая внимательного взгляда от живой стены, Вис поинтересовался:
— Почему-то мне кажется, что знаю ответ, но всё равно спрошу. Когда ты сказала, что этот хрыч убил тебя, ты шутила?
— О да, сейчас ведь очень подходящее время для шуток! — поджала губы я.
Рыжий для верности ущипнул меня.
— Ай! Чего дерёшься?!
— Просто убеждаюсь, что ты пока ещё живая.
— А менее убедительного места для этого найти не мог? — Теперь ещё и синяк останется на з… — Убедился? Живая!
— Пока ещё, — задиристо выделил Морис. Он уже попытался прорвать оборону, но горняки прочно сомкнули ряды. Правда, и сражаться с нами они не собирались. Без приказа…
Перелететь расщелину, разделившую горы-близнецы, мы не имели возможности. Прятаться же в домике с тонкими стенами и пытаться держать оборону там вовсе смешно.
Поэтому, понимая, что деваться нам некуда, старик не спешил: рыбалка не терпит спешки. Вышел следом. Прохромал вдоль линии невольных защитников, потрепал по щёчке одного, играясь, слегка ударил в живот другого и, в конце концов, поравнялся с нами.
— Убил тебя? Слишком громко сказано, не находишь?
— Ты оставил меня истекать кровью на дне оврага. В одиночестве и темноте, с переломанными руками и ногами.
— Но свалилась туда ты сама. Знаешь, сладкая, в твоём возрасте пора научиться брать ответственность за…
Морис терпеть не мог лишние разговоры. Он и в нелишних-то был не силён. А угрозу посчитал достаточной. Плавным текучим движением он вывернулся из-за наших спин, метнулся и полоснул ножами чёрный балахон, собираясь свалить Кая с ног.
Собираясь…
Потому что старик взвился в воздух с такой прытью, которой позавидовал бы любой юнец. С прямо-таки волшебной прытью. Вновь коснувшись земли, надкусил бусину браслета на сероватом запястье. Бусина хрустнула, как засохший стручок гороха, а коротышку отбросило назад, на услужливо выпяченные груди горняков. Повезло, что ни один из них не возжелал поиграть в «мячик».
— До меня дошли слухи, — Кай обеспокоенно приподнял мантию, рассматривая рассечённую лезвием ткань, — что сладкая Варна за прошедшие сто лет так и не освоила колдовскую науку.
— Хочешь проверить? — я задиристо встряхнула связку амулетов, но бывший не хотел драться. Не сразу, по крайней мере. Он хотел поговорить.
— А вот я, — продолжил он, — зря времени не терял. Его, как видишь, у меня оказалось достаточно.
Мелкий всё пытался добиться от соплеменников хоть какой-то реакции: тряс, отжимал плечом, хлестал и бил кулаками. Бесполезно. Каждый из них точно врос корнями в землю и не реагировал ни на что.
— Верни! Верни мою семью, ты! — разозлился горняк и, подняв небольшений, с его точки зрения, валунишко, запустил в поганого старика.
Валун отбросило так же легко, как до того карлика.
— Ох уж эта молодость! — бывший похабно подмигнул мне. — На всё-то вы так бурно реагируете! Что ж, придётся объяснить, коли сами ещё не догадались: я здесь главный. И меня вы будете слушаться. Заговорите, если я разрешу. Уйдёте, если я позволю. Спляшете, если я пожелаю.
— А лысину тебе мёдом не намазать?! — нож, который метнул Морис, летел точно в цель. Но в последний миг вильнул, как заговорённый. Хотя, собственно, почему «как»?
— Вам нужны доказательства? Моего честного слова недостаточно? Что ж, любуйтесь!
Кай поднял дрожащие ладони с выпирающими жилами и медленно, по-стариковски, начал прихлопывать. Правая рука сверху, левая снизу. Левая сверху, правая внизу…
— Какого…
Вис хотел брякнуть очередную едкую шутку, но слова так и застряли. Потому что из дома, точно на невидимых верёвочках, выходил Полоз. Нет, «выходил» — это если по доброй воле. Его выволакивала невидимая сила. Шея неестественно вытянута, точно за неё придерживает невидимый великан, стопы едва касаются земли, связанные руки и ноги синеют от перетянувших их верёвок. По своей воле Полоз не смог бы даже подняться, не то что пройти, но магия волокла его, как дохлятину с бойни. Завязывающая рот тряпица намокла, искусанная, и съехала набок:
— Умные… — конвульсивно хрипел он, — сбежали бы… говорил… же…
Взгляд замер, остекленел, глаза кукольно выпучились. А ноги, истерзанные верёвками, каждым движением раздирая кожу, пустились в пляс. И жуткая это была пляска. Безвольная. Смертельная…
— Ать! Ать! Ать! Мо-лод-ца! — прихлопывал в такт неслышной музыке Кай. — Ать! Хорошо! От так, и ещё разок! Ну-ка, покрутись! — он крутанул морщинистой сухой ладонью, и Полоз невольно повторил движение.
— Хватит… — прошептал Вис и, увереннее, бросаясь к старому другу, заорал: — Хватит!
— Хватит, — соизволил согласиться кукловод, когда рыжий уже почти схватил Полоза. Невидимые нити оборвались: игрушка упала, нелепо подогнув связанные конечности, бессмысленно таращась в пустоту и не замечая друга.
— Очень полезное приобретение, — доверительно сообщил мне Кай. — Я уже староват для путешествий, сегодня едва не откинулся, а этот паренёк выполнял за меня всю грязную работу.
— Угу, потому что ты заколдовал его, — брезгливо отметила я.
Он задрал руки, будто бы сдаваясь:
— За кого ты принимаешь меня, сладкая? Я честно платил этому юноше! И немного угрожал, да, — болезненные губы довольно причмокнули: угрожать Каю нравилось куда больше, чем платить. — Мне недоступна магия ведунок, к сожалению. Заколдовать кого-то я не могу. А вот выследить и выкрасть ценный артефакт — это по мне. Полоз был так любезен, что вызвался проверить на себе одно приобретение. Сродни тому, которым связывают с хозяевами короедов. Позже мы подарили такие ошейники каждому из жителей этого чудесного селения…
— Завербовал себе армию тугоумных амбалов? — перефразировал Морис.
— Эй! — вскинулся Мелкий.
— А что, ты у нас умный, что ли? — искренне удивился карлик.
Горняк смиренно запыхтел:
— Тоже верно…
— Увы, армии из них не вышло, — Кай опасливо косился на низкое светило и плотнее кутался в мантию, точно желтоватые полуденные лучи приносили ему боль. — Но самые простые приказы они выполнить могут. С Полозом, конечно же, интереснее. Так приятно было наблюдать его глазами вашу наивную возню! Пришлось заставить его отдать вас горнякам, чтобы задержать. В противном случае, я не успел бы застать гостей на месте. А так хотелось встретиться лично!
Внезапная догадка оказалась очень приятной. Я демонстративно прошла мимо бывшего, борясь с отвращением: на солнце гнилостная вонь усилилась. Первый испуг прошёл, на смену ему явилось осознание: у человека неоткуда взяться магии. Кай пользуется артефактами. Купленными, отвоёванными, выкранными из хранилищ принцев при помощи десятков таких вот Полозов. Но это всего лишь артефакты. У каждого из них есть свои слабости и недостатки, что доказывают сломанные и выпотрошенные сокровища в доме.
— Ты не ведун, — я подошла к Вису, позволила повесить на своё плечо вторую руку развязанного Полоза, — ты лишь жалкий фокусник. Старикашка, лелеющий обиду. Ты ничего нам не сделаешь.
Полоз бездумно бормотал, мотал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения:
— Помогите, помогите, помогите…
Я прикрыла веки, погружаясь в удушающий поток магии. Хозяюшка Туча, небесная покровительница! Здесь нет лесов и воды, нет огня, но небо всегда рядом. Хозяюшка Туча, отзовись и вложи свою силу в мои ладони! Изображение богини, висящее среди прочих амулетов, потеплело.
С усилием, будто сдвигая с места тяжесть, я двинула рукой вперёд. У тебя есть артефакты, Кай. Но я тоже ими запаслась.
Порыв ветра подбросил вверх щебёнку с дороги, зашуршал пылью. На зубах захрустело, пришлось зажмуриться, спасая глаза, а ветер все свистел и свистел, повинуясь приказу, сминая, прижимая к земле того, кого я когда-то любила.
Когда ветер стих, и я открыла глаза, Кай стоял на том же месте. Тяжело дышащий: изрезанная камнями в лоскуты мантия не скрывала бледной кожи с тёмными пятнами, раздувающихся выпирающих рёбер. Но он стоял на том же месте, а в его кулаке мерцал остывающий медальон, защитивший старика.
— Этот фокус я уже освоил, сладкая.
Блик золота — и ветер гнул к земле уже нас, словно ураган тонкие ветви лозы. Я неудачно упала, раскроив щёку, Вис коротко охнул, задев вывихнутое плечо, Полоз едва слышно заскулил.
Мелкий и Морис, которым повезло оказаться за спиной Кая и избежать потока силы, переглянулись и напали на него разом, не давая ни единого шанса увернуться. Старик даже не вздрогнул. Поднял руку, увешанную браслетами, встряхнул — унизанные камешками нити соприкоснулись, и одновременно с раздавшимся звуком бравые защитники «прилегли отдохнуть».
— Да чем же ты этому сморчку не угодила?! — Вис силился перекричать свист ветра.
— Того, что он просто придурок, недостаточно?!
— Вы про всех бывших так говорите!
— Потому что это правда!
Ветер успокоился тотчас же, будто визжащая при виде паука барышня осознала, что выручать её всё равно некому.
— Чем она мне не угодила? — Кай запрокинул голову, сощурился на солнце, точно пытался заставить его померкнуть. — Что ж, мальчик, смотри. Вот за что я так ненавижу ведунку!
Дрожащие руки медленно поднялись к воротнику, распустили завязки. Остатки мантии слезали кусками, как кожа со змеи. И то, что скрывала тёмная балахонистая ткань, заставило радоваться, что позавтракать никто не успел.
Старик гнил заживо. Почерневшие струпья покрывали сероватую морщинистую кожу, от каждого паутиной расползались тёмные, темнее здоровых, сосуды. Разносящаяся вонь заставила нас перестать дышать, но даже тогда запах, казалось, заполнял ноздри, рот, горло…
— Смотри на меня, ведунка! Смотри! Неужели теперь я неприятен тебе?!
— Ты ещё спрашиваешь?! — прикрываясь рукавом брякнул Вис.
От запаха мутило. Перед взором мелькали цветные круги, а шею, казалось, пережимает невидимая петля.
Кай с наслаждением подставил бледное лицо и тело солнцу. Как давно его кожа не видела света? Столько же, сколько живёт в нём болезнь? Он подошёл, присел на корточки и сжал мой подбородок тощими пальцами:
— Ты прокляла меня, Варна, — спокойно сказал он. — Ты сделала это. И теперь я сделаю всё, что захочу, с тобой.
Я не справилась с желудком — дёрнулась, чудом успев вырваться и отвернуться. В глотке стало горько, но проклятая вонь всё равно не уходила. Вытирая вспотевший лоб, борясь со спазмами, я только и смогла вымолвить:
— Бычья язва — не проклятие. Я не… я не проклинала тебя, Кай. Я не стала бы.
Он хрустнул тощей шеей, закрыв от наслаждения глаза. Когтистая лапка метнулся белкой, пытаясь воспользоваться мгновением, но амулет старик не выпускал — рыжего перевернуло в воздухе.
— Бычья язва… Нет, Варна, ты прокляла меня не ею. Я заболел сто лет назад. И я умолял тебя о бессмертии, чтобы она не убила меня. Знаешь, сколько живут те, кто родился с бычьей язвой? Знаешь, когда они узнают, что обречены сгнить заживо?
Я знала. Но отвечать не видела смысла.
— Я не проклинала тебя, Кай. Я могла бы попытаться вылечить…
— В двенадцать лет, — жёстко оборвал он меня, — в двенадцать лет я узнал, что обречён. К тридцати меня бы не стало. И я готов был на всё, чтобы не протухнуть, как конина на солнцепёке. А ты сказала нет.
— Я не могла, Кай. Я осталась бы с тобой до самого конца. Но сделать тебя бессмертным не могла…
— И ты явно прожил больше, чем тридцать лет! — влез рыжий, вытирая разбитые губы. Он подполз на коленях и успокаивающе накрыл мою ладонь своей.
На краткий миг бесцветные глаза Кая снова сверкнули страстью. Той самой, которая сводила меня с ума, заставляя снова и снова приходить к нему, сбрасывать опостылевшие тряпки и прижиматься к обнажённому, тогда ещё не изуродованному, телу… Но миг закончился, а глаза некогда любимого мужчины снова потускнели.
— Почему? — слова давались ему с трудом, точно резали болезненно красные губы. — Я не успел спросить тебя, но… почему? Мы могли быть счастливы. Мы могли быть вечно молоды. Здоровы. Почему, сладкая, нежная, любимая Варна, ты решила обречь меня? Я не хотел умирать… — он закричал, кашляя, брызгая слюной, замешанной на крови: — Я просто не хотел умирать!
Он так и не понял. Прожил столько же, сколько и я, но не понял того, что я осознала сразу же.
— Потому что это проклятие. Ты видел бы, как умирают те, кого любишь. Как исчезает всё, что дорого. Как превращается в песок то, что казалось незыблемым, — слёзы навернулись на глаза, но я не замолкала, словно камнями закидывая его правдой: — Потому что ты тонул бы в боли, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но… схватиться было бы не за что, — капли всё-таки предательски скатились по щекам. — Потому что это — настоящее проклятие, а не твои язвы.
Он тронул дрожащей ладонью раны на впалой груди. Погладил их, как котёнка.
— Проклятье… Что ж, Варна, тогда считай, ты всё же прокляла меня, — конечно, прокляла. Не знаю, как. Не знаю, почему. Когда он умолял, я раз за разом говорила «нет», но хотела я совсем другого. Если бы только молодая, глупая, наивная, влюблённая ведунка могла, она бы сделала это. Она сделала бы всё что угодно. Кто мог подумать, что одного желания окажется достаточно?! — Представляешь, каково это — каждый день ждать, что не проснёшься?
— Представляю, каково каждую ночь молиться об этом, — бесцветно произнесла я. Потому что я — молилась.
— Первые сорок лет я ждал смерти. Мучительной, неотвратимой. Ждал её с ужасом. И знаешь, что случилось потом?
Я знала. Знала совершенно точно:
— Ты молил о ней.
— О да! Я умолял богов прекратить мои страдания! Надеялся, что болезнь заберёт меня — и всё закончился. Но продолжал жить. Вспоминал тебя, вспоминал твой отказ снова и снова и… — он тоненько рассмеялся: — Жил. Я умолял богов дать мне умереть! Почему они не давали мне умереть?! Почему ты не давала мне умереть?!
— Я не хотела, Кай.
— О нет, сладкая! Ты хотела! — он вскочил и с необычайной прытью ударил меня ногой в живот. Следующий удар, многократно усиленный магией, достался Вису, и ещё по одному — коротышке и Мелкому. — Именно потому, что ты хотела, это случилось! Я не мог умереть, потому что ты хотела. Я страдал, потому что ты хотела. И я старел, потому что этого хотела ты, поганая ведьма!
Я упала лицом в пыль, и она тут же стала мокрой. Что я натворила, на что обрекла человека, который просто боялся умереть?
— Я не хотела, — повторила я.
— Что-что? — он приложил ладонь к уху. — Ты не хотела, сладкая? Чего? Не хотела, чтобы я сгнил заживо? Не хотела, чтобы узнал, что ты тоже не подохла? Или не хотела снова увидеть меня, потому что знала, что я не отступлюсь?
Вис ответил то, что стоило бы сказать мне, и стекающая из уголков рта кровь ему не помешала:
— Она не хотела, чтобы ты стал гниющей мразью. Но, кажись, ты всё равно стал. Сюрпри-и-и-из!
За дерзость поплатился сломанным носом, но, судя по довольной физиономии, не пожалел.
Кай обеспокоенно подул на кулак, не уверенный, что оказалось крепче: кости рыжего или собственные.
— До чего же жаль, сладкая, что до меня дошло так поздно! Я понял, что ты не просто умерла, а сделала меня бессмертным, когда уже не мог, — Кай с отвращением опустил взгляд на собственные руки, — разучился наслаждаться жизнью. А потом я узнал, что ведьма из Холмищ никуда не делать. Что свою жизнь ты сохранила, а мою испоганила! Но ничего. За столько лет я накопил достаточно средств и знаний, чтобы нанять… специалистов и превратить твоё существование в пытку!
— Так этот хрыч и есть заказчик?! — гнусаво удивился Вис. — Ведунка, в твоём-то возрасте могла нажить и более достойного врага! Так, стоп… Хрыч, — обратился он к Каю, — ты ведь вывесил заказ на книгу, а не на жизнь.
— Потому что никто не достоин убить мою сладкую Варну! — изволил ответить Кай. — Ранить — да, я рассчитывал на это. Покалечить и доставить ко мне. Но убить… — старик аж весело подпрыгнул, точно был молод и счастлив. — Убить её я должен сам! Книга… Было бы чудесно, если бы кто-то нашёл книгу! Ведь где-то же твоя дохлая бабка должна была записывать заклинания, верно? Верно, сладкая?
Я не отвечала. Да и нужен ли был ему мой ответ?
— Но книга — ничто без мести. Поверь, нежная, милая Варна, я предпочёл бы тысячу раз прожить свою чудовищную жизнь за возможность отнять твою!
Меня скрутило, как свежевыстиранное бельё, нутро полезло наружу кровью, но Кая это жуткое зрелище радовало, точно непристойные картинки пьяницу. Он колдовал со страстью, с бешенством, какое бывает только у жестокого ребёнка, отрывающего крылья мухе…
Когтистая лапка прыгнул с места, одной рукой обхватывая ноги старика и падая вместе с ним, но почти сразу взмыл в воздух, как подтянутый за верёвочки, и уже меж его зубов сочилось алое:
— Мама учила меня не бить женщин и стариков. Ау-у-у-у, — он скрючился, а Кай, облизывая болезненно-яркие губы, крутил ладонями в воздухе, забавляясь с пленником. — Но для тебя я готов сделать исключение…
— Больно? — заботливо спросил старик.
Вис и теперь продолжал скалиться. Сломать его пополам, выпотрошить Кай мог. А вот сломить — никогда.
— Не-е-е-ет, щеко-о-о-отно!
— Ну так попроси пощады!
— А ты мне её дашь?
— Вот ещё! — старик хохотнул. — Но будет ещё приятнее тебя убивать.
— Что ж, придётся обломать тебе кульминацию удовольствия. В этом я профи!
Как сражаться с врагом, если он стоит в сажени от тебя и стискивает узловатыми пальцами воздух? Вис брыкнулся, пытаясь достать ведуна, но тщетно.
— Ведунка…
— Никто не спасёт тебя, вор. И уж точно не она. Ведунка не заботится ни о ком, кроме себя. Это передаётся от одной к другой, по наследству. Варна не станет спасать наглого, рыжего…
— Обаятельного! — добавил Вис.
— Тупого…
— Остроумного!
— Заткнись, мальчишка! Можешь думать что угодно, но Варна не спасёт никого! Она не умеет любить!
Руки Виса вытянулись вдоль тела. На шее отчётливо проступили тёмные следы от пальцев. Когтистая лапка перестал ухмыляться. И серьёзно, честно, спокойно предположил:
— Может просто она недостаточно любила тебя?
И эти простые слова ударили крепче меча. Кай взвизгнул, вздрогнул — Вис упал рядом со мной, лицом к лицу.
— Хей, ведунка! — рыжий подмигнул, точно ничего страшного не случилось. Точно смерть в теле жестокого старика не хромала к нему через двор, раскидывая с пути камешки. — Всё хорошо, ведунка. Мы справимся. Мы же твоё охранное агентство…
Он потянулся коснуться, погладить по щеке, но не успел — Кай занёс ногу для удара.
— Я покажу тебе, что значит уважать старших!
Пальцы лишь мазнули по моей шее, зацепив и сорвав амулет — цветные бусы из замерших во времени дождевых капель. Я призывала с их помощью грозу в засуху.
Старик презрительно двинул встопорщенными седыми бровями.
— Вздумал заколдовать меня, мальчик? Думаешь, достаточно найти игрушку, чтобы научиться в неё играть? Я потратил десятилетия, познавая эту науку, уничтожил сотни магических предметов! У тебя не хватит ума…
Вис сжал амулет в кулаке и, взвившись белкой, снизу-вверх ударил старика в челюсть. Во все стороны брызнуло, запах гнили усилился, бусины весело заскакали по земле, словно тяжёлые дождевые капли.
Кай пошатнулся, шагнул назад… и упал.
— Ты только что избил старика? — Морис едва приподнялся на локтях и, вопреки словам, смотрел на распластанное тело одобрительно.
— Любовь приносит боль! — без малейшего сожаления пояснил Когтистая лапка.
Если бы это помогло! Ребята не успели проверить, жив ли вообще враг, а тот уже был готов к схватке. Кай раскинул руки в стороны, и многочисленные браслеты, унизывающие тощие запястья, расплавились, превратились в единую массу и перчатками закрыли ладони. Когда он вставал, не дрогнул ни один мускул. Он не гнул колен, не кряхтел. Просто встал, с прямыми ногами и спиной, словно деревянный солдатик.
Он не отпустит нас. Теперь — ни одного из нас. Я хотела остаться, собиралась выплатить долг… Я, а не они. Троица невезучих авантюристов точно не достанется колдуну на сдачу!
Может быть, я и правда недостаточно любила Кая? Может быть, я достаточно люблю кого-нибудь другого?
С горем пополам подобравшись, тронула Виса за плечо:
— Давай в нашей чокнутой семейке с магией буду играть я.
— В семейке? — не преминул уточнить он.
— В чокнутой, — повторила я.
И началось. Я знала каждый из амулетов на шее, на ощупь определяла, какое заклятие привязано к нитям браслетов. И я вовсю пользовалась знаниями!
Ветер и дождь из мигом собравшихся туч слились воедино. Государыня Туча, Владычица Лужа не оставили, присмотрели за ведункой. Кулоны раскалялись, оставляя на коже следы, от разбросанных сглазов камни покрывались плесенью, а земля — выжженными пятнами, точно тело старика струпьями.
Но Каю было нипочём. Его бледные руки в чёрных колдовских перчатках отбивали сгустки мороков и возвращали мне порчу. Ещё немного — и воздух заискрит, уже и без того в небе грохочет. Струи воды натягивались струнами, хлестали, пытались прекратить действо: не дело магии идти против магии.
Бесполезно! Кай сражался лучше. Старик, не боящийся колдовства, а жаждущий его, приносящий ему жертвы и возложивший себя на алтарь мести, оказался сильнее.
Я выдыхалась. Ни один артефакт не создаёт заклинания сам по себе, их нужно заново наполнять силой. Амулеты пустели, трещали сухим горохом — скоро не останется ничего, чем можно было бы защититься. А запасы Кая к концу всё не подходили.
Мои мальчишки, прорываясь через завесу дождевых потоков, наносили удар за ударом: кулаки, ножи, меч… Без толку!
Я чудом увернулась от пущенного мной же проклятия слепоты — Кай вернул его зеркалом, растопырив пальцы. Проклятие нашло несчастного Полоза, невидяще зашарившего по земле, завывшего зверем и вылезшего на поле брани.
— Полоз! — Вис метнулся к другу. — Руку! Руку давай!
— Брось меня, брось! Я не заслуживаю… Брось! — хныкал воришка, но стоило молнии ударить в шаге от него, взвизгнул и передумал: — Спаси меня, спаси! Лис! Лис, где ты?!
Когтистая лапка подхватил лжеца под мышки и потащил прочь из-под ударов, а Кай, хохоча, сильно топнул — и прямо возле них земля просела, провалилась, осыпавшись камешками.
— И зачем ты спасаешь этого предателя, мальчик? У вора появилась честь?
— Ничего подобного! — пыхтя, рыжий отволок приятеля от ямы и сгрудил, как кучу старого тряпья: — Просто ты мне не нравишься сильнее, чем он!
— А ты, сладкая? — не унимался старик. — Защищаешь детишек? Сама знаешь, они не проживут столько, сколько мы! Какой смысл в их жизни, если она оборвётся через тридцать-сорок лет?
— Зато эти тридцать-сорок лет я им буду об этом напоминать! — я дёрнула на себя незримые поводья, и старик упал, подсечённый порывом ветра, но снова вскочил. — Слыхали, парни? Я вам этим долгом…
Морис охотно закивал:
— Ногастая, можешь мне всю плешь этим проесть, только, умоляю, пригробь сморчка!
Природа буйствовала. Воздух и ветер смешались с водой, невидимые простому глазу обрывки заклинаний тополиным пухом вились вокруг. Мы бахвалились, отпускали едкие комментарии и не сдавались, но продолжали отступать к обрыву. Горняки сжимали кольцо, не давая сбежать, а Кай всё смеялся, смеялся, наслаждаясь торжеством смерти, сумасшествием, в которое сам давно нырнул.
— Некуда бежать, сладкая. Ты уже поняла, что вы проиграли?
Да, проиграли. Потому что я не умею сражаться, потому что боюсь отдаться на волю силы, потому что артефакты рассыпаются в пальцах, а позволить магии накрыть меня приливной волной куда страшнее, чем умереть.
— Но и ты не выиграешь, — заметила я. — Старый, нелюбимый, мучимый язвами. Нас ты, может, и убьёшь, но и сам останешься таким. Навечно, Кай. Навечно! Я знаю, что это такое. Прекрати бойню и, возможно, я смогу исправить…
— Я проиграю? Я?
Я пропустила один сглаз, не сумела отразить. Мы уже допятились до края скалы, и Мелкий, стоящий ближе всех к нему, оступился.
— Тихо-тихо-тихо! — Морис и рыжий схватили его почти одновременно, мешая свалиться в пропасть.
— Я выиграю в любом случае, сладкая. А ты в любом случае умрёшь. Но…
Кай сделал такую длинную паузу, что Мелкий и Морис не выдержали:
— Ну?
— Уснул, что ли, хрыч?
— Ты можешь передать мне дар, сладкая. И тогда, поскольку я великодушен и, — старик потянулся, демонстрируя ходящие ходуном рёбра и омываемые ливнем струпья со стекающей по ним чёрной жижей, — прекрасен, я помилую одного из вас. Только одного. Сами решите, кто это будет.
— Я готов! — на всякий случай предупредил карлик. — Что? Сам за себя не проголосуешь…
— Не станем мы выбирать! — отрезал Вис. — И без того ясно…
— Что спасать надо Мелкого как наименее доставучего? — предположила я.
— Что этот сморчок нас стравливает! — мокрые рыжие кудри потемнели, закрыли лоб. Вис раздражённо откинул их назад и… — ведунка!
Кай не пытался нас стравить. Он пытался нас отвлечь. А мы купились.
Никто не успел разорвать связь Полоза и его хозяина. И воришка, лишённый зрения, но не слуха, повинуясь приказу, подобрал камешек с земли и бросил.
Всего лишь камешек. Всего лишь одно мгновение и один нелепый бросок. Но у Кая хватало везения, и снаряд попал точно в цель.
Всегда думала, что моя смерть будет более героической…
У виска хрустнуло. А потом по затылку шарахнуло землёй, точно это она упала на меня, а не наоборот.
Дождь продолжал идти, смешивая пыль и щебень в колючую грязь, смывая кровь с рассечённой кожи. Кто-то кричал и ругался, кто-то бежал и спотыкался. Тяжёлое низкое небо давило на грудь, как похоронный камень, а я смотрела невидящими широко распахнутыми глазами на растущее озеро чёрной грязи и… умирала.