Глава 12. Объект сорок восемь

К сорок восьмому разъезду они прибыли перед рассветом.

Спасательный поезд остановился у хвоста грузового состава. Дальше рельсы покрывал серебристый иней, хотя воздух оставался выше нуля. Эфирные сигналы не работали. Механический телеграф отвечал только в западном направлении.

На подъёме стояли шесть цистерн эфирного масла, платформы с медной рудой и два опечатанных накопительных блока. Колёса были заблокированы. Между последними вагонами висел разорванный тормозной рукав.

На железной площадке темнели следы крови.

Игнат лежал у костра, обмотанный двумя ремнями. Доктор утверждал, что сломаны два ребра. Сам мастер считал, что одно, а второе «просто треснуло и ведёт себя непрофессионально».

Нина сидела на ящике с остатками измерительного моста. Левая рука была зафиксирована у груди.

Увидев Михаила, она поднялась.

— Вы всё-таки приехали.

— Вы ожидали другого?

— Надеялась на разумный поступок. Потом вспомнила, с кем работаю.

Варвара уже шла к ней.

— Покажи плечо.

— Игнат Савельевич вправил.

— Поэтому и покажи.

— Я всё сделал правильно, — заявил мастер.

— Вы кузнец.

— Контурный механик.

— Человеческое плечо не контур.

— Тоже шарнир.

Варвара посмотрела на него так, что Игнат отвернулся к огню.

Пока она проверяла Нину, Михаил осмотрел сорванную с вагона пластину. Чёрный металл треснул, но знак из трёх точек сохранился. В центре стоял маленький спиральный сердечник.

— Такая же деталь была в фабричном накопителе, — сказал он.

Зорич подошёл с путевым журналом.

— Значит, обе части работали как передатчик и приёмник.

— Не совсем. Они обе передавали.

— Куда?

— На объект сорок восемь.

Инженер показал на восток.

— Разъезда больше нет.

— Что значит «нет»?

— Пойдёмте.

До исчезнувшей платформы было полторы версты.

По пути Михаил заметил предметы на шпалах.

Чашка.

Детский сапог.

Связка ключей.

Газета.

Пальто.

Они лежали через одинаковые промежутки, строго по центру пути.

— Чьи? — спросила Варвара.

— Жителей разъезда, — ответил Зорич. — Опознали по вещам.

— Тела?

— Нет.

Михаил присел возле чашки.

На дне оставался чай.

Тёплый.

— Их перенесли вместе с привычными предметами.

— Кто? — спросил Воронцов.

Следователь держал повреждённую руку на перевязи. После прыжка на поезд плечо распухло, но он отказался оставаться в спасательном вагоне.

— Устройство, — сказал Михаил. — Чашка хранит остаточный рисунок владельца. Сапог — тоже. Их использовали как метки.

Нина посмотрела через запасной осколок измерительного стекла.

— От каждого предмета идёт линия на восток.

— Эфира нет.

— Не поток. След.

Линия приводила к воронке.

На месте платформы, водокачки и пяти служебных домов зиял круглый провал. Края были гладкими, словно землю вырезали гигантским резцом. Рельсы заканчивались над пустотой.

На глубине горел бело-голубой свет.

В стену уходила металлическая лестница.

Рядом лежал кабель полевого телеграфа. Конец был обрезан и оплавлен.

— Контрольная дрезина? — спросил Михаил.

— Нашли у края, — ответил Зорич. — Двигатель тёплый. Людей нет.

Воронцов осмотрел следы.

— Они спустились.

— Кто?

— Помощник надзора, два путевых мастера и четверо стражников. Контрольная группа.

— Почему без ожидания подкрепления?

— На площадке услышали стук.

Три удара.

Пауза.

Три.

— Тот же сигнал, — сказала Варвара.

Воронцов надел перчатки.

— Я иду первым.

— Нет, — ответили Михаил и Зорич одновременно.

Следователь посмотрел на них.

— Начинаю понимать Игната.

— Объект технический, — сказал Зорич. — Впереди должен быть инженер.

— У вас нет оружия.

— Есть гаечный ключ.

— Это не оружие.

— Зависит от инженера.

Михаил подошёл к лестнице.

Чёрный след оставался холодным. Эфирное восприятие не вернулось после вспышки. Он слышал только обычные звуки: ветер, стук инструмента, тяжёлое дыхание Игната.

И всё же из провала шёл ритм.

Не магический.

Механический.

Где-то внизу работал привод.

— Я первый, — сказал Михаил.

Варвара схватила его за ремень.

— Ты сейчас не чувствуешь контуры.

— Поэтому не активирую то, что ждёт мой рисунок.

— Или не заметишь ловушку.

— Нина заметит.

— У неё одна рабочая рука.

— Стекло держат одной, — сказала Нина.

— Это не аргумент, а привычка к плохим решениям.

Игнат попытался подняться.

— Я тоже иду.

Доктор толкнул его обратно на одеяло.

— Вы не дойдёте до края.

— Доползу.

— Сломанное ребро может пробить лёгкое.

— У меня второе есть.

— Лёгкое или ребро?

— Всё.

Варвара затянула узел на страховочном канате Михаила сильнее необходимого.

— Если не вернёшься через десять минут, поднимаем.

— Там глубина больше тридцати саженей.

— Тогда считай быстрее.

Спустились Михаил, Нина, Зорич, Воронцов и двое стражников. Варвара осталась наверху с лекарями и спасателями.

Лестница дрожала.

Через каждые двадцать ступеней располагалась площадка. Стены покрывали номера и знаки технического допуска.

Герб Ярецких.

Птица над зубчатым колесом Верейского.

Серебряный двуглавый орёл Военно-технического управления.

Четвёртая эмблема была сбита зубилом.

— Карсавины? — предположил Михаил.

Воронцов провёл пальцем по следам.

— Здесь был не герб. Надпись.

— Какая?

— Четыре буквы. Возможно, «Банк».

Зорич остановился возле медной таблички:

«ОБЪЕКТ 48».

Ниже:

«ОПЫТНАЯ МАГИСТРАЛЬ БЕСКОНТАКТНОЙ ПЕРЕДАЧИ ЭФИРА».

Ещё ниже:

«ДОПУСК ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ. НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ ЖИВЫЕ КОНТУРЫ БЕЗ ПИСЬМЕННОГО СОГЛАСИЯ ИСПЫТУЕМОГО».

Последняя строка была нацарапана позже.

Глубоко.

Несколько раз.

— Кто-то очень хотел, чтобы её читали, — сказала Нина.

— И, судя по людям в реестре, никто не хотел, — ответил Воронцов.

На нижней площадке лежал служащий надзора.

Живой.

Глаза открыты.

Пульс слабый.

От груди к стене тянулась серебряная нить.

— Не трогать, — предупредила Нина.

— Его подключили? — спросил Михаил.

— Используют как датчик.

— Чего?

Она посмотрела через стекло.

— Пульс служит опорной частотой.

Зорич достал механический метроном обходчика.

— Можно заменить?

— Если настроить точно.

Воронцов присел возле человека и считал удары. Зорич передвинул груз. Нина направила серебряную проволоку от нити к механизму.

— Сейчас, — сказал Михаил.

Он не слышал эфир, но видел момент: дрожь нити и маятника совпала.

Нина замкнула.

Линия перешла на метроном.

Стражники оттащили служащего.

Тот закашлялся.

— Вы чувствовали? — спросила Нина Михаила.

— Увидел.

— Что?

— Резонанс. Обычный.

— Без контура?

— Глаза пока работают.

В тоннеле нашли ещё троих.

Одного использовали как контроль температуры. Второго — как датчик напряжения. Третий лежал без сознания возле двери с номером 48–17.

У него не было серебряной нити.

Только чёрный след вокруг шеи.

Воронцов проверил пульс.

— Мёртв.

На груди человека лежала записка:

«НЕДОСТАТОЧНО ТОЧЕН».

Зорич сжал гаечный ключ.

— Прибор оказался бы дешевле.

— Человеческий контур чувствительнее, — сказала Нина.

— Это не оправдание.

— Я объясняю.

— Знаю.

Дверь 48–17 была закрыта механическим замком и тремя эфирными пластинами. На центральной имелись два круглых углубления.

Нина достала стекло из фабричного сердечника.

Два кольца на пластинке совпали с углублениями.

— Она ключ, — сказал Михаил.

— Или приманка, — ответил Воронцов.

— Одно другому не мешает.

Они вставили стекло.

Замок принял рисунок.

Дверь открылась.

За ней находился диспетчерский зал.

Обычный по форме и невозможный по содержанию.

Вдоль стены стояли механические приборы. Манометры. Самописцы. Стрелочные индикаторы. Огромная карта Восточной ветви. На ней линии железной дороги соединялись с фабриками, городскими источниками, телеграфными башнями и дворянскими мастерскими.

Не транспортная схема.

Энергетическая сеть.

В центре карты горел Липовый Ключ.

От него линия шла к объекту 48.

Дальше — к Тихореченску.

И в столицу.

— Они использовали железную дорогу как проводник, — сказал Зорич.

— Не только рельсы, — ответила Нина. — Расписание.

— Что?

— Потоки синхронизированы движением составов. Каждый поезд создаёт повторяющийся ритм. Станции передают время. Фабрики подстраивают смены. Это один огромный метроном.

Зорич подошёл к карте.

— Значит, Восточная ветвь была построена не только для грузов.

Воронцов открыл шкаф с документами.

— По официальным бумагам она убыточна двадцать лет.

— Потому что прибыль получали не с перевозок, — сказал Михаил. — Она питала проект.

На диспетчерском столе лежал журнал.

Первая запись датировалась двадцатью восемью годами ранее.

«Первый запуск. Опоры: Кирилл Павлович Ярецкий, Александр Павлович Ярецкий. Контроль: Аркадий Владиславович Верейский. Финансирование: дом Карсавиных. Государственный наблюдатель: А. П. Воронцов».

Григорий застыл.

— Мой отец.

Следующая строка:

«Переход завершён частично. Первая опора утрачена. Вторая сохранена. Шесть человек ликвидированы по протоколу секретности».

— Кирилл говорил правду, — сказал Михаил.

— Отчасти.

Воронцов перевернул страницу.

— Здесь подпись отца под протоколом.

— Его могли заставить.

— Могли.

— Могли подделать.

— Могли.

— Вы не верите?

Следователь смотрел на подпись.

— Верю, что он поставил её. Не знаю почему.

Дальше шли записи второго этапа.

«Задача: создать устойчивый управляющий рисунок без родовой искры».

«Причина: зависимость промышленности и армии от наследственных контуров».

«Планируемый результат: мастер без дара, способный управлять любым источником через внешний каркас».

— Вот что хотел Берестов, — сказала Нина.

— Не просто знания другого мира, — ответил Михаил. — Универсального оператора.

— Человека, которого можно поставить к любому устройству, — добавил Зорич.

— И скопировать, — сказал Воронцов.

В нижнем ящике лежала чёрная книга.

На обложке:

«ПРОЕКТ “НАСЛЕДНИК”».

Они не успели открыть.

Из соседнего зала донёсся выстрел.

Потом второй.

— Контрольная группа, — сказал Воронцов.

Дверь в испытательный зал была приоткрыта.

За ней двигалась дрезина 48–17.

Тот самый номер с фотографии.

Рельсы образовывали короткое кольцо: уходили в одну стену и появлялись из другой. Дрезина исчезала на несколько секунд, затем возвращалась, с каждым кругом набирая скорость.

На платформе рядом лежали двое стражников.

Игнат укрывался за пультом и держал револьвер левой рукой. Правой прижимал бок.

— Не входить! — крикнул он.

— Как вы сюда попали? — спросил Михаил.

— Спустился по второму канату.

— У вас сломаны рёбра.

— Поэтому по первому было неудобно.

На верхней галерее стоял мужчина в серо-зелёной форме.

Родимое пятно занимало половину правой щеки.

Роман Глебович Серебряков.

В руке он держал управляющий жезл.

— Следователь Воронцов, — сказал он. — Покиньте зал. Иначе комплекс разрушится.

— Остановите дрезину.

— Не могу.

— Тогда бросьте жезл.

— Без фазового удержания её выбросит в случайную точку сети.

— Кто запустил?

— Берестов.

— Где он?

Серебряков посмотрел на белый экран за рельсами.

Там появилась лаборатория завода Верейского.

Виктор Данилович стоял возле стеклянной камеры.

Внутри находился световой контур Михаила Ярецкого.

Не тело.

Точный рисунок.

С закрытыми глазами.

— Здесь, — ответил Берестов через экран. — И одновременно достаточно далеко.

Михаил шагнул вперёд.

— Вы проиграли. Поезд остановлен. Фабрика цела.

— Поэтому мы здесь разговариваем.

— План был другим?

— План имел несколько приемлемых исходов.

— Для вас.

— Разумеется.

— Отпустите людей.

Берестов посмотрел на лежащих служащих.

— Они уже выполнили функцию.

Игнат выстрелил в экран.

Пуля остановилась в воздухе и упала.

— До него не достать, — сказал мастер.

— Зато стало легче.

Серебряков поднял жезл.

Дрезина ускорилась.

— Не мешайте. Второй контур почти открыт.

Михаил открыл чёрную книгу.

Первое имя:

«ЯРЕЦКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ».

Дата создания записи — за девять лет до его рождения.

«Собственная искра: прогнозируется как недостаточная».

«Родовой допуск: высокий».

«Назначение: управляющая оболочка».

Ниже:

«Внешний каркас подбирается».

Через несколько страниц:

«ЛАВРОВ СЕРГЕЙ».

«Среда без эфирного фона».

«Профессиональный профиль: промышленный инженер».

«Критическое событие: авария с обходом защиты».

«Совместимость: 94,7 процента».

— Вы наблюдали за мной, — сказал Сергей.

Берестов не отрицал.

— Александр наблюдал. Я завершил его работу.

— Как запись сделана до рождения Михаила?

— Родовой проектный контур.

— Значит, вы искали меня десятилетиями.

— Не лично тебя. Функцию.

— А когда нашли человека, решили, что функция важнее.

— Твоё тело погибало.

— Это не делает сознание бесхозным.

— Теперь вижу.

— Слишком поздно.

— Для сожалений — возможно. Для результата — нет.

Световой Михаил в камере открыл глаза.

— Сергей?

Голос прозвучал из чёрного следа.

Нина подняла стекло.

— Это не запись.

— Как определили? — спросил Воронцов.

— Он изменяется после ответа.

Сергей подошёл к экрану.

— Миша?

— Да.

— Варвара жива?

— Жива. Наверху.

Юноша закрыл глаза с облегчением.

— Хорошо.

— Где ты?

— В промежутке между контуром и телом. Берестов держит часть меня в камере.

— Можно вытащить?

— Он хочет, чтобы ты попробовал.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то конструктивный разговор.

— Что произойдёт при разделении? — спросила Нина.

— Сергей вернётся в своё тело. Михаил получит своё.

— Тело Сергея погибло.

На экране появилась другая картинка.

Российский промышленный цех.

Дым.

Врачи.

Собственное тело Сергея лежало на полу. На груди были электроды. Монитор показывал редкие удары сердца.

— Для той стороны прошло меньше десяти минут, — сказал Берестов. — Время контуров не совпадает, пока линия не закреплена.

Сергей увидел знакомого мастера смены. Тот стоял у стены в кислородной маске. Увидел женщину-фельдшера, которая держала его голову. Увидел аварийную кнопку без фиксатора.

На полу рядом лежал человек.

Его лица не было видно.

— Кто ещё погиб? — спросил Сергей.

— Не относится к проекту.

— Тогда покажите.

— После разделения.

— Где приёмный контур?

Берестов указал на дрезину.

Каждый круг она исчезала не в стене.

В промежутке между двумя мирами.

— Остановите её.

— После разделения.

— Жители разъезда?

— Служат стабилизаторами.

— Отпустите их.

— После разделения.

— Значит, нет.

— Ты откажешь Михаилу в теле?

Световой юноша ударил ладонью по стеклу.

— Не говори за меня!

Берестов повернулся.

— Твоё мнение известно. Ты хочешь домой.

— Да. Но не ценой Сергея и людей.

— Вы оба удивительно непрактичны.

— Это называется не считать людей деталями, — сказал Сергей.

Берестов вздохнул.

— Детали тоже бывают незаменимыми.

— Вы только что сравнили людей с деталями и считаете это уступкой?

— Для инженера — да.

Серебряков смотрел на камеру.

— Виктор Данилович, где моя дочь?

Берестов не сразу повернулся к нему.

— В безопасности.

— Покажите.

Экран разделился.

В маленькой комнате сидела связанная девушка.

Она плакала.

— Папа, не слушай его!

Фраза повторилась через семь секунд.

Точно.

С тем же движением головы.

С тем же вдохом.

Серебряков заметил.

— Это запись.

— Связь нестабильна.

— Она жива?

— Выполняйте фазовое удержание.

— Она жива?

Берестов ничего не ответил.

Серебряков посмотрел на жезл.

Потом на дрезину.

— Ты обещал.

— И выполню, если не разрушишь проект.

— Где она?

— Не здесь.

— Жива?

Молчание стало ответом.

Серебряков сломал жезл о перила.

Дрезина исчезла в стене.

Не вернулась.

Весь зал содрогнулся.

— Что вы сделали?! — крикнул Берестов.

— Закончил работу.

— Вы выбросили машину между опорами!

— Тогда доставайте.

Серебряные линии погасли.

Экран лаборатории начал рваться.

Нина увидела под полом две возвратные шины.

— Дрезина ещё в контуре! Если замкнуть путь, она вернётся!

— Куда? — спросил Зорич.

— На ближайший физический рельс.

— Здесь.

— На скорости.

Инженер бросился к стрелочному пульту.

Рельсы в зале образовывали кольцо. Один аварийный отвод уходил в каменный тупик.

— Переведу туда.

— Она разобьётся, — сказал Воронцов.

— Зато не пройдёт через людей.

Михаил услышал Михаила внутри камеры:

— Нижний контакт! Он держит возврат!

Нина направила стекло.

— Вижу.

Игнат выстрелил.

Пуля разбила нижний контакт рамы.

Экран Берестова дёрнулся.

Дрезина появилась.

Она летела по рельсам, окутанная бело-голубым светом.

Зорич перевёл стрелку.

Механизм заело.

— Помогите!

Сергей и Воронцов навалились на рычаг.

Остряк сдвинулся.

Дрезина ушла в тупик.

Перед ударом Михаил Ярецкий в камере крикнул:

— Не закрывай меня!

Машина врезалась в камень.

Световой контур лопнул.

Белая волна прошла по залу.

Камеры жителей разъезда открылись.

Люди попадали на пол.

Экран завода погас.

Часть рисунка Михаила вошла в чёрный след на руке Сергея.

Он услышал голос уже изнутри.

Тихий.

Слабый.

— Я здесь.

— Миша?

— Да.

— Ты цел?

— Не знаю.

— Очень семейный ответ.

— Варвара так говорит?

— Теперь постоянно.

Игнат поднялся с трудом.

— Поговорите позже. Потолок падает.

Серебряков спустился с галереи и поднял руки.

— Я сдаюсь.

Воронцов навёл револьвер.

— Вы задержаны по подозрению в диверсии, похищении людей, незаконных опытах над живыми контурами и соучастии в убийствах.

— Дам показания.

— Почему?

Серебряков посмотрел на погасший экран.

— Потому что Берестов убил мою дочь.

— Вы уверены?

— Нет.

— Тогда не спешите хоронить.

Серебряков впервые за всё время изменился в лице.

— Вы думаете…

— Я думаю о неприятных вещах раньше других. Иногда среди них попадаются полезные.

Воронцов забрал чёрную книгу.

Из неё выпал сложенный лист.

Рукой Александра Ярецкого было написано:

«Если Михаил пережил второй запуск, не позволяйте ему открыть Нижний источник».

Ниже:

«Проект “Наследник” нельзя завершить. Успешное совмещение сделает мастерскую управляющим узлом всей сети».

Последняя строка:

«Инициатор проекта — я».

Михаил внутри Сергея молчал.

Сергей перечитал.

— Отец начал это ради тебя.

— Знаю.

— А потом пытался остановить.

— Возможно.

В конце книги находился список руководителей проекта:

Аркадий Владиславович Верейский.

Виктор Данилович Берестов.

Савва Львович Карсавин.

Кирилл Павлович Ярецкий.

Александр Павлович Ярецкий.

Против имени Карсавина стояла пометка:

«Финансовый надзор. Требовал закрытия после гибели первых испытуемых».

— Банкир пытался остановить проект? — спросил Михаил.

Воронцов листал документы.

— Похоже.

— Тогда почему выкупил долг?

— Возможно, чтобы получить Нижний источник раньше Верейского.

— Или удержать его залогом, не позволяя открыть.

С потолка упала балка.

Зорич крикнул:

— Наружу!

Они поднимали людей по лестнице.

Объект разрушался секциями. Карта Восточной ветви погасла. Самописцы рвали бумагу. Из стен выходил горячий пар.

Серебряков остановился у одного шкафа.

— Там журнал платежей.

— Берите, — сказал Воронцов.

Внутри лежали ведомости.

Проект продолжал получать деньги после официальной гибели Александра.

Через посредника:

«П. Т. Ратников».

— Павел Тихонович? — спросила Нина.

— Управляющий имением, — ответил Сергей.

— Он финансировал объект?

— Из каких денег? У нас восемьсот рублей и долги.

Воронцов нашёл примечание:

«Средства предоставлены заказчиком. Ратников обеспечивает сохранность нижнего узла и подготовку наследника».

Михаил внутри отозвался обрывком памяти.

Ему шесть лет.

Тёмная комната под мастерской.

Павел держит мальчика за плечи.

Александр устанавливает на его грудь две серебряные пластины.

Нижний источник отвечает ударом.

Мальчик кричит.

Павел просит прекратить.

Александр говорит:

— Ещё один цикл. Он должен узнать зов.

— Ты вспомнил? — спросил Сергей.

— Павел водил меня к источнику.

— Он знал о проекте?

— Да.

— Помогал отцу?

— Да.

— Авария в мастерской?

— Не знаю.

Они поднялись на половину высоты.

Снизу ударила волна.

Лестницу выгнуло.

Последний стражник сорвался. Воронцов успел поймать его ремень. Повреждённое плечо не выдержало, но Зорич подхватил следователя.

— Тяните!

Михаил закрепил канат на перекладине.

Втроём вытащили человека.

Внизу испытательный зал исчез под обрушением.

Свет погас.

Осталась одна лампа возле лестницы.

На её стекле проступила надпись:

«СЕРГЕЙ ЛАВРОВ: КАРКАС УСТОЙЧИВ».

Следующая:

«МИХАИЛ ЯРЕЦКИЙ: СОЗНАНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО».

Третья:

«СОВМЕЩЕНИЕ УСПЕШНО».

— Кто это пишет? — спросила Нина.

Серебряков посмотрел вниз.

— Автоматический протокол.

— Значит, данные уже отправлены?

— Если работала хотя бы одна магистральная линия — да.

— Куда?

— Военному управлению. Заводу Верейского. В резервное хранилище Ярецких.

— Где оно?

Серебряков посмотрел на Михаила.

— Под вашей мастерской.

Они выбрались на поверхность.

Варвара бросилась к брату.

— Ты…

Она остановилась.

Чёрная сеть на его руке изменилась.

Теперь рядом с линиями Сергея светился второй рисунок.

— Миша? — спросила она.

— Привет, Варя, — ответил голос внутри.

Она услышала его не ушами.

Лицо изменилось.

— Это ты?

— Кажется.

Варвара протянула руку, но не коснулась.

— А Сергей?

— Здесь, — сказал он вслух.

— Вы оба?

— Да.

— Надолго?

— Не знаем.

Она коротко рассмеялась и одновременно заплакала.

— Наконец-то честный семейный ответ.

Земля под воронкой задрожала.

Спасатели оттащили последних пострадавших.

Края провала начали сходиться.

Объект не просто рушился.

Он втягивался обратно в землю, скрывая комнаты, рельсы, тела и оборудование.

Воронцов прижал чёрную книгу к груди.

— Всё, что не вынесли, исчезнет.

— Главное вынесли, — сказала Нина.

— Людей?

— И их.

Серебряков стоял под охраной.

— Не всех.

— Сколько испытуемых прошло через проект? — спросил Воронцов.

— Не знаю.

— В книге сотни.

— Книга неполная.

— Сколько?

— Последний общий отчёт говорил о четырёхстах семидесяти трёх.

Никто не ответил.

— Сколько живы?

— Официально — девятнадцать.

— Неофициально?

— Берестов считал успешными и тех, кто начал говорить чужими голосами.

Чёрная книга в руках Воронцова сама раскрылась.

Страницы переворачивались одна за другой.

Имена.

Возраст.

Результаты.

Смерть.

Безумие.

Исчезновение.

На чистом листе появилась новая запись:

«ОБЪЕКТ 48 ЗАКРЫТ».

«ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПЕРЕДАНЫ НАСЛЕДНИКУ».

«НИЖНИЙ ИСТОЧНИК ПЕРЕВЕДЁН В РЕЖИМ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОТКРЫТИЯ».

Время запуска:

через шесть часов.

Получатель команды:

«П. Т. РАТНИКОВ».

Михаил перечитал.

— Павел.

Внутренний голос ответил:

— Он не мог.

— Ты уверен?

— Нет.

Телеграф на спасательном поезде заработал.

Сообщение пришло из Липового Ключа.

«ИМЕНИЕ ОКРУЖЕНО ВОЕННЫМИ».

«МАСТЕРСКАЯ ОПЕЧАТАНА».

«ПАВЕЛ ТИХОНОВИЧ ИСЧЕЗ».

Следующая строка:

«ЕЛЕНА ПАВЛОВНА СПУСТИЛАСЬ К НИЖНЕМУ ИСТОЧНИКУ».

И последняя:

«ВМЕСТЕ С НЕЙ ВНИЗУ НАХОДИТСЯ АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».