Глава 27. Двойное имя

«КАНЦЛЕР ЗАПАДНОГО КОНТУРА УЖЕ НАЗНАЧЕН».

«ИМЯ: МИХАИЛ-СЕРГЕЙ».

Михаил закричал двумя голосами.

Один принадлежал ему.

Второй — будущему канцлеру, который носил лицо Сергея и двенадцать лет управлял Ротенбургом из ещё не наступившего времени.

Чёрные линии проступили на груди нового тела, поднялись по шее и сомкнулись вокруг золотого контура на запястье. Знаки не сливались. Они вцепились друг в друга, словно два зверя, запертые под одной кожей.

Варвара удерживала брата за плечи.

— Миша! Смотри на меня!

Левый глаз Михаила оставался золотым.

Правый стал серым.

— Я смотрю, — ответили оба голоса.

Варвара ударила его по лицу.

Голова Михаила дёрнулась. Серый глаз сузился.

— Не ты, — сказала она. — Мой брат.

— Варя, — выдохнул золотой голос.

— Что я спрятала в твоей комнате, когда мне было девять?

— Лягушек.

— Где?

— В ящике с чистыми рубашками.

— Сколько?

— Три.

— Четыре.

— Четвёртая сбежала до того, как ты закрыла ящик.

Варвара на мгновение прикрыла глаза.

— Он здесь.

— Разумеется, — произнёс канцлер тем же ртом. — Исходная личность необходима для устойчивости первого воплощения.

Сергей поднял половину расколотого чёрного сердца.

Механические лепестки продолжали сокращаться, словно устройство не понимало, что перестало быть целым. Вторая половина лежала у ног Эвы Рот. Между обломками тянулись нити, уходившие в грудь Михаила.

— Выйди из него, — сказал Сергей.

— Куда?

— В сердце. Ты находился там до переноса.

— Ошибка. Сердце хранило право, маршрут и команду воплощения. Я находился в станции «Модель».

— Тогда возвращайся в машину.

— Будущая линия отключена. Если я покину носителя, исчезнут и канцлер, и город.

— Город ещё не построен.

— Для тебя.

— Для этого времени.

— Время — административная граница, — сказал канцлер. — Чёрный путь научился пересекать её раньше, чем государства научились признавать последствия.

Варвара приложила пистолет к виску Михаила.

— А пуля признаёт?

Золотой глаз распахнулся.

— Варя, не надо.

Она мгновенно отвела ствол.

Канцлер улыбнулся его губами.

— Вот почему это тело надёжнее сердца.

Сергей ударил Михаила в скулу.

Тот отшатнулся к открытой капсуле. Варвара толкнула Сергея в грудь.

— Ты попал по брату.

— И по нему тоже.

— Найди способ точнее.

Чёрный контур на шее Михаила вспыхнул.

Его правая рука поднялась сама.

Станция «Модель» ответила десятками релейных щелчков. Из потолка выдвинулись стеклянные иглы. Внутри каждой вращалась крошечная чёрная нить.

— Не двигаться, — приказал канцлер. — Первое воплощение должно завершить передачу памяти.

Михаил попытался опустить руку.

— Я… не… разрешаю.

— Разрешение получено в первоначальной линии.

— Не мной.

— Система признаёт непрерывность отпечатка.

— А я нет!

Золотой контур вспыхнул.

Половина игл повернулась к потолку. Остальные продолжали целиться в Сергея.

Две личности боролись за одну машину через одно тело.

Берестов стоял у станции «Связь» под металлической короной. Иглы впивались ему в виски, кровь стекала за воротник. Обожжённая рука висела вдоль тела, почерневшие пальцы не двигались.

Счётчик временных полномочий показывал:

«СЕМЬ МИНУТ СОРОК ТРИ СЕКУНДЫ».

— Временный канцлер требует остановить станцию «Модель», — произнёс он.

Машина ответила:

«КОМАНДА ОТКЛОНЕНА».

«ПЕРВОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ ИМЕЕТ СТАРШЕЕ ПРАВО».

— Разумеется, — сказал Берестов. — Даже у машины есть начальник, который появляется после работы и получает все полномочия.

Он дёрнул аварийный рубильник.

Электрический разряд прошёл через корону и выгнул его тело. Реле вокруг капсулы замолчали. Стеклянные иглы остановились в воздухе.

Канцлер повернул к нему серый глаз Михаила.

— Ты получил власть на десять минут, Пётр Андреевич. Я удерживал её двенадцать лет.

— И всё равно вынужден спорить со мной через чужой рот.

— Могу сделать тебя постоянным канцлером.

— Сегодня мне это предлагают второй раз.

— Молчанов обещал место рядом с собой. Я предлагаю собственное.

— Вы оба плохо понимаете людей. Если человек много лет продавал других, это не означает, что он не знает цену себе.

— Ты уже предавал их.

— Поэтому они ожидают повторения. Это удивительно освобождает.

Берестов сильнее сжал рубильник.

— Отказываю.

На верхних этажах Научной крепости прогремел взрыв.

Потолок вычислительного зала осыпался известью. Электрические лампы мигнули, часть погасла. По пневматическим трубам прошёл визг аварийных клапанов.

Эва бросилась к переговорной трубе.

— Операционный этаж, ответьте!

Из воронки донеслись выстрелы.

— Советская стража вошла через восточный мост! — прокричал мужской голос. — Нулевая стража удерживает лестницу! Председатель Гаупт объявил архив заражённым!

— Здесь живые носители!

— Он приказал уничтожить всех, кто связан с «Моделью»!

Связь оборвалась.

Арсеньев лежал на каталке возле дальней стены. Повязки на груди и боку пропитались кровью, но при слове «штурм» полковник открыл глаза и попытался подняться.

Нина прижала его к каталке.

— Даже не думайте.

— Я командовал охраной.

— В другом государстве и через двенадцать лет.

— Принципы обороны не меняются.

— А швы меняются. Особенно если их разорвать.

— Дайте оружие.

— Дам успокоительное.

— Это угроза?

— Обещание.

Воронцов проверил барабан пистолета.

Два патрона.

— Сколько людей у совета?

— В крепости около двухсот, — ответила Эва. — Ещё городской гарнизон. Нулевая стража раскололась: часть подчиняется мне как начальнику лаборатории, часть — Гаупту.

Игнат оглядел их группу.

Раненый Арсеньев. Нина и Елена Павловна у каталки. Берестов под короной. Александр, чьё тело становилось прозрачным при каждом всплеске нулевого поля. Молодой Молчанов с простреленным коленом. Михаил, деливший новое тело с будущим канцлером. Сергей с половиной механического сердца.

— Нас сколько? — спросил Игнат.

— Если считать личности, больше, чем тел, — сказала Варвара.

— Это никогда не помогало в драке.

— Сегодня проверим.

Молодой Молчанов лежал возле станции «Связь», зажимая ладонью раненое колено. После отделения старого отпечатка лицо снова стало человеческим, однако взгляд изменился. В нём оставались десятилетия, которых он не прожил.

Сергей заметил, как тот тянется к стеклянному реле.

Внутри металась белая тень будущего Молчанова.

— Убери руку.

— Это действительно я? — спросил молодой инженер.

— Возможная версия.

— Он помнит моё детство. Первую мастерскую. Смерть матери. Чертёж насоса, который я ещё никому не показывал.

— И тысячи людей, которых поглотил.

— Когда он входил в меня, его мысли не казались чужими. Они были моими, только доведёнными до конца.

— Тогда смотри, куда приводит конец.

Молчанов перевёл взгляд на реле.

Белые пальцы ударили изнутри по стеклу.

— Я должен уничтожить его.

— Нельзя, — сказал Александр. — Общая смерть может соединить отпечаток с живым носителем окончательно.

— Тогда что делать?

Воронцов убрал пистолет.

— Лишить его права на ваше имя.

Все посмотрели на следователя.

— Императорский контур признаёт кровь, память и волю, — продолжил он. — Западная система построена иначе, но тоже использует непрерывность личности. Пока старый отпечаток считается тем же Алексеем Молчановым, он сохраняет право первичного создателя.

Эва сняла защитные очки.

— Хартия памяти. Статья девятая.

— Хартия ещё не принята, — сказал молодой Молчанов.

— Проект готов, — ответила Эва. — «Сохранённая личность не считается продолжением биологического носителя без добровольного признания обеих сторон».

— Будущая версия не откажется от имени.

— Достаточно отказа живого носителя.

Канцлер заговорил через Михаила:

— Закон не имеет силы до голосования города.

Берестов повернул к нему голову. Корона скрипнула на висках.

— Город только что признал моё временное назначение. Следовательно, признаёт процедуру.

— Ты не имеешь права вводить Хартию.

— Временная власть удивительна. Чем меньше остаётся времени, тем меньше хочется читать ограничения.

Счётчик показывал:

«ШЕСТЬ МИНУТ ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ СЕКУНД».

— Подготовить голосование, — приказал Берестов.

Эва открыла телефонную панель.

— После отключения архива работает меньше половины линий.

— Для аварийного решения достаточно большинства ответивших, — сказал Воронцов.

— Откуда вы знаете западные процедуры?

— Особое управление изучало соседние государства.

— Чтобы понимать их?

— Чтобы понимать, куда бегут наши инженеры.

Зорич уже стоял у релейного шкафа.

— Здесь две сети. Городская и служебная.

— Служебная принадлежит крепости, — сказала Эва.

— Значит, соединим.

— Они работают на разном напряжении.

— Недолго.

Он сорвал изоляцию с двух кабелей.

— Лом.

Игнат протянул инструмент.

— Ты каждый раз говоришь это так, будто просишь хирургический скальпель.

— В умелых руках разница невелика.

— Если приблизишься ко мне с ломом как врач, я тебя пристрелю.

Зорич замкнул контакты.

Искры ударили в потолок.

Телефонные аппараты по всему Ротенбургу зазвонили одновременно.

На центральной карте вспыхнули районы города: вокзальные кварталы, каналы, фабрики, больницы, казармы, школы и рабочие общежития.

Но вместе с электрическим током в линии вошёл белый шёпот.

Старый Молчанов ударил по стеклянному реле.

— Я — Алексей Константинович Молчанов, — произнесли тысячи аппаратов. — Я создал Западный контур. Иностранцы хотят лишить Ротенбург будущего.

Эва включила микрофон.

— Граждане! Голос принадлежит эфирному отпечатку из будущего. Живой Алексей Молчанов находится в Научной крепости!

В линию вошёл третий голос.

Металлический, усиленный пластиной вместо челюсти.

— Говорит председатель Научного совета Гаупт. Крепость захвачена имперскими носителями. Любое голосование недействительно. Архив подлежит уничтожению.

На панели появились цифры.

Двадцать семь процентов соглашались признать отпечаток отдельной личностью.

Тридцать выступали против.

Остальные молчали.

— Гаупт хочет уничтожить Молчанова, — сказала Варвара. — Почему мешает отделению?

— Если город признает отпечатки самостоятельными субъектами, совет не сможет уничтожать их без суда, — ответила Эва.

— Он защищает право убивать.

— Под видом права защищать живых.

Канцлер опустил руку Михаила.

Стеклянные иглы втянулись в потолок.

— Освободите «Модель», — сказал он. — Я остановлю штурм.

— А потом? — спросила Варвара.

— Проведём разделение. Михаил сохранит тело. Я вернусь в вычислительный контур.

— В будущий город?

— Да.

— Который может исчезнуть, если мы изменим прошлое.

— Он уже существует.

— Тогда зачем тебе наше согласие?

Канцлер посмотрел на Сергея.

— Он — якорь первой линии. Пока Сергей не признает меня своим продолжением, будущий Ротенбург остаётся вероятностью.

— Ты предлагаешь мне добровольно стать тобой? — спросил Сергей.

— Предлагаю сохранить три миллиона жизней.

— Которыми управляешь как вещами.

— Все государства управляют людьми.

— Не все хранят их после смерти.

— Только потому, что не умеют.

Михаил скривился.

Золотой глаз закрылся, затем открылся.

— Он лжёт, — сказал он собственным голосом.

— Что видишь? — спросил Сергей.

— Его память. Город не живой.

Канцлер попытался перехватить рот.

Михаил продолжил, выталкивая слова сквозь судорогу:

— Миллионы тел ходят по улицам, работают, женятся, голосуют. Но «Модель» перебирает линии и оставляет только те, где они подчиняются. Несогласные решения стираются до того, как человек успевает их принять.

— Это предотвращает преступления, войны и голод, — сказал канцлер.

— Ты не победил смерть. Ты победил выбор.

Чёрные линии затянулись вокруг горла Михаила.

Он захрипел.

Сергей подхватил вторую половину сердца и прижал обе к его груди.

Золотая вспышка отбросила Эву и молодого Молчанова. Варвара удержала брата.

— Что делаешь?

— Даю ему место вытолкнуть канцлера.

— А если сердце заберёт Мишу?

— Не отпускай его.

— Очень точная инструкция.

— Другой нет.

Канцлер поднял руку Михаила и ударил Сергея в лицо. Тот не отступил.

— Ты хотел воплощения? — сказал Сергей. — Получишь сосуд.

— Разбитый сердечный узел меня не удержит.

— Удерживал мальчика.

— Алексей — интерфейс.

Из сердца раздался детский голос:

— Я не интерфейс.

Механические половины раскрылись.

Между ними появился мальчик. Он стоял на крошечной платформе, окружённый чёрными рельсами.

Канцлер впервые испугался.

— Ты должен молчать.

— Ты обещал, что я родюсь.

— Ты — форма команды.

— Тогда почему боишься меня?

Мальчик поднял руки.

Чёрные нити канцлера потянулись из Михаила к сердцу.

— Сейчас! — крикнул Сергей.

Михаил выгнулся.

Золотой свет вышел из кожи. Не оружием — памятью. Запах усадебного сада. Голос матери. Варвара с грязными коленями и банкой лягушек. Замёрзший пруд. Первая смерть. Долгое беспомощное пробуждение внутри чужого человека. Страх исчезнуть. Решение довериться Сергею.

Пространство тела заполнилось тем, что принадлежало только Михаилу.

Канцлеру не осталось места.

Чёрная тень вышла из его груди.

Она имела лицо старого Сергея и белый канцлерский мундир. За спиной тянулись улицы будущего города.

— Ты уничтожишь их! — крикнул он.

— Нет, — ответил Сергей. — Не позволю тебе использовать их как оправдание.

Канцлер рванулся обратно.

Сергей вонзил окровавленный нож версии в механическое сердце.

Лезвие вошло между лепестками.

Реальный предмет из закрытой линии зафиксировал сосуд.

Чёрная тень сорвалась с Михаила и вошла в сердце.

Мальчик схватил канцлера с другой стороны.

— Теперь ты останешься со мной, папа.

— Я не твой отец.

— Все вы так говорите.

Механические половины захлопнулись.

Нож остался между ними засовом.

Михаил упал.

Варвара опустилась рядом.

— Говори.

— Что?

— Что-нибудь, чего он не сказал бы.

Михаил посмотрел на неё.

— Ты действительно ниже, чем я помнил.

Она обняла его.

— Он.

Сергей держал сердце. Изнутри били две сущности: канцлер и ребёнок.

— Надолго? — спросил он.

Александр коснулся металла.

— Пока нож существует в обеих линиях.

— Это может быть минута или вечность.

— Да.

— Начинаю ненавидеть честные ответы.

Верхняя дверь вычислительного зала взорвалась.

Нулевая волна прокатилась по лестнице. Реле погасли. Солдаты в серых мундирах ворвались внутрь.

Впереди шёл Гаупт.

Высокий старик с железной пластиной вместо нижней челюсти держал кварцевый карабин. За его спиной двигались две штурмовые группы со щитами.

— Отойти от машин! — приказал он. — Всех носителей на пол!

Нулевая стража Эвы заняла позиции за релейными шкафами.

— Совет не имеет права применять кварц внутри жилого сектора! — крикнула она.

— Крепость признана заражённой.

— Здесь раненые!

— Биологические потери допустимы.

— Очень удобные слова, — сказал Игнат. — Обычно их говорит тот, кто стоит дальше всех.

Гаупт увидел молодого Молчанова.

— Алексей, отойди от имперцев.

Молчанов посмотрел на стеклянное реле со своим старым отпечатком.

Потом на председателя.

— Вы знали об обратных сообщениях?

— Знал достаточно.

— Вы позволили строить контур.

— Чтобы изучить технологию врага.

— А после собирались уничтожить?

Гаупт молчал.

— Меня тоже?

— Ты заражён своей будущей версией.

— Это не ответ.

— Отойди.

Молчанов шагнул к Эве.

Серые солдаты подняли оружие.

— Предатель, — сказал Гаупт.

— Вы шесть лет использовали мои расчёты.

— Расчёты принадлежат городу.

— А человек?

— Человек обязан городу.

Молчанов улыбнулся.

В этой улыбке на мгновение появился старик из Нижнего источника.

— Значит, мы всё-таки похожи.

Гаупт выстрелил.

Варвара толкнула Молчанова.

Кварцевый заряд попал в станцию «Память».

Металлические шкафы распахнулись. Перфокарты, ленты и фонографические цилиндры взвились в воздух.

Одна лента обвилась вокруг золотого контура Михаила.

На ней были записаны голоса граждан.

Телефонная станция ожила.

Голосование возобновилось.

Эва схватила микрофон.

— Граждане Ротенбурга! Совет стреляет по архиву! Председатель Гаупт объявил допустимыми потери среди живых!

— Отключить городскую линию! — проревел Гаупт.

Но город уже услышал.

Поддержка отделения старого Молчанова поднялась до сорока четырёх процентов.

Гаупт опустил руку.

Солдаты пошли вперёд.

Начался бой.

Нулевые выстрелы не прожигали тела. Они разрывали связь между материей и эфирным отпечатком. Обычные люди падали оглушёнными. Носители получали удар по самой личности.

Первую волну принял Александр.

Его тело стало прозрачным.

Елена Павловна бросилась к нему.

— Ты обещал остаться.

— Поэтому держусь.

Она встала перед мужем, закрывая его от второго заряда.

Арсеньев поднялся с каталки.

Швы разошлись. Кровь хлынула по боку.

Нина схватила его за рубаху.

— Вы умрёте!

— Позже.

Он зажёг золотой клинок.

Первый кварцевый выстрел погасил лезвие. Арсеньев использовал рукоять как дубинку, ударил стрелка и забрал карабин.

Воронцов выстрелил один раз.

Пуля попала в крепление потолочной паровой трубы.

Кипящий пар обрушился перед серыми солдатами, отрезая передний ряд.

— Один патрон, — сказал он.

— Берегите для Гаупта, — ответила Эва.

— Для себя берегу.

Игнат перевернул тяжёлый релейный шкаф. Тот рухнул поперёк прохода. Нулевая стража использовала его как баррикаду.

Зорич открыл нижнюю панель станции.

— Если подать ток на кварцевые карабины через пол, они разрядятся!

— И нас ударит? — спросил Игнат.

— Несомненно.

— Тогда почему это план?

— Потому что у них оружия больше.

Михаил встал рядом с Сергеем.

Новое тело дрожало. Он ещё не умел правильно распределять вес и едва сохранял равновесие.

— Сядь, — сказал Сергей.

— Двадцать лет сидел внутри тебя.

— Это другое.

— Поэтому хочу попробовать.

Он поднял обе руки.

Золотой контур прошёл по релейным шкафам.

Чёрное сердце в руках Сергея ответило ударом.

— Не пользуйся связью, — предупредил Александр. — Канцлер найдёт обратный путь.

— Тогда пусть попробует.

— Он сильнее.

— В моём теле был сильнее.

Михаил направил золотой свет в телефонную ленту.

По всему городу аппараты заговорили его голосом:

— Меня зовут Михаил Вяземский. Я был сохранён против своей воли. Двадцать лет не мог говорить, двигаться и выбирать, кому принадлежит моё тело. Отпечаток может помнить человека и всё равно не быть им. Если вы позволите совету уничтожать нас без суда, завтра он назовёт отпечатком любого неудобного живого. Если позволите мёртвым сохранять права живых, они никогда не отпустят власть. Признайте границу.

На панели цифры начали расти.

Сорок семь.

Сорок девять.

Пятьдесят.

Старый Молчанов метался в реле.

— Я отказываюсь признавать отделение! — кричал он из телефонов.

Молодой Молчанов подполз к микрофону.

— А я признаю.

Белая тень замерла.

— Я, Алексей Константинович Молчанов, живой гражданин Ротенбурга, отказываюсь считать этот отпечаток собой. Его преступления не мои. Его заслуги не мои. Его власть не моя.

Панель ударила гонгом.

«РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО».

«ОТПЕЧАТОК ПРИЗНАН САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ».

На реле появилась новая надпись:

«АЛЕКСЕЙ БЕЛЫЙ».

Старый Молчанов закричал.

Его право создателя исчезло.

Белые нити вылетели из телефонных линий и втянулись в стеклянную камеру. Вода на улицах Ротенбурга рухнула обычным дождём. Лица мёртвых исчезли из окон и проводов.

Молодой Молчанов смотрел на новое имя.

— Алексей Белый.

— Теперь он не вы, — сказала Эва.

— Но он существует.

— Да.

— И город только что дал ему право на суд.

Гаупт услышал.

— Вот чего вы добились! — проревел он. — Признали чудовище гражданином!

— Нет, — ответил Воронцов. — Признали обвиняемым. Для государства разница должна быть существенной.

Гаупт выстрелил в реле.

Арсеньев подставил кварцевый карабин. Два нулевых заряда столкнулись.

Пространство между ними стало бесцветным.

Звук исчез.

На секунду весь зал замер.

Зорич замкнул кабели на металлический пол.

Ток прошёл через сапоги и оружие солдат. Кварцевые карабины разрядились сразу. Белая вспышка ослепила всех.

Игнат бросился через баррикаду.

Он ударил Гаупта плечом.

Старик оказался крепче, чем выглядел. Железная челюсть щёлкнула, выпуская струю сжатого воздуха. Из рукава выскочило короткое лезвие.

Игнат отвёл удар ломом.

Гаупт распорол ему бок.

Варвара выстрелила.

Пуля выбила лезвие из механической руки председателя.

— Последний патрон? — спросил Воронцов.

— У меня ещё два.

— Несправедливо.

Серые солдаты отступили, когда городские телефоны начали повторять решение голосования.

Часть опустила оружие.

Остальные смотрели на Гаупта.

— Совет приказывает продолжить! — крикнул он.

— Воля города выше приказа совета, — сказала Эва.

— Хартия не принята!

Берестов, всё ещё стоявший под короной, поднял голову.

Счётчик показывал:

«ОДНА МИНУТА ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

— Тогда примем.

— Вы не посмеете.

— Я всю жизнь делал вещи хуже.

Он положил здоровую ладонь на панель.

— Временный канцлер вводит Хартию памяти до созыва общего собрания.

Машина спросила:

«ПОДТВЕРДИТЬ ОГРАНИЧЕНИЕ ВЛАСТИ КАНЦЛЕРА?»

Берестов усмехнулся.

— Особенно.

«ПОДТВЕРДИТЬ ПРАВО ГРАЖДАН НА УДАЛЕНИЕ СОБСТВЕННОГО ОТПЕЧАТКА?»

— Да.

«ЗАПРЕТИТЬ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ХРАНЕНИЕ ЛИЧНОСТИ?»

— Да.

«ЛИШИТЬ КАНЦЛЕРА ЕДИНОЛИЧНОГО ДОСТУПА К АРХИВУ?»

Он посмотрел на Сергея.

— Вот этого ваш будущий двойник не сделал.

— Сделайте.

— Да.

Корона вспыхнула.

Хартия ушла по городским линиям.

Гаупт поднял запасной пистолет.

— Государственный переворот.

— Нет, — сказал Берестов. — Попытка сделать следующий переворот труднее.

Гаупт выстрелил.

Пуля вошла Берестову в грудь.

Он качнулся, но не выпустил рубильник.

Варвара выстрелила в Гаупта.

Её пуля ударила в железную пластину челюсти. Механизм разлетелся. Старик упал.

Счётчик дошёл до нуля.

«ПОЛНОМОЧИЯ ВРЕМЕННОГО КАНЦЛЕРА ЗАВЕРШЕНЫ».

Корона раскрылась.

Берестов рухнул.

Нина подбежала к нему.

— Пуля навылет. Лёгкое задето.

— Десять минут, — прошептал он. — Не успел привыкнуть.

— Молчите.

— Все сегодня это советуют.

— Потому что вы не слушаете.

Она прижала ткань к ране.

Солдаты совета складывали оружие. Нулевая стража занимала архив. На улицах звонили колокола — не праздничные, а тревожные, но впервые за последние минуты никто не говорил из будущего.

Сергей посмотрел на Михаила.

Тот стоял отдельно.

Собственными ногами.

В собственном теле.

— Как ты? — спросил Сергей.

— Тихо.

— Плохо?

— Непривычно. Раньше всегда слышал тебя.

— Я тоже.

Михаил протянул руку.

Сергей пожал её.

Чёрный контур на его коже отозвался золотой искрой на ладони Михаила. Связь осталась, но теперь между двумя телами.

— Значит, распределённый узел не исчез, — сказал Александр.

— Стал настоящим распределённым, — ответил Зорич. — Два носителя.

Сердце в руках Сергея ударило.

Изнутри донёсся голос канцлера:

— Три.

Мальчик засмеялся.

Механический нож задрожал.

— Сосуд не удержит их долго, — сказал Александр.

— Запрем в нулевой камере, — предложила Эва.

Молодой Молчанов покачал головой.

— Тогда канцлер потеряет связь, но Алексей останется внутри.

— Он хотел родиться, — сказала Варвара. — Не уверена, что заключение лучше смерти.

— Он не ребёнок.

— Сегодня город признал, что память и личность не одно и то же. Придётся выяснить, кто он.

Сергей посмотрел на чёрное сердце.

— После того как доберёмся в своё время.

Зорич поднял часы проводника.

Циферблат был пуст.

— Поезда нет.

— Значит, построим маршрут, — сказал Михаил.

— Как?

Он посмотрел на станцию «Модель».

— Я помню команду, которой в первой линии запустил Чёрный путь.

— Ты уверен, что стоит её повторять? — спросил Сергей.

— Нет. Поэтому повторю только половину.

Эва открыла схему подземных уровней.

— Под крепостью есть экспериментальный тоннель. Мы строили его по обратным чертежам. Рельсы не завершены, но станция существует.

— Куда она ведёт?

— Никуда.

— Для Чёрного пути это не помеха, — сказал Зорич.

Они начали собираться.

Берестова и Арсеньева уложили на каталки. Игнат зажал порез на боку. Елена Павловна не отходила от Александра, чьё тело после нулевых залпов оставалось полупрозрачным. Эва назначила капитана Нулевой стражи временным хранителем архива и приказала созвать гражданское собрание.

Молодой Молчанов остался возле реле.

Внутри белая фигура сидела на полу.

— Что будет с ним? — спросил он.

— Суд, — ответил Воронцов.

— За преступления, которые ещё не совершены?

— Нет. За попытку захвата архива сегодня.

— А остальные?

— Их не существует в этом времени.

— Он помнит жертв.

— Тогда даст показания о себе.

Молчанов коснулся стекла.

— Если я однажды начну становиться им…

— Сегодня вы отказались от его имени, — сказала Эва. — Завтра придётся отказаться от его решений.

— А если я соглашусь с каким-то?

— Именно так всё и начинается, — ответил Сергей.

Они спустились под крепость.

Экспериментальная станция представляла собой каменный тоннель, в котором лежали две короткие полосы чёрного металла. Рельсы заканчивались у стены. На платформе стояла одна дверь без вагона.

Над ней было написано:

«МАРШРУТ НЕ ЗАДАН».

Михаил подошёл к панели.

— Чёрный путь требует проводника.

— Проводника больше нет, — сказал Сергей.

— Его память в тебе.

— Функция не перешла.

— Потому что поезд не признавал нас отдельными. Теперь город признал.

Он приложил золотую ладонь к панели.

Сергей — чёрную.

Машина спросила:

«УКАЖИТЕ ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ».

— Ротенбург, — сказал Сергей. — Наш год. За три часа до прибытия Молчанова.

Панель ответила:

«ПУНКТ ЗАНЯТ».

— Кем?

«КАНЦЛЕРОМ».

Сердце ударило.

Будущая версия заговорила:

— Мой город всё ещё существует.

— Как? — спросил Михаил. — Мы изменили прошлое.

— Вы создали новую ветвь. Моя осталась.

— Тогда проведи поезд.

— Цена.

Варвара подняла пистолет.

— Я думала, после заключения люди становятся сговорчивее.

— Освободите меня в вашем времени.

— Нет.

— Тогда останетесь здесь.

Зорич осмотрел дверь.

— Путь требует не согласия канцлера. Он требует незанятый пункт.

— Предлагаешь переименовать город? — спросил Игнат.

— Предлагаю назвать место точнее.

Сергей вспомнил карту Чёрного пути. Для машины человек и станция были одним: достаточно памяти, чтобы создать пункт назначения.

— Не Ротенбург, — сказал он. — Западный архив в минуту до прибытия белого отпечатка.

Панель замерла.

«МАРШРУТ ДОСТУПЕН».

«ТРЕБУЕТСЯ ИМЯ ПРОВОДНИКА».

Михаил посмотрел на Сергея.

— Вместе.

Они произнесли:

— Михаил-Сергей.

Двойное имя вспыхнуло.

Чёрные рельсы выросли из камня и прошли сквозь стену. За дверью возник вагон.

Но он был не пуст.

На платформе внутри стояли люди в белых мундирах.

Впереди — взрослая Варвара с металлической повязкой на левом глазу.

Та самая первая комендантка, чей портрет висел на вокзале.

Она направила оружие на молодую себя.

— Не входите, — сказала она. — Ваше время уже проиграло.

За её спиной из темноты вышел ребёнок.

Не мальчик Алексей.

Девочка лет восьми с золотым контуром Михаила и серыми глазами Сергея.

Она держала в руках целое чёрное сердце.

— Мама, — сказала девочка, глядя на Варвару. — Ты опять выбрала не того канцлера.