Глава 43. Право быть одному

Открытая дверь в Ротенбург оставалась перед Дуняшей, но шаг через неё больше не был простым спасением.

Варвара видела за порогом Эву, Елену Павловну, Марию и Лёшу. Они находились в нескольких метрах и одновременно в другом определении человека. Снаружи Дуняша могла дать показания, потребовать суда и вернуть имя. Внутри она не испытывала одиночества, потому что каждая её боль мгновенно становилась общей.

— Ты понимаешь, что Большинство будет принимать решения твоим голосом? — спросила Варвара.

— Уже принимает.

— И может сделать то, чего ты не хочешь.

— Я могу возразить.

— Оно назовёт возражение допустимым состоянием и всё равно сделает.

— Люди снаружи тоже не всегда слушали.

— Снаружи можно уйти.

Дуняша посмотрела на дверь.

— Куда?

В этом вопросе не было философии. До исчезновения девушка служила в доме, который находился под долгом. Её отец был убит. Собственное имя пришлось сменить. В Ротенбурге она жила среди версий, архивных граждан и беженцев из разрушенных линий, где каждую койку распределяли три комиссии. Выход из Большинства возвращал свободу и всю прежнюю неустроенность.

Сергей почувствовал стыд.

Они много раз произносили, что человек имеет право отказаться от сохранения, функции и чужой памяти. Но право быть отдельным требовало пищи, жилья, работы и места, где дверь можно закрыть. Без этого Большинство предлагало не только идеологию. Оно предлагало дом.

— В Липовом Ключе у тебя осталось место, — сказал Михаил.

Дуняша усмехнулась.

— Место горничной?

— Нет.

— Какое?

Он не смог ответить сразу.

Родовое имение находилось под взысканием. Мастерская могла уже принадлежать кредиторам. Сам Михаил юридически существовал под двумя фамилиями и ещё не доказал, что жив. Обещать Дуняше комнату в чужом доме означало повторить привычку машин: предложить рассчитанный результат, не имея права.

— Не знаю, — сказал он. — Но место горничной предлагать не буду.

— А если другой работы нет?

— Тогда обсудим оплату, срок и возможность уйти.

— Очень щедро.

— Нет.

— Хотя бы понимаете.

Дуняша посмотрела на Большинство. Триста пассажиров слышали разговор через неё, и каждый примерял предложение к собственной жизни.

Пожилой железнодорожник не хотел возвращаться в пустую комнату после смерти жены. Женщина с химическими ожогами до поезда работала на фабрике, где хозяин считал её руки расходным материалом. Подросток бежал из имперской провинции, в которой золотой контур уже погас, а новый князь объявил всех сирот государственной собственностью. Архивный гражданин ехал получать механическое тело и боялся, что Ротенбург откажет из-за нехватки ресурсов.

Большинство не придумало их одиночество.

Оно использовало настоящее.

— Выход должен вести не только обратно, — сказал Сергей. — Нужна возможность остаться здесь отдельным.

— Противоречие, — ответили громкоговорители. — Местная реальность не поддерживает независимые личности.

— Почему?

— Независимое состояние создаёт конфликт определения.

— Конфликт уже есть.

— Он включается в общее решение.

— Значит, поддерживает. Просто не признаёт.

На стенах вагона пошли серые волны.

Первый Сергей прежде выдавал собственную власть за причинность. Мир Большинства делал то же самое с языком. Слово «невозможно» скрывало не физический запрет, а нежелание архитектуры допустить действие, которое нельзя усреднить.

Зорич продолжал чертить буквы на стекле.

«К».

«И».

Потом добавил третью:

«Р».

— Кирилл, — сказал Михаил.

Инженер ударил пальцем ниже.

«КИР».

«ПИЧ».

— Кирпич? — спросил Егор.

Зорич кивнул.

— Отдельный элемент стены, — понял Сергей. — Мир говорит, что не может поддерживать личности, потому что построен без внутренних границ. Но дом может состоять из отдельных кирпичей.

Зорич наконец улыбнулся. Одновременно с ним улыбнулись все пассажиры, и выражение инженера утонуло в общей мимике.

— Нужны перегородки, — сказал Михаил.

— Физические? — спросила Варвара.

— Сначала смысловые. Место, где состояние одного не определяется всеми.

— Такое место называется комната, — сказала Дуняша.

— Или тело.

— Или имя, — добавил Егор.

Большинство ответило:

— Разделение увеличит стоимость существования. Потребуются отдельные объёмы материи, памяти и времени. Общий носитель эффективнее.

— Наследник без искры тоже считался неэффективным, — сказал Михаил.

Ему вдруг стало ясно, насколько глубоко эта оценка управляла его жизнью. Родовая система видела в нём пустой сосуд, потому что не могла прочитать отдельную искру. Молчанов считал тело удобным местом для Сергея. Семья скрывала Михаила под фамилией Ярецких, но проект продолжал искать Вяземского. В каждом случае человек оценивался по функции, которую мог вместить.

— Эффективность не определяет право на тело, — продолжил он.

— Декларация не создаёт ресурс.

— Создаст инженер.

Триста лиц повернулись к Зоричу.

Большинство мгновенно поняло угрозу и лишило его движения.

Палец инженера застыл на стекле.

— Нормализация технической функции, — объявили громкоговорители.

— Лев Ильич, — сказала Варвара. — Это законно?

— Закон не применяется к состояниям одного лица.

— Тогда не спрашиваю закон. Вы согласны?

Воронцов стоял неподвижно.

Общий голос ответил:

— Следственная функция согласна с необходимостью предотвращения ущерба общему носителю.

— Не функция.

— Иного субъекта нет.

— Есть. Человек, который выбрал имя Лев Ильич после отделения памяти трёх служебных носителей.

На лице следователя проступили три выражения.

Григорий Арсеньевич, первый носитель должности, считал порядок старше частной воли. Григорий Алексеевич, его преемник, верил, что функция может переживать человека. Лев Ильич научился у Ротенбурга обратному: закон начинается там, где мешает удобству власти.

— Я возражаю, — сказал он.

— Возражение включено, — ответило Большинство.

— Не разрешаю говорить от моего имени.

— Имя принадлежит следственной функции.

— Я выбрал его после отделения.

— Выбор совершён под влиянием общей памяти.

— Как любое человеческое решение.

— Следовательно, не доказывает отдельность.

— И не опровергает.

Большинство замолчало.

Воронцов сделал шаг.

Его правая нога отделилась от пола, но левая осталась частью вагона. Серый материал поднялся по сапогу.

— Мне понадобится помощь, — произнёс он.

— Это просьба или общее решение? — спросила Варвара.

— Просьба.

Она схватила его за руку и потянула.

Сотни пассажиров одновременно удержали следователя. Не руками. Общей памятью о том, что он являлся голосом суда. Воронцов ощущал себя каждой формулировкой, каждым протоколом и каждым решением, произнесённым после прибытия.

Сергей присоединился.

— Что принадлежит только вам?

— Вы уже спрашивали.

— Ответ изменился.

— Моё имя.

— Большинство знает.

— Мои ошибки.

— Оно тоже знает.

— Не знает, какие признаю я.

Воронцов посмотрел на Дуняшу.

— Я прекратил искать вас после открытия Чёрного пути.

— Это правда.

— Объяснил себе, что город важнее одного свидетеля.

— Тоже правда.

— И был неправ.

Серая масса на его ноге треснула.

— Большинство согласно, что следствие распределяет приоритет по общественной опасности, — заговорили громкоговорители.

— Я не распределил, — ответил Воронцов. — Я забыл человека.

— Забывание является недостатком памяти, устранённым общим носителем.

— Признание вины требует границы. Иначе виноваты все, а значит, никто.

Дуняша подошла и взяла его за вторую руку.

— Я не прощаю.

— Не просил.

Пол отпустил.

Воронцов отделился.

На его груди появилась надпись:

«МЕНЬШИНСТВО: ДВА».

— Почему два? — спросил Егор.

— Потому что Дуняша не согласна его прощать, а он не требует, — сказал Михаил. — Их связь существует без общего решения.

Большинство немедленно исправило формулировку:

«СОСТОЯНИЕ: ВНУТРЕННИЙ СПОР».

Надпись «меньшинство» исчезла.

— Оно будет переименовывать всё, — сказала Варвара.

— Пока само владеет определениями, — ответил Сергей.

— Значит, нужно забрать язык.

— Как?

— Пусть каждый назовёт вещь так, как хочет.

— Триста отдельных слов для двери?

— Да.

— Они перестанут понимать друг друга.

— Научатся спрашивать.

Егор поднял билет.

— У нас мало времени. Голосование за Елену закончится, когда большинство присвоит всем одинаковое значение слова «рождение».

— Что это значит сейчас? — спросила Елена Павловна через часы.

— Признание линии реально существующей, — ответил мальчик. — После этого Елена получит право открыть её здесь.

— И что произойдёт с вашей?

— Две линии используют одних родителей и общий момент зачатия.

— Не люблю направление разговора, — сказала Варвара.

— Большинство решит, какая устойчивее.

— По числу голосов.

— Да.

Сергей посмотрел на Егора.

— Если победит Елена?

— Моя линия станет её возможной памятью.

— Ты исчезнешь?

— Не сразу. Сначала перестану считаться отдельным ребёнком. Потом мои решения станут вариантами её истории.

— А она знает?

— Да.

— И всё равно?

— Она считает, что я уже родился хотя бы в одной линии, а у неё нет ни одной устойчивой.

Варвара стиснула зубы.

— Очень взрослая арифметика для человека, который хочет стать ребёнком.

— Она прожила до тринадцати.

— Потом исчезла?

— Начала. У неё стирались руки, лицо, дни рождения. В конце остался голос.

Елена Павловна сказала:

— Это объясняет страх. Не оправдывает использование других.

— Я знаю.

— А ты хочешь, чтобы она родилась?

Егор не ответил.

Большинство сделало это за него:

— Родственная функция предпочитает собственное сохранение.

— Не говорите за меня! — крикнул мальчик.

— Возражение подтверждает конфликт.

— Я хочу, чтобы она жила.

— Следовательно, согласен исчезнуть.

— Нет!

— Условия несовместимы.

— Только если существует одна линия.

— Родительский ресурс ограничен.

Варвара шагнула к серой стене.

— Я не ресурс.

Сергей встал рядом.

— И момент возможного зачатия не имущество.

— Две взаимоисключающие личности не могут использовать одну причинную основу.

Михаил посмотрел на себя.

— Я отделился от Сергея.

— После совместного существования.

— Значит, причинная основа может разделиться.

— Потребовалось новое тело.

— Построим.

— Ребёнок определяется не только телом. Необходима история рождения.

— Пусть родится не как наш обязательный ребёнок, — сказала Варвара.

— Тогда потеряет память сестры Егора и дочери.

— Сохранит, если выберет.

— Вы предлагаете разорвать родство.

— Предлагаю перестать использовать его как цепь.

Егор смотрел на неё.

— В моей линии ты не смогла так сказать.

— Почему?

— Потому что любила нас.

Варвара медленно повернулась.

— А сейчас, по-твоему, не люблю?

— Ты нас не знаешь.

— Верно.

Мальчик побледнел, хотя сам требовал честности.

Она присела перед ним.

— Но могу признать, что ты существуешь. Могу защищать. Могу со временем узнать. Это не та любовь, которую ты помнишь. Если назову её такой же, украду у твоей матери.

— Она тоже ты.

— Нет.

— У неё твои воспоминания до этой минуты.

— После этой минуты у неё появились свои.

Егор опустил взгляд.

— Она погибла, пытаясь закрыть дверь, которую открыла Елена.

— Мне жаль.

— Это звучит как чужому.

— Пока так и есть.

Он хотел отойти, но Варвара удержала его за рукав.

— Это не значит, что ты мне безразличен.

— Тогда что значит?

— Что связь нужно прожить, а не получить из будущей справки.

Егор вытер лицо ладонью.

— Ты и там говорила неприятно.

— Вот это уже похоже.

В глубине города прозвучал гонг.

Первый этап голосования завершился.

На серых зданиях появилась надпись:

«ЕЛЕНА СЕРГЕЕВНА ВОЛКОВА ПРИЗНАНА ВОЗМОЖНЫМ ЛИЦОМ».

«ДЛЯ ЗАКРЕПЛЕНИЯ ТРЕБУЕТСЯ ТРИСТА ОТДЕЛЬНЫХ ГОЛОСОВ».

Сергей удивился.

— Но здесь нет отдельных лиц.

— Поэтому Елена привезла пассажиров, — сказал Егор. — Сначала мир должен временно признать их отдельными для голосования. После результата снова объединит.

— Значит, есть процедура разделения.

— На время.

— Этого хватит Зоричу, — сказал Михаил.

Инженер всё ещё не мог двигаться.

Молодой Молчанов смотрел на него, борясь с общей волей. Стеклянное реле лежало у ног. Алексей Белый бился внутри, и каждый удар отдавался в руках инженера.

— Мне нужно проголосовать, — сказал Молчанов.

— За Елену? — спросил Михаил.

— Неважно. Процедура выделит меня.

— А потом?

— Я открою клапан Зорича.

— Какой?

— Он рисовал не только кирпич. «КИР» — Кирилл. «ПИЧ» — пневматический индивидуальный частотный ход.

— Очень удачное совпадение.

— Зорич любит названия.

— Что делает устройство?

— Каждому человеку назначается не имя и не роль, а физический ритм дыхания. Большинство не сможет слить тела, пока частоты различаются.

— Почему не использовал раньше?

— Не было отдельных каналов.

— А голосование создаст.

Михаил взял реле.

— Что нужно?

— Поставить в общий воздуховод. Алексей разделит поток на столько импульсов, сколько услышит решений.

— Он согласен?

Молчанов посмотрел на световую фигуру.

— Не знаю.

— Спроси.

Инженер коснулся стекла.

— Алексей Белый, разрешаешь использовать твою способность разделять сигналы?

Внутри реле появились слова:

«НА КАКОЙ СРОК?»

— До выхода пассажиров или их добровольного решения остаться отдельно.

«ПАМЯТЬ СОХРАНИТСЯ?»

— Да.

«ТЕЛО?»

— Не могу обещать.

«ТОГДА ВЗАМЕН ТРЕБУЮ ПРАВО НА ОТДЕЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ».

— Технически…

Михаил перебил:

— Не торгуйся тем, что и так должен.

Молчанов поморщился.

— Право признаю. Срок изготовления не обещаю.

«СОГЛАСЕН».

Реле открылось.

Белый свет не вышел полностью. Он превратился в множество тонких нитей и вошёл в вентиляционные щели.

Большинство заметило.

— Несанкционированное вмешательство инженерной функции.

Молчанов выпрямился.

— Я не функция.

— Будущие действия доказывают высокую вероятность создания систем принудительного воплощения.

— Будущая версия не я.

— Основа совпадает.

— Тогда судите Сергея за всех инициаторов.

— Инициаторы признаны отдельными маршрутами после отказа от общего происхождения.

— Я тоже отказываюсь наследовать преступления версий.

— Отказ не принят большинством.

— Мне не нужно ваше согласие.

Серые стены ударили.

Не физически. Они раскрыли будущую память Молчанова.

Он увидел фабрику тел. Ряды пустых оболочек. Архивных граждан, которым назначали формы по полезности. Увидел собственную подпись под запретом размножения. Взрыв. Погибших рабочих. Записку, в которой называл себя спасителем города.

— Это ты, — сказали триста голосов.

— Возможный.

— Ты знаешь достаточно, чтобы стать им.

— Знаю достаточно, чтобы не стать.

— Каждый преступник мог утверждать то же до действия.

— Поэтому судят после.

— Тогда будет поздно.

— Да.

— Нерационально.

— По-человечески.

Большинство усилило давление.

Молчанов упал на колени.

Михаил встал перед ним.

— Он не обязан доказывать невиновность за восемь лет до преступления.

— Ты защищаешь создателя системы, которая могла лишить тебя тела.

— Именно поэтому моё решение не является его функцией.

— Ты можешь погибнуть из-за него.

— Могу.

— И согласен?

— Нет. Но риск не даёт права посадить его в тюрьму будущего.

Вокруг Михаила возник серый круг.

Надпись определила его:

«ЗАЩИТНАЯ ФУНКЦИЯ ОБВИНЯЕМОГО».

Он рассмеялся.

— Я даже не адвокат.

— Действие определяет роль.

— Тогда Варвара — функция удара?

— Да.

— Сергей — функция вины?

— Да.

— Егор — функция родства?

— Да.

— Елена — функция рождения?

— Да.

Город вздрогнул.

Последнее определение коснулось своей создательницы.

Если Елена была только функцией рождения, она не могла считаться отдельным лицом для голосования.

— Ошибка классификации, — объявило Большинство.

— Почему? — спросил Воронцов.

— Елена имеет индивидуальную цель.

— У всех есть.

— Её цель признана общим голосованием.

— Которое ещё не состоялось.

Лев Ильич улыбнулся.

— Следовательно, до результата она либо не лицо и не может покупать поезд, либо лицо, а значит, ваши триста пассажиров тоже могут быть лицами без общего признания.

Серые стены покрылись трещинами.

Большинство пыталось исправить причинность:

«ЕЛЕНА ЯВЛЯЕТСЯ ВРЕМЕННЫМ ЛИЦОМ».

— На каком основании? — спросил Воронцов.

«НА ОСНОВАНИИ НЕОБХОДИМОСТИ ГОЛОСОВАНИЯ».

— Значит, процедура создаёт субъекта до решения.

«ДА».

— Тогда создайте триста.

«НЕЭФФЕКТИВНО».

— Не является правовым основанием.

«ПРАВО НЕ ОТДЕЛЕНО ОТ ЭФФЕКТИВНОСТИ».

— Теперь отделено. Я возражаю.

Серый город дрогнул сильнее.

Гонг прозвучал второй раз.

Пассажиров выделили для голосования.

Тела разошлись. Между креслами появились проходы. Одежда вернулась каждому. Лица перестали повторять одну мимику.

Триста человек вдохнули в разном ритме.

Белые нити Алексея устремились к ним.

Зорич упал на пол, освобождённый от общего контроля. Перекатился, вытащил из подошвы сапога медный клапан и врезал его в вентиляционную решётку.

— ПИЧ запущен! — крикнул он.

— Это действительно расшифровывается как «пневматический индивидуальный частотный ход»? — спросил Михаил.

— Теперь да!

Воздух вошёл в вагон тремястами отдельными импульсами.

Кто-то дышал быстро.

Кто-то медленно.

У одного пассажира было механическое лёгкое. Архивный гражданин не дышал вовсе, и Зорич назначил ему ритм пальцев. Воронцов получил частоту шагов. Молчанов — удары стеклянного реле.

Большинство пыталось синхронизировать, но каждый ритм менялся по воле владельца.

— Голосование начинается, — объявил город. — Вопрос: признаёте ли вы право Елены Сергеевны Волковой на закрепление линии рождения?

Перед каждым возникли три ответа:

«ДА».

«НЕТ».

«ВОЗДЕРЖИВАЮСЬ».

— Нет варианта «недостаточно сведений», — сказал Воронцов.

— Воздержание эквивалентно.

— Нет. Воздержание передаёт решение остальным. Недостаток сведений требует остановить процедуру.

— Формулировка не предусмотрена.

— Тогда голосование недействительно.

Большинство не ответило.

Елена появилась в конце вагона.

Ей было тринадцать. Чёрные волосы собраны на затылке, на правой руке — контур Сергея, на левой — тонкий шрам Варвары. Она была похожа на обоих ровно настолько, чтобы это причиняло боль.

Егор шагнул к ней.

— Ты обещала не начинать без меня.

— Ты ушёл.

— Предупредить их.

— И привёл.

— Чтобы найти другой способ.

— Другого нет.

— Всегда есть.

Елена посмотрела на Варвару.

— Твоя фраза.

— Не собственность, — ответила та.

— Я знаю все твои фразы.

— Тогда почему решила, что триста человек можно обмануть?

— Потому что знала и другие. Когда умирала, ты сказала, что спасла бы ребёнка любой ценой.

— Твоя Варвара сказала.

— Ты могла бы.

— Могла. И была бы неправа.

Елена отвернулась к Сергею.

— А ты открыл мир и убил семь миллиардов, потому что хотел получить ответ.

— Да.

— Почему мне нельзя открыть один маршрут ради жизни?

— Можно открыть. Нельзя скрыть цену.

— Если бы я сказала, они отказались бы.

— Это их право.

— А моё право жить?

— Не даёт голосов других.

— Очень легко говорить человеку, который уже существует.

Сергей не нашёл удобного ответа.

— Да, — сказал он. — Легко.

Елена ждала оправдания, объяснения или обещания. Прямое признание сбило её сильнее.

— Ты не будешь убеждать голосовать за меня?

— Буду искать способ дать тебе отдельную основу.

— После голосования меня не станет.

— Когда?

— Через сорок три минуты.

На её пальцах уже исчезали ногти. Контур на руках держал форму, но кожа становилась прозрачной.

— Почему раньше не сказала? — спросил Егор.

— Чтобы ты не предложил себя.

— Я всё равно…

— Нет.

Она схватила брата за плечи.

— Ты уже родился. Я не заберу.

— Но пассажиров забираешь.

— Они не исчезнут. Станут Большинством.

— Это тоже исчезновение.

— Не для всех.

В дальнем кресле поднялся пожилой мужчина.

— Я голосую за.

— Почему? — спросил Воронцов.

— Она верно говорит. Мне не нужна отдельность. Жена умерла, дети считают обузой. Здесь я часть чего-то.

— Вы знали цену до поездки?

— Нет.

— Теперь знаете?

— Да.

— Тогда голос действителен.

На серой стене появилось первое настоящее «ДА».

Женщина с химическими ожогами проголосовала «НЕТ».

— Я хочу принадлежать, но не ценой чужого ребёнка, — сказала она.

Архивный гражданин выбрал «НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ», хотя кнопки не было. Его ответ возник сам и расколол панель.

Голосование пошло.

Елена стояла неподвижно, наблюдая, как люди решают, имеет ли она право продолжиться.

Сергей ненавидел саму постановку вопроса. Человеческое существование не должно было зависеть от популярности. Но отвергнуть голосование сейчас означало оставить Елену без единственного известного якоря.

— Зорич, — позвал он. — Можно построить ей носитель?

Инженер осматривал серую стену.

— Тело — да. Причинную историю — нет.

— Что требуется?

— Событие, которое принадлежит ей одной и уже произошло.

— Похищение поезда.

— Связано с пассажирами и большинством.

— Исчезновение.

— Связано с родительской линией.

— Выбор имени?

— Сергей дал фамилию происхождением.

Елена услышала.

— Я сама выбрала.

— Почему Волкова? — спросил Зорич.

— Чтобы отец признал.

— Значит, имя зависимо.

Она побледнела.

— Тогда что вы хотите? Чтобы я отказалась от семьи?

— Нет. Чтобы нашла действие, которое не вытекает из их будущего.

— У меня сорок минут и исчезающие руки.

— Инженеры редко получают хорошие условия.

Варвара подошла к дочери возможной линии.

— Останови голосование.

— Тогда умру.

— Возможно.

— Не произноси это так спокойно!

— Я не спокойна.

Варвара взяла прозрачную ладонь. Та была холодной.

— Мне страшно, — сказала она. — Я смотрю на тебя и могу представить, что держала младенцем. Могу почти вспомнить, хотя этого не было. Хочется согласиться на всё, лишь бы ты не исчезла.

— Тогда согласись.

— Нет.

— Почему?

— Потому что иначе буду любить не тебя, а собственный страх потери.

Елена вырвала руку.

Серый город воспользовался разрывом.

На стенах появилось:

«РОДИТЕЛЬСКАЯ СВЯЗЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА».

«ГОЛОС СЕРГЕЯ: ТРЕБУЕТСЯ».

— Я не пассажир, — сказал он.

— Ты внешний инициатор и вероятный родитель.

— Не буду голосовать за право человека существовать.

— Отказ засчитывается как «НЕТ».

— Не засчитывается.

— Неопределённый голос увеличивает вес большинства.

— Тогда вы уже решили.

— Большинство всегда решает.

Серый свет окружил Сергея.

Браслет погас. Мир не пытался присоединить его к пассажирам. Наоборот, выталкивал из всех категорий.

Над его головой возникла надпись:

«МЕНЬШИНСТВО ИЗ ОДНОГО».

— Что это значит? — спросил Михаил.

Воронцов ответил:

— Большинство признало его отдельным только для того, чтобы сделать единственным ответственным за отрицательный голос.

— Я не голосовал.

— Теперь любое ваше действие считается выбором против всех, — сказал следователь.

Серые стены разошлись.

За ними открылся центр мира — огромный круглый зал, где миллиарды людей стояли одним телом. Не метафорически. Руки переходили в стены, ноги становились улицами, голоса складывались в законы.

Общая фигура повернулась к Сергею.

— Меньшинство имеет право покинуть мир, — произнесла она. — Но обязано забрать все последствия несогласия.

— Какие?

— Непризнанную Елену. Отделённых пассажиров. Инженерную ошибку. Неразрешённое расследование. Все голоса, нарушающие единство.

— То есть выбросите каждого, кто не совпадает.

— Да.

— А кто останется?

— Согласные.

— После удаления несогласных любое большинство становится единогласным.

— Это устойчивость.

— Это подделка.

— Мнение меньшинства учтено.

Пол под Сергеем превратился в отдельную платформу.

На ней начали появляться те, кого мир считал его последствиями: Варвара, Михаил, Егор, Зорич, Молчанов, Воронцов, Дуняша и десятки пассажиров с ответом «нет» или «недостаточно сведений».

Но пожилой мужчина, добровольно выбравший Большинство, остался.

Дуняша посмотрела на него.

— Вы уверены?

— Да.

— Тогда не пойду за вас.

Мир дрогнул. Дуняша впервые признала чужое решение, не делая его общим.

Над ней появилась отдельная надпись:

«МЕНЬШИНСТВО: СОБСТВЕННЫЙ ГОЛОС».

Сергей понял замысел мира.

— Вы хотите выбросить нас до окончания голосования.

— Меньшинство не может определять решение большинства.

— Елена тоже станет последствием?

— Если не получит триста голосов.

— Сколько сейчас?

На стене возникло:

«ДА: 117».

«НЕТ: 94».

«НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ: 89».

— Вы не можете закончить, — сказала Елена. — Триста ответов уже есть.

— Третий ответ не предусмотрен.

— Но существует.

— Поэтому соответствующие состояния удаляются.

Восемьдесят девять пассажиров оказались на платформе Сергея.

После их исключения Большинство пересчитало:

«ДА: 117».

«НЕТ: 94».

«РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО БОЛЬШИНСТВОМ».

Елена стала плотнее.

Егор начал исчезать.

Сначала побледнел билет в его руке. Потом контур лица.

— Нет! — крикнула Елена.

— Линия рождения закрепляется, — объявил мир.

— Я не согласна такой ценой!

— Согласие инициатора подтверждено покупкой маршрута.

— Тогда отзываю!

— После голосования отзыв невозможен.

Варвара схватила Егора. Руки проходили сквозь куртку.

— Зорич!

Инженер уже врезал второй клапан в серую платформу.

— Нужна причинная опора!

— Какая?

— Решение, которое существовало до голоса Елены и не зависело от родителей!

Егор посмотрел на сестру.

— Я помог тебе открыть маршрут.

— Это зависело от меня.

— Но не закрыл, когда узнал цену.

— Потому что хотел спасти.

— Потом ушёл предупредить их.

— Из-за меня.

— Нет. Против тебя.

Елена отшатнулась.

Егор продолжил:

— Я выбрал остановить поезд, хотя знал, что ты исчезнешь.

Это решение не принадлежало сестре, родителям или будущей линии.

Оно было его собственным.

Контуры вернулись.

Егор стал плотным.

Мир Большинства содрогнулся, потому что закреплённая линия Елены больше не могла вытеснить брата.

— Две личности используют одну причинную основу, — объявила общая фигура. — Требуется выбрать устойчивую.

— Не требуется, — сказал Михаил. — Стройте вторую.

— Нет ресурса.

— Вы только что выбросили восемьдесят девять человек. Ресурс освободился.

— Они являются последствиями Сергея.

— Мы не его части, — сказала Дуняша.

Один за другим люди на платформе называли себя.

Серая опора разделялась на отдельные участки.

Мир не мог списать их существование на одного инициатора.

Елена смотрела на брата. До исчезновения оставалось меньше получаса, но голосование уже не давало ей права занять его линию.

— Если я остановлю закрепление, всё вернётся, — сказала она.

— И ты начнёшь исчезать, — ответил Егор.

— Да.

— Можно построить другую основу.

— Зорич не успеет.

Инженер не возразил.

Впервые за долгое время он выглядел не увлечённым задачей, а испуганным.

— Тело успею, — сказал он. — Историю нет.

— Значит, нужна моя, — сказал Егор.

Варвара резко подняла голову.

— Нет.

— У нас общая до её рождения.

— Продолжай.

— Можно разделить после момента, когда она должна была появиться.

— Тогда потеряешь три года памяти.

— Не потеряю. Отдам ей копию.

— Копия памяти не биография, — сказал Михаил.

— Но позволит начать.

Елена покачала головой.

— Не возьму.

— Почему?

— Потому что тогда стану твоей производной.

— Ты и так сестра.

— Не то же.

Серый город начал закрывать платформу.

— Меньшинство удаляется, — объявила общая фигура. — Оставшиеся состояния подтверждают решение.

Варвара ударила серую стену, но рука прошла внутрь. Мир уже переставал признавать их материальными.

Сергей услышал миллиарды мыслей. Большинство предлагало ему принять ответственность: забрать несогласных, оставить согласных и считать исход справедливым. Это было соблазнительно. Никого не требовалось спасать против воли. Дуняша могла выйти. Пассажиры с «да» оставались. Елена получала линию. Егор сохранялся отдельным решением.

Только после их ухода мир снова поглотил бы всех оставшихся.

— Мы не можем решить за тех, кто выбрал остаться, — сказал он.

— Верно, — ответила Варвара.

— Но можем оставить им возможность передумать.

— Вот этого Большинство не даст.

Сергей посмотрел на Воронцова.

— Нужна дверь, которая открывается изнутри меньшинством из одного.

Следователь понял.

— Право выхода без одобрения остальных.

— Да.

— Мир не признает одного лицом.

Дуняша подняла руку.

— Уже признал. Меня.

На её груди сохранялась надпись:

«МЕНЬШИНСТВО: СОБСТВЕННЫЙ ГОЛОС».

— Я могу остаться, — сказала она.

Варвара шагнула к ней.

— Ты хотела дать показания.

— Дам позже.

— Большинство снова поглотит.

— Не если сохраню право выхода.

— Почему ты?

— Потому что действительно не хочу уходить сейчас.

— Это не обязанность спасать остальных.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Дуняша посмотрела на пассажиров, которые проголосовали «да». На пожилого железнодорожника. На подростка. На людей, для которых общая жизнь была не только тюрьмой.

— Если вы разрушите мир, они потеряют выбранный дом. Если уйдёте без двери, потеряют возможность изменить решение. Я хочу остаться и следить, чтобы она была.

— Следователь нужен больше, — сказал Воронцов.

— Вас Большинство уже считает функцией. Меня — нет.

— Вы не обязаны.

— Именно поэтому могу.

Варвара закрыла глаза.

— Ненавижу правильные решения других людей.

— Это не правильное. Моё.

Серая платформа уходила.

Дуняша шагнула обратно в вагон.

Она не слилась с пассажирами. Вокруг неё сохранилась маленькая комната с дверью, столом и окном. Первый частный объём мира Большинства.

Зорич бросил ей медный клапан.

— Повернёте — откроется маршрут в Ротенбург.

— Даже если остальные против?

— Особенно.

— А если сломают?

— Не смогут, пока вы считаете его своим.

— А если передумаю и захочу стать частью?

— Тогда отдайте кому-то, кто не хочет.

Дуняша поймала клапан.

— Кирилл приказал убить Левина, — сказала она.

Михаил застыл.

— Какой Кирилл?

— Ваш дядя. В столичных книгах — Кирилл Павлович Вяземский. В уездных — Кирилл Ярецкий. Он хотел, чтобы мастерская перешла к нему после взыскания.

— Почему отец не сказал?

— Не успел. Левин нашёл двойную родовую запись и понял, что долг подложный. Его убили до передачи бумаг.

— Где документы?

— В защитном размыкателе первого прибора. Отец спрятал там цилиндр.

Связь с ранним делом вернулась не чудом, а голосом человека, которого они оставили без внимания.

— Шестьдесят один день, — прошептал Михаил. — Когда взыскание?

Дуняша посмотрела на серые часы.

— Когда уезжала из Липового Ключа, оставалось двенадцать. После местных сдвигов не знаю.

Снаружи Эва проверила городской календарь.

— До окончания срока по уездному времени — четыре дня.

Варвара выдохнула.

— Успеваем.

— Если вернётесь, — сказала Дуняша.

Серая платформа вытолкнула меньшинство.

Мир Большинства закрылся вокруг оставшихся пассажиров и собственного несогласного голоса.

Ротенбург ударил их шумом, воздухом и множеством отдельных движений. Сергей упал на камни. Михаил удержал Егора. Воронцов, Молчанов и Зорич выкатились следом вместе с восемьюдесятью девятью пассажирами.

Елена не вышла.

Она осталась на границе, потому что закреплённая линия принадлежала миру Большинства.

— Елена! — крикнул Егор.

Девочка стояла за серой поверхностью.

— Я не могу перейти без основы.

— Отмени голосование!

— Тогда исчезну.

— Мы найдём способ.

— За двадцать три минуты?

Зорич поднялся.

— Девятнадцать. Местное время ускорилось.

Елена посмотрела на родителей возможной линии.

— Если признаете меня дочерью, этого хватит.

Варвара прижала ладонь к серой границе.

— Я признаю, что ты существуешь.

— Не то.

— Другого пока нет.

— Тогда выбирайте.

— Что?

Егор побледнел раньше, чем сестра сказала.

— У нас одна причинная основа, — произнесла Елена. — Зорич может отделить только одну полную биографию. Второму достанется тело без памяти будущей семьи.

— Это не смерть, — сказал Сергей.

— Для того, кто помнит вас, смерть.

— Ты предлагаешь выбрать?

— Нет.

Елена подняла руку, и на серой поверхности появились два имени:

«ЕГОР ВОЛКОВ».

«ЕЛЕНА ВОЛКОВА».

Между ними — один пустой контур.

— Пусть Егор решит, — сказала она. — Он единственный, чьё существование признано обеими линиями.

— Я не буду, — ответил мальчик.

— Тогда Большинство сохранит результат голосования.

— И вытеснит меня?

— Да.

— А если выберу себя?

— Я исчезну.

— Тебя?

— Получишь мою память и станешь обоими.

— Нет.

— Другого времени нет.

Серая поверхность начала закрываться.

Елена смотрела только на брата.

— Выбирай, Егор. Кто из нас останется ребёнком, а кто станет воспоминанием?