Глава 45. Шестьдесят первый день

Аукционный колокол ударил второй раз, и родовой поезд остановился внутри горящей мастерской.

Два состава, наложенные друг на друга, вошли в Липовый Ключ по одному пути. На вагонах с фамилией Ярецких лежала копоть уездной истории: долговые книги, закладные, налоговые описи и договоры с рабочими. Золотые буквы «Вяземские» светились поверх старых досок, напоминая о столичной ветви рода, которую Императорский контур считал настоящей.

Пока поезд двигался, оба имени существовали рядом. После остановки местная реальность потребовала выбрать одно.

Кирилл Павлович стоял на последней площадке и держал руку над раскалённой дверцей печи. Металлический цилиндр Левина исчез в пламени, но Михаил не услышал удара о колосники.

Он слишком хорошо знал мастерскую.

Первую печь поставили ещё до его рождения. Внутри неё находилась защитная решётка, улавливавшая осколки неудачных контуров. Металл мог провалиться в нижний зольник, но не попасть прямо в огонь.

Кирилл либо не знал устройство, либо рассчитывал, что племянник забудет его за двадцать лет, прожитых внутри Сергея.

— Колокол прозвучал, — сказал Кирилл. — Торги завершены. Пассажиры обязаны покинуть частную территорию.

— Состав прибыл до окончательного удара, — возразил Воронцов.

Он шагнул с подножки, прижимая к груди мокрые формуляры, на которых серый мир Большинства свёл все записи в один текст. Следователь выглядел измученным, но голос снова принадлежал только ему.

— Второй удар подтверждает продажу, — ответил Кирилл. — Для возражений отводилось время до первого.

— Первый мы не слышали.

— Отсутствие стороны не останавливает процедуру.

— Если сторона уведомлена надлежащим образом.

— Уездный пристав направил извещения по месту жительства Михаила Александровича Ярецкого.

— Куда?

— В имение.

— Здесь двадцать лет знали, что он пропал.

— Пропавший не признан умершим.

— Значит, вы сознательно отправляли уведомления человеку, которого считали отсутствующим.

— Я не обязан искать должника по другим мирам.

Воронцов посмотрел на вывеску над печью.

Там ещё сохранялась старая надпись: «Механическая мастерская наследников А. П. Ярецкого». Новая латунная пластина с именем Кирилла была прикреплена четырьмя свежими винтами.

— Вы приобрели имущество как Кирилл Павлович Вяземский, — сказал следователь.

— Верно.

— А взыскание обращено на имущество Ярецких.

— Это одна семья.

— Тогда почему два наследственных дела?

Кирилл улыбнулся.

— Спросите Александра Павловича. Двойная запись была его способом скрыть имущество от столичных кредиторов.

Александр вышел из вагона вслед за Еленой Павловной. Он держался прямо, хотя сердце билось только благодаря механическому узлу. Лицо изменилось, когда он увидел мастерскую. Для остальных прошло шестьдесят один день. Для него здесь лежали годы жизни: первый прибор, рождение детей, спор с братом, попытка уберечь Михаила от проекта Наследника.

— Я сохранил уездную фамилию матери, — сказал Александр. — Но не скрывал имущество от кредиторов.

— От кого?

— От Императорского контура.

— Удобное признание после продажи.

— Оно есть в закрытой части родовой книги.

— Которая принадлежит мне вместе с домом.

— Родовая книга не имущество.

— Уездный суд считает иначе.

На улице ударил третий колокол.

Кирилл распахнул ворота мастерской.

Липовый Ключ находился по обе стороны порога.

Посёлок изменился не так сильно, как миры, через которые прошли герои, но перемены здесь ощущались больнее. Осенний дождь размыл главную дорогу. Дома рабочих потемнели от сырости. Над заводским прудом висел низкий пар, потому что новый хозяин заставил котельную работать без остановки. У ворот стояли семьи с узлами и инструментами. На рукавах мужчин белели известковые отметки увольнения.

Возле конторы возвышался аукционный помост. За столом сидел Карсавин в дорогой меховой накидке, защищённый от дождя отдельным эфирным навесом. Рядом находились уездный пристав, писарь и трое вооружённых людей Верейского.

Сам промышленник стоял у колокола.

На его правой руке виднелся ожог в форме разомкнутого кольца.

Михаил заметил раньше остальных.

В памяти всплыло сообщение Дуняши: человек, убивший Левина, носил именно такой след.

Верейский перехватил взгляд и натянул перчатку.

— Михаил Александрович, — произнёс он. — Не ожидал, что вы вернётесь к собственным похоронам.

— Я тоже.

— Тогда удивление взаимно.

Сергей сошёл с поезда рядом с Варварой. Липовый Ключ он помнил обрывками через Михаила: скрип половиц, запах масла, узкий коридор имения, голоса рабочих. Теперь эти воспоминания не пытались стать его жизнью. Он видел посёлок собственными глазами и впервые понимал, почему Михаил держался за мастерскую даже после того, как получил отдельное тело.

В этом месте начинался не проект Наследника.

Здесь люди строили приборы, которыми зарабатывали на хлеб.

— Кто уволил рабочих до завершения торгов? — спросил Михаил.

Кирилл ответил:

— Я принял временное управление после неисполнения долгового обязательства.

— Срок закончился сегодня.

— Производство уже не обеспечивало выплаты.

— Из-за остановки поставок.

— Поставщики отказались работать с имением без владельца.

Карсавин лениво перелистнул бумаги.

— Банк сохранял мастерскую шестьдесят один день. Мы платили охране, покупали уголь, поддерживали котельную.

Один из рабочих у ворот крикнул:

— Уголь покупали у самого Верейского вдвое дороже!

Стражник ударил его прикладом.

Михаил шагнул вперёд.

Золотой контур на его руке вспыхнул, но он остановил себя. Контур принадлежал собственному телу, однако любое использование силы сейчас позволило бы объявить его опасным носителем и вывести спор из уездного права в ведение Особого управления.

Воронцов заметил усилие.

— Имя рабочего? — спросил он.

— Семён Крайнов, — ответил мужчина, вытирая кровь с губы.

— Задержан?

— Пока нет, — сказал пристав.

— Тогда удар нанесён без основания.

— Стража поддерживает порядок.

— Порядок не является основанием для перелома челюсти.

— Перелома нет.

Нина уже шла к Крайнову.

— Сейчас проверю.

Пристав побледнел. После Ротенбурга она носила знак временной медицинской неприкосновенности трёх областей. Уездный чиновник не знал, признаёт ли его местный закон, и потому не решался мешать.

За пассажирами вышли Егор и Елена. Девочка ещё двигалась осторожно, прислушиваясь к новому телу. Егор держался рядом, но не поддерживал без просьбы. Анна и Мария остались в вагоне с Лёшей: родовой путь мог попытаться присвоить их функции, если они войдут в дом.

Кирилл посмотрел на детей.

— Теперь семейство собирает будущих наследников?

— Не ваше дело, — сказала Варвара.

— Пока они стоят на моей земле — моё.

— Плохое начало знакомства.

— А вы не изменились.

— Вы меня знали?

— Когда вам было девять, вы запустили лягушек в спальню Михаила.

— Четырёх.

— Трёх.

Михаил посмотрел на сестру.

Она едва заметно кивнула.

Это был не Кирилл.

По крайней мере, не полностью.

Настоящий дядя присутствовал при той истории и знал число. Человек перед ними имел его лицо, голос и родовую запись, но память была неполной или намеренно изменённой.

В мире, пережившем архивы, такое уже не доказывало подмену. Однако давало первую трещину.

— Прошу предъявить акт продажи, — сказал Воронцов.

Карсавин поднял документ.

— После оплаты сбора.

— Следователь не платит за ознакомление с доказательством.

— Вы не имеете уездных полномочий.

— Тогда ознакомится сторона.

Михаил подошёл к помосту.

Пристав протянул ему лист, но Кирилл накрыл бумагу рукой.

— Сначала подтвердите имя.

— Михаил Александрович.

— Фамилия?

Двойной поезд за спиной дрогнул.

На одном вагоне золотые буквы «Вяземские» стали ярче. На другом потемнела надпись «Ярецкие». Выбор фамилии мог решить спор ещё до проверки документов. Если Михаил назовётся Вяземским, Кирилл потребует признать старшинство своей ветви. Если Ярецким — столичный проект объявит его не тем наследником, которому принадлежал защитный размыкатель.

— Обе, — сказал Михаил.

— Невозможно.

— Почему?

— Закон не допускает двух родовых записей.

— Но вы использовали обе для взыскания.

Кирилл убрал руку.

— Докажите.

— Для этого нужен акт.

Пристав передал лист.

Михаил читал медленно. Долг был оформлен на Александра Павловича Ярецкого. Поручителем значилось «родовое товарищество Вяземских». После исчезновения Михаила банк признал старшую столичную ветвь единственным представителем поручителя. Кирилл купил долг у Карсавина, затем взыскал имущество в свою пользу.

Схема выглядела законной, если принять, что Ярецкие и Вяземские — одна семья для ответственности, но разные для наследования.

— Кто оценивал мастерскую? — спросил Михаил.

— Контора Верейского, — ответил Карсавин.

— Кто поставлял уголь?

— Верейский.

— Кто купил оборудование на торгах?

— Кирилл Павлович.

— За какие средства?

Карсавин перестал улыбаться.

— Банковский кредит.

— Вашего банка?

— Да.

— Обеспечение?

— Приобретённая мастерская.

Воронцов тихо произнёс:

— То есть банк дал деньги на покупку имущества, которое одновременно являлось залогом по долгу тому же банку.

— Обычная практика.

— Для заранее согласованного покупателя.

— Вы намекаете на сговор.

— Я записываю устройство сделки.

Кирилл посмотрел на печь.

— Пока вы записываете, документы Левина уже сгорели.

Михаил улыбнулся.

— Вы слишком часто смотрите на зольник.

Лицо дяди не изменилось, но Верейский двинулся первым.

Он бросился к печи.

Варвара оказалась быстрее. Подставила ногу, схватила его за ворот и направила прямо в стопку угольных ящиков. Доски треснули. Люди Верейского потянулись к оружию.

Эва Рот ещё не успела выйти из поезда, но Нулевая стража уже заняла окна вагонов. Кварцевые стволы смотрели на двор.

— Никому не стрелять! — приказал Воронцов. — Здесь гражданский спор.

— Он напал на владельца фабрики! — крикнул управляющий.

Верейский поднялся, держа в руке складной клинок.

— Я только хотел проверить печь.

— С ножом? — спросила Варвара.

— Привычка.

— Плохая.

Она ударила его по запястью. Клинок упал.

На правой ладони Верейского полностью открылся ожог разомкнутого кольца.

Дуняша увидела через маленькое окно мира Большинства. Её лицо появилось на серой полосе возле поезда.

— Это он.

Все обернулись.

Верейский побелел.

— Мёртвые свидетельства не принимаются.

— Я жива, — сказала Дуняша.

— Где ваше тело?

— В мире, который признал меня отдельной.

— Уездный суд не признаёт миров.

— Зато признаёт пневматическую связь, — ответил Воронцов. — Свидетель может дать показания удалённо, если личность удостоверена.

— Кем?

— Мной.

— Вы сами не имеете полномочий.

— Поэтому понадобится местный следователь.

Пристав оглянулся на Карсавина.

Тот отвёл глаза.

Их уверенность держалась на том, что Михаил не вернётся, документы исчезнут, а Дуняшу никто не найдёт. Родовой поезд доставил сразу всё, что они считали невозможным.

Верейский понял это тоже.

Он ударил каблуком по латунной педали под аукционным помостом.

Защитные ставни мастерской упали.

Двор разделило эфирное поле.

Рабочих отбросило к воротам. Нулевая стража осталась возле поезда. Михаил, Сергей, Варвара, Воронцов, Молчанов, Зорич и дети оказались внутри контура вместе с Кириллом, Карсавиным и людьми Верейского.

— Это моё предприятие, — сказал Кирилл. — И я требую покинуть его.

— После осмотра зольника, — ответил Михаил.

Кирилл поднял трость.

Из её наконечника вышла золотая нить и ударила в двойной поезд.

Родовой состав содрогнулся. Предки в вагонах одновременно повернули головы к Михаилу. Старший Вяземский получил право приказа через столичную запись.

— Путь признаёт меня главой рода, — сказал Кирилл. — Тебя он впустил только как неисправность.

— Верно.

— Тогда я исправлю.

Предки начали выходить.

Не как отдельные люди. Золотая команда собирала их в одну наследственную функцию, которую Кирилл направлял в тело Михаила. Сотни воспоминаний протянулись к нему: основатели, инженеры, офицеры, женщины, скрывавшие детей, мужчины, продававшие младшие ветви ради сохранения имени.

— Михаил! — крикнула Елена Павловна.

Он стоял у локомотива, прижимая ладонь к металлической двери. Старый путь требовал выбрать: принять родовую память и стать признанным наследником или остаться без искры и потерять право на мастерскую.

— Отключить? — спросил Зорич.

— Нет.

— Его перепишут.

— Не отключать!

Михаил закрыл глаза.

Предки вошли в золотой контур на руке, но не проникли глубже.

— Назовите себя, — сказал он.

Родовая функция давила.

— Мы — Вяземские.

— Это фамилия. Имена.

Первой отделилась женщина в старом зелёном платье.

— Софья Андреевна.

За ней мужчина с обожжёнными руками:

— Павел Григорьевич.

— Анна Львовна.

— Фёдор Михайлович.

— Григорий Павлович.

Каждое имя превращало часть общего наследия в отдельного человека. Золотой поток слабел.

Кирилл усилил трость.

— Вы умерли как члены рода!

— Они жили до этого, — ответил Михаил.

Предки занимали места рядом, а не внутри. Мастерская наполнялась людьми из разных веков. Одни поддерживали Кирилла. Другие вставали возле Михаила. Третьи отказывались участвовать.

Старый род перестал быть единым голосом.

Двойной поезд разделился окончательно.

Состав Вяземских остался на золотом пути. Поезд Ярецких встал на обычные железные рельсы мастерской.

Михаил открыл глаза.

— Я Михаил Александрович Вяземский в столичной записи и Михаил Александрович Ярецкий в уездной. Ни одна фамилия не владеет мной полностью.

— Закон не признает, — сказал Кирилл.

— Тогда закон увидит обе подписи.

Он перевернул акт продажи.

В строке должника стояла подпись Александра Ярецкого. В строке поручителя — родовая печать Вяземских. Оба знака были выведены одним эфирным контуром.

— Подделка, — сказал Воронцов. — Один носитель подписал за две стороны.

Карсавин резко встал.

— Банк получил документ от Александра Павловича.

— Ложь, — произнёс Александр.

— Докажите.

— Подпись сделана родовой искрой. После рождения Михаила я разомкнул собственный контур и не мог ставить такую печать.

Кирилл усмехнулся.

— Мог восстановить.

— Только защитным прибором.

Все посмотрели на печь.

Верейский бросился к зольнику.

Сергей перехватил его. Двадцать лет чужого тела не дали ему силы Михаила, но научили распознавать движение до удара. Он ушёл от ножа, ударил локтем в плечо и прижал промышленника к раскалённой дверце.

— Открой, — сказал Сергей.

— Сгорел.

— Ты слишком стараешься убедить.

Верейский попытался сбросить его. Варвара подошла с другой стороны и приставила собственный нож к застёжке зольника.

— Могу открыть вместе с пальцами.

— Это угроза свидетелю! — крикнул Карсавин.

— Подозреваемому, — поправил Воронцов.

— Вы не предъявили обвинение.

— Теперь предъявляю. Убийство Левина, покушение на Дуняшу Левину, подделка долгового документа и сговор при торгах.

— На основании слов прислуги?

Дуняша услышала.

Маленькое окно мира Большинства расширилось.

— На основании слов дочери убитого, — сказала она.

За её спиной стояли десятки жителей серого мира. Они выбрали остаться частью Большинства, но пришли к частной двери, чтобы услышать отдельный голос.

Верейский посмотрел на них и понял, что не сможет заставить всех замолчать.

Он дёрнул рычаг печи.

Огонь вырвался наружу.

Сергей успел отскочить. Варвара закрыла лицо. Раскалённые угли посыпались на пол, и мастерскую заволокло дымом.

Кирилл воспользовался суматохой.

Он подбежал к зольнику, выхватил металлический цилиндр и бросил его Карсавину.

Банкир поймал.

— Уничтожьте!

Карсавин посмотрел на документ, потом на вооружённую стражу и рабочих за эфирным полем.

— Мы договаривались о взыскании, — сказал он.

— Вы дали деньги!

— Не на убийство.

— Без меня банк потеряет мастерскую.

— С вами я потеряю голову.

Карсавин сунул цилиндр за пазуху.

Кирилл ударил его тростью.

Золотая нить прошла через меховую накидку. Банкир упал. Цилиндр покатился по полу.

Михаил бросился к нему.

Верейский метнул нож.

Сергей увидел траекторию и толкнул Михаила. Лезвие вошло ему под ключицу.

Варвара выстрелила.

Кварцевая пуля разбила трость Кирилла. Родовая команда погасла. Предки вокруг мастерской стали прозрачными, но не исчезли.

Сергей сидел на полу, прижимая ладонь к ране.

— Поверхностно, — сказал он.

Нина, оказавшаяся за полем, закричала, что определять будет она.

Михаил поднял цилиндр.

Металл сохранился. Один край почернел, но защитная оболочка выдержала огонь.

— Закончилось, — сказал он.

Кирилл усмехнулся.

— Нет. Документ не отменит продажу до решения суда. А до суда мастерская моя.

Он ударил по второй педали.

Котельная взревела.

Зорич побледнел.

— Он отключил водяной регулятор.

— Что произойдёт? — спросил Воронцов.

— Давление пойдёт в первый прибор.

— Зачем?

Молодой Молчанов уже смотрел на трубы.

— Защитный размыкатель связан со всей мастерской. Если перегрузить, он сработает и уничтожит внутреннюю запись.

— Вместе с цилиндром?

— Вместе со зданием.

Кирилл отступал к выходу.

— Через семь минут здесь не останется имущества, за которое вы спорите.

Эфирное поле исчезло. Рабочие хлынули во двор, но вместо бегства многие направились к котельной.

— Всем выйти! — приказал Михаил.

Семён Крайнов сплюнул кровь.

— Двадцать лет приказывали работать. Теперь решили выгнать, когда ломается?

— Взорвётся.

— Знаем устройство.

Рабочие разбежались по постам.

Один открыл аварийный канал. Другой полез к верхним клапанам. Женщины из сборочного цеха начали выносить эфирные элементы.

Михаил понял: мастерская никогда не принадлежала только семье.

— Зорич, командуй.

— Я здесь впервые.

— Они знают здание. Ты знаешь разрыв контуров.

Инженер запрыгнул на верстак.

— Нужно отделить паровую систему от родовой! Кто знает магистраль?

Поднялось шесть рук.

— Отлично. Сделайте вид, что я говорю умно, и не дайте мне убить нас.

Рабочие занялись трубами.

Нина добралась до Сергея и разрезала рубашку у раны.

— Поверхностно?

— Мне показалось.

— Ещё одно слово — будет глубже.

Варвара стояла рядом, держа Верейского под прицелом.

— Он нужен живым, — напомнил Воронцов.

— Поэтому целюсь в колено.

Кирилл исчез.

Золотой путь Вяземских вёл из мастерской прямо к имению. Он мог добраться до родовой книги и уничтожить вторую половину доказательства.

— Я за ним, — сказал Михаил.

— Ты нужен здесь, — возразил Александр.

— Именно поэтому он ждёт, что останусь.

— Пойдём, — сказала Варвара.

Сергей попытался подняться.

Нина прижала его к полу.

— Нет.

— Я могу.

— Можете потерять кровь.

— Кирилл…

— Двадцать лет жили внутри Михаила. Дайте ему один раз догнать собственного дядю без вас.

Сергей посмотрел на Михаила.

Тот кивнул.

Не как носитель внутреннему голосу. Как отдельный человек отдельному.

Михаил, Варвара и Воронцов вошли в золотой путь.

За спиной Зорич закричал, что давление выросло вдвое.

Впереди появился коридор имения.

Семейные портреты висели лицом к стене. Кирилл стоял у открытой родовой книги и вырывал страницу.

— Поздно, — сказал он.

Михаил бросился вперёд.

Кирилл прижал ладонь к книге.

Вся столичная память рода вошла в него.

Его лицо изменилось.

Черты стали моложе, затем старше. На месте Кирилла Павловича появился Александр. Потом первый Михаил Григорьевич. Потом женщина в зелёном платье.

— Я не ваш дядя, — произнесло тело сотнями голосов. — Кирилл умер двадцать лет назад.

Воронцов остановился.

— Кто вы?

— Старшая ветвь.

— Имя.

— Род не нуждается в имени.

Варвара подняла ружьё.

— Плохой ответ.

Существо улыбнулось лицом Кирилла.

— Настоящий Кирилл отказался продолжать проект Наследника. Поэтому семья использовала его тело после смерти Александра.

Михаил почувствовал, как холодеет золотой контур.

— Кто убил моего отца?

— Александр Павлович умер сам, размыкая искру сына.

— А потом?

— Родовая функция заняла тело Кирилла и исправила ошибку. Мастерская должна была вернуть Наследника.

— Через долг?

— Через лишение выбора. Когда у Михаила не осталось бы дома, он принял бы искру.

Варвара выстрелила.

Кварцевая пуля вошла в плечо Кирилла.

Из раны вместо крови вырвались страницы родовой книги.

На каждой стояло одно и то же имя:

«МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ».

Существо протянуло руку.

— Ты вернулся в срок. Прими наследство, и мастерская будет спасена.

За стенами имения прогремел первый взрыв котельной.

— Вместе с вами? — спросил Михаил.

— Мы и есть наследство.

На его груди вспыхнула пустота, где должна была находиться искра.

Родовая функция увидела свободное место и бросилась внутрь.