Глава 49. Право не возвращаться

Пустое реле стояло в нулевом шкафу под тремя замками.

Первый принадлежал мастерской. Второй — временному суду. Третий поставил Алексей Белый перед переносом, чтобы никто не использовал оставшийся носитель без его согласия.

Михаил не стал открывать один.

Он разбудил Воронцова, Зорича, молодого Молчанова и Алексея. Потом позвал Елену Павловну. Варвара пришла без приглашения, Сергей — вопреки запрету Нины покидать постель. Через несколько минут в первом цехе собрались Александр, Мария, Анна, Лёша с Первым и оба ребёнка возможной семейной линии.

— Это слишком много людей для проверки реле, — сказал Воронцов.

— После всего, что выходило из маленьких коробок, мало, — ответила Варвара.

Стук повторился.

Три коротких.

Два длинных.

Зорич проверил шкаф.

— Сигнал механический. Не запись.

— Кто имеет ключ? — спросил Михаил.

Алексей поднял световую руку.

— Я.

— Разрешаешь открыть?

— Для осмотра без переноса содержимого.

— Зафиксировано, — сказал Воронцов.

Алексей снял третий замок.

Крайнов открыл мастерской ключ. Воронцов — судебный.

Дверца шкафа распахнулась.

Стеклянное реле было пустым на взгляд, но внутри двигалась тонкая тень. Право повторения проекта Наследника лежало свёрнутой чёрно-золотой нитью. Рядом мерцал серебряный импульс, не похожий ни на родовую искру, ни на белый архив.

Молчанов подключил прибор к отдельному звуковому каналу.

— Назовите себя.

Ответ пришёл женским голосом:

— Не знаю, какое имя осталось моим.

Александр вздрогнул.

— Софья?

— Это имя использовали несколько записей.

— Софья Вяземская, создательница схемы последнего запуска?

— Возможно.

Воронцов поднял формуляр.

— Что помните только вы?

— Недостаточно, чтобы доказать отдельность.

— Что помните вообще?

— Детскую комнату первого Михаила. Марию Сергеевну возле машины. Молчанова старше и моложе. Белый город. Липовый Ключ, в котором никогда не бывала.

— Составная память, — сказал Первый через Лёшу.

— Да.

— Тогда ты можешь быть функцией проекта.

— Да.

— Или отпечатком Софьи.

— Да.

— Чего хочешь?

Серебряный импульс дрогнул.

— Не получить тело, пока не узнаю.

Все молчали.

Раньше найденный голос немедленно пытались бы спасти, воплотить или признать человеком. Теперь просьба не возвращать стала первым определённым решением.

— Значит, не переносим, — сказал Михаил.

Александр шагнул к реле.

— Но если это Софья…

— Она попросила.

— Софья погибла из-за нашей семьи.

— Это не даёт нам права назначить ей тело.

— Мы можем хотя бы исследовать.

Серебряный голос ответил:

— Только если исследование не предполагает восстановление результатом.

— Согласен, — сказал Молчанов.

— Ты не имеешь права соглашаться один, — заметил Алексей.

— Верно. Предлагаю договор.

Воронцов записал условия: реле признаётся временным самостоятельным носителем неизвестного статуса; содержимое не является собственностью мастерской, рода или Молчанова; исследования проводятся только после отдельного вопроса; перенос в тело не считается желаемым исходом; реле может прекратить связь.

— Имя для протокола? — спросил следователь.

— Софья, — ответил голос после долгой паузы. — Временно.

— Фамилия?

— Без фамилии.

— Записал.

Право повторения лежало рядом и прислушивалось.

Оно не имело голоса, но пыталось использовать Софью как потенциального наследника. Алексей заметил первым.

— Нить меняет частоту.

Зорич перекрыл канал.

Поздно.

Чёрно-золотой слой обвился вокруг серебряного импульса.

— Носитель найден, — произнёс проект через реле.

— Нет, — сказала Софья.

— Составная память соответствует требованиям.

— Я не согласна.

— Согласие не предусмотрено для функции восстановления.

— Теперь предусмотрено, — сказал Молчанов и выдернул питание.

Реле продолжало светиться.

Право повторения питалось от родовой последовательности, хотя Михаил отказался от искры. Оно искало любой незавершённый отпечаток.

— Нулевое поле! — приказала Эва.

Кварцевый обруч опустился на шкаф.

Чёрно-золотая нить побледнела, но не исчезла. Серебряный импульс начал гаснуть вместе с ней.

— Они переплетены, — сказал Зорич. — Если отделять силой, можем разрушить Софью.

— Не разрушите, — ответила она. — Я не уверена, что существовала отдельно до этого разговора.

— Сейчас существуешь, — сказал Александр.

— Потому что отвечаю?

— Да.

— Тогда позвольте самой решить.

— Что?

— Открыть реле.

Молчанов побледнел.

— Нить получит выход.

— И я.

— У тебя нет тела.

— У неё тоже.

— Право повторения — не личность.

— Вы судили его как отдельную функцию.

Воронцов ответил:

— Отдельность не обязательно означает право на свободное действие. Опасная система может быть ограничена.

— Тогда ограничьте после выхода.

— Риск для вас.

— Мой.

Александр хотел возразить, но Елена Павловна остановила.

— Она попросила.

Алексей открыл собственный замок полностью.

Реле раскрылось.

Серебряный импульс и чёрно-золотая нить вышли вместе. Проект немедленно потянулся к ближайшему телу — к Михаилу.

Софья обвилась вокруг него.

— Я не согласна быть твоим носителем, — сказала она.

Право повторения сменило цель.

Егор.

Елена.

Мария.

Лёша.

Анна.

Каждый произнёс отказ.

Нить бросилась к Александру. Механическое сердце содержало родовую память и не успело сформулировать ответ. Золотой свет вошёл в грудь.

Александр согнулся.

— Назови себя! — крикнул Михаил.

— Александр Павлович Вяземский. В уездных записях — Ярецкий. Носитель восстановленной памяти. Не владелец детей.

Право повторения отступило.

Оно повернулось к Софье.

— Составная форма не имеет права отказа.

— Почему?

— Не доказано существование до проекта.

— А твоё?

Нить замерла.

— Я являюсь продолжением команды.

— Команда не жизнь.

— Я обеспечиваю сохранение.

— Чего?

— Наследника.

— Он отказался.

— Следующий носитель.

— Отказался.

— Следующий.

— Значит, ты сохраняешь не человека. Только собственное продолжение.

Проект не ответил.

Софья усилилась. Не потому, что получила тело, а потому, что вопрос принадлежал ей. Ни Мария Сергеевна, ни Молчанов, ни родовая функция не задавали его раньше.

— Я тоже не знаю, кем была до разговора, — продолжила она. — Но могу прекратиться.

— Прекращение является ошибкой.

— Для кого?

— Для системы.

— А не для меня.

Серебряный импульс отделился.

Чёрно-золотая нить осталась без носителя и упала на каменный пол. Зорич немедленно накрыл её кварцевым колпаком.

— Теперь можно разбить? — спросила Варвара.

— Суд ещё не определил статус, — сказал Воронцов.

— Я определила.

Она подняла металлическую спинку кровати.

Михаил остановил.

— Подожди.

— Зачем?

— Если уничтожим функцию, не поняв устройство, она может сохраниться в других машинах.

— Уже говорили.

— Теперь есть схема Софьи.

Временная Софья зависла над столом.

— Последний запуск должен собрать все команды повторения в одно место.

— Чтобы назначить нового управляющего? — спросил Сергей.

— Чтобы дать каждой завершиться без носителя.

— Машины умеют завершаться?

— Нет.

— Тогда как?

— Так же, как второй запуск признал Михаила живым без функции. Нужно показать системе результат, который не требует продолжения.

— Какой?

— Работающий маршрут без человека внутри механизма.

Схема на листе Марии Сергеевны раскрылась под серебряным светом.

Защитный размыкатель должен был соединить несколько локальных областей. Каждая заранее объявляла физические условия, правовые определения, срок контакта и возможность выхода. Если хотя бы один участник не подтверждал, маршрут не открывался. При этом несогласный не становился управляющим и не отвечал за отмену остальных.

— Мы уже построили сеть встреч, — сказал Зорич.

— Она использует остатки старых башен, — ответила Софья. — В каждой скрыта команда искать внешний ритм. Пока команды существуют, любая большая сеть снова попытается создать Императора, Первого Сергея или Большинство.

— Значит, последний запуск отключит башни?

— Передаст синхронизацию физическим маршрутам.

— Поездам, трубам, дорогам, сердцам, — сказал Молчанов.

— И разомкнёт те области, которые не хотят контактировать.

— Навсегда?

— Пока сами не откроют.

— Что потребуется?

— Первый прибор мастерской. Пять колёс Марии. ПИЧ Зорича. Световой разделитель Алексея. Часы пятого проводника. Закрытая дверь Анны. Свидетель исходного мира.

Все посмотрели на Елену Викторовну.

Мать Сергея жила в доме возле станции и до сих пор привыкала к миру, где сыновей было слишком много. Она пришла, когда её позвали, в старом пальто из исходной реальности.

— Что нужно свидетельствовать? — спросила она.

— Что ваш мир существовал до внешнего контакта и не является частью нашей машины, — сказала Софья.

— Существовал.

— Этого мало. Вы должны согласиться закрыть право исходного мира автоматически считать все созданные линии производными.

Елена Викторовна посмотрела на Сергея.

— То есть признать, что он больше не продолжение моего сына?

— Отдельное продолжение, — ответил Первый.

— Опять слова.

— Можно отказаться.

— Тогда что произойдёт?

— Четвёртая башня сохранит внешнее право. Любая версия Сергея сможет снова потребовать основной статус.

— Значит, я должна отпустить.

Сергей подошёл.

— Ты ничего не должна.

— Ненавижу, когда дети становятся взрослее и начинают говорить правильно.

— Я ещё не закончил.

— Тогда говори неправильно.

— Я хочу, чтобы ты считала меня сыном.

Елена Викторовна закрыла глаза.

— Спасибо.

— Но это не должно делать мои решения твоими.

— Знаю.

— И других Сергеев — мной.

— Знаю.

— Если закроешь право, ты останешься?

— Если позволите.

— Позволим.

Варвара кашлянула.

— После договора проживания.

— Разумеется, — сказала мать. — Я уже видела ваши бумаги.

К подготовке последнего запуска приступили утром.

Липовоключская мастерская получила первый официальный заказ Ротенбурга: изготовить систему безопасного объявления условий маршрута. Платёж поступил товариществу. Карсавин удержал оговорённую часть долга и впервые выдал рабочим расчёт, который они могли проверить.

— Не привыкать, — предупредил банкир.

— Поздно, — ответил Крайнов.

Суд продолжался параллельно.

Убийство Левина передали губернским властям вместе с записью, показаниями Дуняши и признанием Верейского. Чтобы свидетельница могла присутствовать, мир Большинства открыл частную комнату прямо в здании суда. Несколько его жителей воспользовались дверью и вышли отдельно. Другие остались.

Большинство не исчезло.

Оно изменило определение:

«ОБЩНОСТЬ ДОБРОВОЛЬНО УЧАСТВУЮЩИХ ГОЛОСОВ».

Дуняша потребовала добавить:

«С ПРАВОМ ВЫХОДА БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЯ».

Добавили.

Верейского признали виновным в убийстве Левина и покушении на свидетеля. Приговор ещё мог быть обжалован в губернии, но его имущество временно направили на компенсацию семье погибшего и рабочим, пострадавшим от сговора.

— Я не хочу его завод, — сказала Дуняша.

— Можете отказаться от доли, — ответил Воронцов.

— Деньги на комнаты выходящих.

— Это допустимо.

— И на могилу отца.

— Где он похоронен?

— Не знаю.

Верейский впервые поднял взгляд.

— Под старой водонапорной башней.

Дуняша побелела.

— Почему там?

— Чтобы тело не нашли до торгов.

— Найдите.

— Найдут, — сказал Воронцов.

Карсавин признал недействительными проценты, возникшие из поддельной закладной. Реальная часть долга осталась, но заказ Ротенбурга позволял выплатить её за восемнадцать месяцев, а не потерять мастерскую за шестьдесят один день.

— Значит, долг не закрыт? — спросил Михаил.

— Чудес не бывает, — ответил банкир.

Зорич рассмеялся так громко, что уронил ключ.

Кирилл дал показания против семейного совета. Большинство его участников существовало архивными отпечатками в родовом поезде. Их не арестовали как единое лицо. Каждого вызвали отдельно. Некоторые признали участие. Другие утверждали, что память искажена. Разбирательство обещало длиться годами.

Кирилл остался под надзором.

— Я не получил красивого наказания, — сказал он Михаилу.

— Хотели?

— Хотел конец.

— Суд не обязан давать.

— Что мне делать?

— Отвечать на вопросы. Потом решите.

— Ты не простил.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, разговор не превратился в функцию примирения.

Александр официально отказался от имущественного управления, но сохранил право жить в доме и участвовать в товариществе как инженер после обычного голосования. Рабочие приняли его испытательным сроком на три месяца.

— Я строил эту мастерскую, — сказал он.

— Поэтому знаете старые ошибки, — ответил Крайнов. — Новые правила изучите.

Елена Павловна открыла в Липовом Ключе медицинский пункт для жителей разных локальных областей. На двери висело требование объявлять физиологические условия до входа. Первый пациент из ускоренного района состарился на два дня за время осмотра и потребовал улучшить предупреждение. Она согласилась.

Егор пошёл в местную школу.

Елена отказалась, пока не закончит разбираться с памятью тринадцати лет другой линии. Ей назначили отдельного учителя и психолога из архивных граждан. Варвара не понимала половины новых терминов, но исправно приходила на встречи.

— Это делает меня матерью? — спросила она у Елены Павловны.

— Нет.

— Хорошо.

— Это делает тебя взрослой, которая отвечает за согласованную заботу.

— Хуже.

— Да.

Елена Сергеевна выбрала временно жить с Еленой Павловной, а не с Сергеем и Варварой.

— Почему? — спросил Егор.

— У них одна комната и слишком много нерешённых разговоров.

— В нашей линии было так же.

— Тем более.

Егор остался в доме возле мастерской, но сохранил собственную комнату и право переехать. В документах строка родителей оставалась пустой. В строке доверенных взрослых появились Сергей, Варвара и Елена Павловна — по отдельным согласиям.

Мария Константиновна вернулась в столицу, чтобы завершить преобразование золотых башен. Великая княгиня отказалась от наследственного права на Императорский контур, но не от ответственности за решения, принятые её властью. Александр, прежде бывший Наследником, остался в Ротенбурге как отдельный носитель. Первый Михаил Григорьевич выбрал новое имя для документов — Михаил Григорьевич Первый — и сразу пожалел, потому что Лёша считал слово занятым.

Нил ожидал суда за создание Императорского контура. Илья отправился в область жителей без времени, заранее подписав полномочия переводчика на десять минут. Берестов прислал поздравление.

Сергей Андреевич Волков, версия, пережившая аварию, оставался обвиняемым в Ротенбурге. Его дело разделили на поступки конкретной линии, не приписывая преступления остальных Сергеев. Будущий канцлер получил собственное слушание от жителей рассчитанного города.

Никого не оправдали одним философским ответом.

Никого не объединили для удобства.

За сутки до последнего запуска мастерская была готова.

Первый прибор стоял в центре цеха. Вокруг него проложили пять независимых путей. Красная машина Марии могла двигаться по каждому, не задавая общего направления. ПИЧ присваивал участникам меняющиеся личные ритмы. Алексей Белый в новом световом теле разделял сигналы. Часы Елены Павловны открывали возможность ответа. Знак Анны закрывал маршрут при любом скрытом условии.

Софья оставалась в серебряной форме.

— После запуска ты получишь тело? — спросил Александр.

— Не решила.

— Что будет, если не получишь?

— Останусь в реле или прекращусь.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Это одно из немногих чувств, которые считаю своими.

Право повторения лежало под кварцевым колпаком. Из других башен доставили ещё сотни подобных команд: императорское старшинство, право Первого Сергея, обязательную синхронизацию белого города, архивное восстановление без согласия, функцию Большинства. Каждую держали отдельно.

— Если запуск сработает, — сказал Молчанов, — команды получат вопрос: продолжаться ли без носителя.

— Они не личности, — заметила Эва.

— Поэтому не голосуют. Система проверяет, нужна ли функция живым участникам конкретного маршрута.

— Если нужна?

— Заключается новый ограниченный договор.

— Если нет?

— Команда завершается.

— А если скрывает цену?

Анна подняла ладонь.

— Дверь закрывается.

— А если все согласились из страха?

Воронцов ответил:

— Ни одна машина не умеет окончательно отличать страх от выбора. Поэтому договор имеет срок и право отзыва.

— Несовершенно, — сказал Александр.

— Значит, живое.

Вечером в мастерскую пришёл губернский курьер.

Он привёз решение по временному товариществу и календарную справку. В документах официально закреплялись обе системы дат: местный 732 год и западный 1893-й. Фамилии Ярецких и Вяземских признавались двумя записями одной исторической семьи, но ни одна больше не могла автоматически присваивать человека другой.

— Быстро, — заметил Воронцов.

Курьер пожал плечами.

— После появления трёх небес губерния научилась отвечать быстрее.

— Что с товариществом?

— Признано до окончательного суда. Земля остаётся под арестом. Производство разрешено. Долг обслуживается по новому графику.

Рабочие встретили решение без аплодисментов.

Они уже работали.

Ночью Сергей и Варвара стояли у родового поезда.

Состав больше не был родовым. Вагоны Вяземских и Ярецких передали архивным отпечаткам, которые решили жить отдельно. Некоторые остались в прошлом. Другие отправлялись в Ротенбург.

— Мы так и не решили, что между нами, — сказал Сергей.

— Почему обязательно решать перед запуском?

— Обычно после него начинается конец мира.

— На этот раз не начнётся.

— Уверена?

— Нет.

— Тогда…

— Не используй катастрофу как способ получить ответ.

Он замолчал.

— Хорошо.

Варвара протянула кружку чая.

— Он опять из мира с другой температурой кипения?

— Нет. Обычный.

— Разочарование.

— Можешь жить со мной в доме возле мастерской, — сказала она. — До отдельного решения. Без права считать это браком, судьбой или подтверждением будущих детей.

— Срок?

— Месяц.

— Потом?

— Продлим или разойдёмся.

— Согласен.

— Слишком быстро.

— Могу подумать.

— Поздно.

Она поцеловала его.

Не перед дверью.

Не для закрепления памяти.

Просто потому, что захотела сейчас.

Утром начался последний запуск.

Каждая локальная область получила полный перечень условий. Мир Большинства подтвердил право выхода. Имперские районы отказались от автоматического старшинства. Исходный мир Елены Викторовны объявил себя закрытым после её перехода: там больше не осталось живых, но архив не отправлялся без отдельных решений сохранённых отпечатков.

Пять путей загорелись.

Мария подтолкнула красную машину.

Первое колесо запустило физические маршруты.

Второе — правовые.

Третье — архивные.

Четвёртое — временные.

Пятое не включилось.

— Почему? — спросил Лёша.

Первый открыл световой глаз.

— Оно ждёт внешнего подтверждения.

— Чьего?

— Мира, не участвующего в общей реальности.

— Исходный мир закрыт.

— Значит, другого.

Сергей подошёл к прибору.

— Мы не открываем неизвестную дверь.

— Тогда запуск не завершится, — сказал Зорич.

— Пусть.

Право повторения под колпаком зашевелилось.

Пятое колесо было прежним местом внешнего наблюдателя. Если оставить пустым, старые команды снова получат возможность искать инициатора.

— Нужен не мир, — сказала Софья. — Нужен отказ считать общую реальность единственной.

— Как подтвердить без контакта?

— Оставить место пустым добровольно.

— Машина считает пустоту ошибкой, — сказал Молчанов.

Михаил встал у пятого пути.

— Уже нет.

Он положил на рельс защитный размыкатель.

Прибор показал:

«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».

— Именно.

Пятое колесо тронулось.

Не благодаря сигналу.

Благодаря признанному отсутствию.

Все команды повторения поднялись над колпаками. Золотые, белые, чёрные и серые нити потянулись к центру. Машина спросила каждую область, требуется ли продолжение старого управления.

Ответы приходили разные.

Некоторые имперские города временно сохранили общий ритм на месяц.

Архивные граждане оставили систему резервного хранения с ежегодным подтверждением.

Большинство сохранило совместный голос, но без права закрывать частные двери.

Ротенбург отказался от единого носителя.

Липовый Ключ отказался от родовой искры.

Команды, не получившие нового договора, гасли.

Право повторения проекта Наследника осталось последним.

«КТО СОХРАНИТ НАСЛЕДНИКА?»

Михаил ответил:

— Он сам.

«БЕЗ ИСКРЫ?»

— Да.

«БЕЗ ФУНКЦИИ?»

— Да.

«БЕЗ ГАРАНТИИ ПРОДОЛЖЕНИЯ?»

— Да.

Чёрно-золотая нить рассыпалась.

Не взорвалась.

Не превратилась в новую дверь.

Просто закончилась.

Софья стала ярче.

— Что с тобой? — спросил Александр.

— Часть моей составной памяти держалась на проекте.

— Исчезаешь?

— Некоторые фрагменты.

— Тебе больно?

— Не знаю.

— Переносим в тело?

— Нет.

— Почему?

— Хочу сначала увидеть, что останется.

Серебряный импульс уменьшился, но не погас.

Последний запуск подходил к завершению.

На панели загорелось:

«ЕДИНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ НЕ НАЗНАЧЕН».

«МАРШРУТЫ ДЕЙСТВУЮТ ПО ОБЪЯВЛЕННЫМ УСЛОВИЯМ».

«ПРАВО ОТКАЗА АКТИВНО».

«ЗАПУСК ЗАВЕРШЁН».

Люди выдохнули.

И в этот момент Верейский выстрелил.

Он не должен был находиться в мастерской. Губернская охрана везла его к станции, но один из конвоиров оказался бывшим человеком старшей ветви. Верейский вошёл через аварийный канал и направил пистолет не на Михаила.

На защитный размыкатель.

Пуля разбила пятое колесо.

Мария закричала.

Система потеряла признанную пустоту.

Все погасшие команды одновременно получили свободное место для внешнего управляющего.

Но Верейский не собирался им становиться.

Он бросил в центр маленькое реле с записью:

«АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ. ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ».

Механическое сердце Александра остановилось.

Его память вырвало из тела и потянуло в машину.

— Если не может быть наследника, — сказал Верейский, — останется создатель.

Елена Павловна бросилась к мужу.

Пять путей замкнулись вокруг Александра.

На панели появилась последняя команда:

«ВОССТАНОВИТЬ ВЛАДЕЛЬЦА И ОТМЕНИТЬ ЗАВЕРШЕНИЕ».

Александр открыл глаза.

Они светились золотым.

— Все маршруты принадлежат мне, — произнёс он голосом первого хозяина мастерской.