Глава 6. Шум, которого нет

К рассвету Липовый Ключ напоминал усадьбу после небольшой войны.

Западная стена почернела от дыма. Возле мастерской дежурили люди Технического надзора. На дорожках отпечатались десятки сапог, а в гостиной разместили временный лазарет.

Раненому служащему надзора повезло: пуля прошла через икру, не задев кость. Егор Силантьев получил перевязку и теперь сидел в кладовой под охраной. Тело сторожа вынесли из тоннеля. Доктор определил, что мужчину задушили тонкой проволокой незадолго до запуска контура.

Дуняшу разместили в комнате Варвары.

Ей тоже повезло, хотя это слово казалось неуместным. Нападавший отсёк только переднюю часть языка, а затем прижёг рану эфирным инструментом. Крови девушка потеряла меньше, чем могло показаться. Жить будет. Возможно, со временем научится говорить достаточно понятно.

Михаил слушал объяснения доктора в коридоре и чувствовал холодную, тяжёлую ярость.

Не из-за жестокости как таковой. За последние сутки он увидел смерть и дважды едва не погиб. Но изувечить безоружную девушку только потому, что она могла что-то рассказать, означало не сорваться и не испугаться. Для этого требовалось решение.

Кто-то решил, что так будет удобнее.

— Она сможет писать? — спросил Михаил.

— Правая кисть вывихнута, — ответил доктор. — Пальцы целы. Но допрашивать её сейчас нельзя.

— Я не собираюсь допрашивать.

— Вы собираетесь задавать вопросы, пока не получите ответы. Разница исключительно в выборе слова.

Михаил посмотрел через приоткрытую дверь.

Варвара сидела у кровати и меняла мокрую салфетку на лбу Дуняши. Горничная спала или притворялась спящей.

— Когда?

— Если не будет лихорадки, после полудня. Не больше нескольких минут.

— Скажите Воронцову.

— Уже сказал. Он умеет смотреть неодобрительно убедительнее вас.

Следователь занял кабинет Александра. На столе лежали изъятые у Егора бумаги, фотографическая пластинка и содержимое кожаной сумки. Воронцов изучал каждый лист по отдельности, а помощник составлял опись.

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда вошёл Михаил.

— Как человек, которому второй раз за сутки советуют лежать.

— Полезный совет.

— Не помогает.

— Вы пробовали ему следовать?

Михаил сел напротив.

— Что в бумагах?

— Хозяйственные планы дома. Схема подземного коллектора. Несколько пустых бланков с подписью вашего отца.

— Отец подписывал пустые листы?

— Не обязательно. Подпись могла быть перенесена.

— Каким образом?

— Фотографическая печать, копировальная пластина, хороший гравёр. Подделка документов развивается вместе с делопроизводством.

Воронцов показал один бланк. Подпись выглядела настоящей, но бумага была новой.

— Этими листами могли оформить запрос от моего имени?

— Могли использовать тот же способ.

— Егор назвал Левина.

— Назвал человека, которого уже нельзя допросить.

— Вы ему не верите?

— Я верю только в то, что Егор Силантьев проник в дом, украл бумаги и запустил контур. Остальное требует проверки.

— Он не резал Дуняшу.

— Так утверждает он.

— И не убивал сторожа. На шее след от проволоки, а у Егора прострелено правое плечо. Если проволоку затягивали сзади, на ладонях могли остаться порезы.

Воронцов отложил лист.

— Осмотрели. Порезов нет.

— Значит, был второй человек.

— Либо Силантьев использовал перчатки, а затем выбросил их.

— Вы всегда выбираете версию, в которой никто не говорит правду?

— Обычно она оказывается ближе остальных.

Михаил взял фотографическую пластинку за края.

Четверо мужчин стояли у дрезины. Александр Ярецкий выглядел усталым, но улыбался. Верейский держал цилиндрический прибор. Карсавин смотрел в сторону фотографа. Незнакомец в дорожном плаще стоял чуть позади.

На борту дрезины виднелся номер: 48–17.

— Где сделан снимок?

— У километрового знака двести шестьдесят четыре. Восточная ветвь, судя по форме путевых рабочих.

— Отец погиб на той же линии?

— В сорока верстах западнее.

— Дрезина та же?

— По официальному отчёту — сорок восьмая семнадцать.

— Тогда фотографию сделали до аварии.

— Логично.

— Кто четвёртый?

— Пока не знаю. Возможно, государственный служащий. Носит дорожный плащ без знаков.

— Карсавин говорил, что ему нужна только прибыль.

— Люди редко помещают всю биографию в первую беседу.

Михаил перевернул пластинку.

«Искать нужно того, кто пережил запуск».

— Какой запуск?

— Вы лучше меня знаете работы отца.

— Не знаю. Память…

— Да, — перебил Воронцов. — Временно и избирательно отсутствует.

— Вы мне не верите.

— Я верю доктору, который зафиксировал остановку сердца. После неё возможны изменения личности, провалы памяти и многое другое. Но ваша забывчивость остаётсяся, но борода всё ещё пахла дымом.

— Мальчишка вернулся.

— Какой мальчишка? — спросил Воронцов.

— Костя с мельницы, — ответил Михаил. — Следил за кладовщиком.

Следователь медленно поднялся.

— Вы отправили четырнадцатилетнего ребёнка следить за возможным участником убийства?

— Узнать, куда тот пойдёт.

— Не вижу существенной разницы.

— Я вижу. Костя не должен был приближаться.

— Это безответственно.

— Поэтому он вернулся живым и с ответом, пока ваши люди охраняли печати, через которые дважды прошли посторонние.

Воронцов задержал на нём взгляд.

— Где мальчик?

Костя ждал в кухне. Невысокий, жилистый, с мокрыми волосами и перемазанными глиной сапогами. Перед ним стояла миска каши, но он ел медленно, стараясь сохранить достоинство перед взрослыми.

Увидев следователя, мальчишка вскочил.

— Сиди, — сказал Воронцов. — Рассказывай по порядку.

Кладовщик Прохор Дёмин покинул имение после наступления темноты. До города не пошёл. Свернул к старой дороге, встретился возле часовни с мужчиной на лошади и передал ему свёрток.

— Как выглядел мужчина? — спросил Воронцов.

— Плащ длинный. Шляпа. Лошадь рыжая, с белой ногой.

— Лицо?

— Не видел.

— Что было в свёртке?

— Не знаю.

— Куда поехал?

— К станции. А Прохор вернулся.

— Почему ты уверен, что к станции?

— Там больше дороги нет. Только станция да карьер.

— Ты следовал за всадником?

Костя замялся.

— Немного.

Воронцов прикрыл глаза.

— Насколько немного?

— До переезда.

— Тебе приказали не приближаться.

— Я и не приближался. Лошадь быстро бежала.

Игнат спрятал улыбку в бороде.

— Что на переезде? — спросил Михаил.

— Мужик пересел в коляску. Его ждали. А лошадь повёл другой.

— Коляска какая?

— Закрытая. Чёрная. На дверце птица.

— Герб Верейских? — уточнил Игнат.

Костя пожал плечами.

— Просто птица. Крылья вот так.

Он развёл руки.

Заводское клеймо Верейского изображало птицу над колесом. Родовой герб мог отличаться, но направление следа было очевидным.

— Молодец, — сказал Михаил. — Теперь ешь и никуда не выходи.

Воронцов велел помощнику отправить людей к станции и задержать Прохора. Игнат пошёл с ними, чтобы кладовщик не успел исчезнуть через знакомые хозяйственные проходы.

— Мальчик получит награду? — спросил Михаил.

— Если его сведения подтвердятся.

— Если нет, тоже. За работу платят, а не только за удачный результат.

— В расследовании платят именно за результат.

— Поэтому ваши осведомители начинают его выдумывать.

Воронцов посмотрел на Костю, потом достал рубль и положил рядом с миской.

— За точное описание. Если солгал — заберу два.

Мальчишка серьёзно кивнул и накрыл монету ладонью.

Михаил вернулся к Дуняше после полудня. Вместе с ним вошли Воронцов, Варвара и доктор. Елена Павловна осталась за дверью, чтобы не перегружать девушку.

Дуняша не спала. При виде Михаила напряглась, но уже не пыталась отодвинуться.

— Я не стану подходить, — сказал он. — Григорий Арсеньевич задаст несколько вопросов. Можно отвечать кивком. Если понадобится написать, Варвара поможет.

Девушка посмотрела на следователя.

— Вы видели человека, который вошёл в дом ночью? — спросил Воронцов.

Кивок.

— Это был Егор Силантьев?

Дуняша задумалась и кивнула снова.

— Он вас связал?

Да.

— Он причинил увечье?

Нет.

— Был второй человек?

Да.

— Вы видели его лицо?

Девушка зажмурилась. Затем покачала головой.

— Он был в маске?

Да.

— Вы слышали голос?

Кивок.

— Узнали?

Дуняша посмотрела на Михаила.

Страх вернулся.

— Это был я? — спросил он.

Она резко покачала головой.

— Голос похож?

Девушка замерла, затем подняла ладонь и показала сначала на Михаила, потом куда-то вверх.

— Старше? — предположила Варвара.

Кивок.

— Мужчина старше Михаила с похожим голосом?

Да.

В комнате стало тихо.

— Отец мёртв, — сказала Варвара.

Дуняша начала что-то мычать сквозь повязку. Доктор велел ей успокоиться. Девушка схватила грифельную дощечку, но повреждённая кисть не слушалась.

Варвара вложила грифель ей в пальцы и поддержала руку.

Дуняша вывела несколько дрожащих букв:

«Не отец».

Ниже написала:

«Сказал брат».

— Чей брат? — спросил Воронцов.

Девушка указала на Михаила.

— Он назвал себя братом Михаила?

Кивок.

— У меня нет брата, — сказал Михаил.

— Законного, — тихо уточнила Варвара.

Он повернулся к ней.

— Что ты знаешь?

— Ничего. После смерти отца ходили слухи. Будто у него была другая семья до женитьбы на маме.

— И ты молчала?

— Это были сплетни прислуги.

Дуняша ударила грифелем по доске. С трудом вывела ещё одно слово:

«Кирилл».

Игнат утром оговорился, назвав Александра Кирилловичем вместо Павловича.

Михаил тогда решил, что мастер перепутал отчество. Возможно, речь шла о другом человеке.

— Кто такой Кирилл? — спросил он Варвару.

— Не знаю.

Елена Павловна за дверью уронила что-то металлическое.

Когда она вошла, лицо было бемь лет назад.

— Как?

— Во время испытания родового контура. Тела не нашли.

Фраза на фотографии обрела новый смысл.

Искать того, кто пережил запуск.

— Почему о нём никто не говорил?

— Потому что после аварии Кирилла признали виновным в гибели шести человек. Его имя вычеркнули из родовой книги. Александр получил право наследования вместо него.

Дуняша снова застонала и указала на доску.

— Что ещё он сказал? — спросил Воронцов.

Девушка написала медленно, несколько раз останавливаясь:

«Миша открыл дверь».

— Какую дверь? — спросил Михаил.

Она показала вниз.

Контур под домом.

— Он хотел попасть в тайник отца?

Дуняша покачала головой и дописала:

«В себе».

Доктор забрал дощечку.

— Достаточно.

Девушка закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

В коридоре Михаил повернулся к матери.

— Ты знала, что Кирилл может быть жив?

— Нет.

— Отец говорил о нём?

— Один раз. Незадолго до смерти. Сказал, что прошлое рода вернулось и требует оплатить старый долг. Я решила, он говорит о Верейском.

— Что произошло двадцать восемь лет назад?

— Мне известна только официальная версия. Кирилл пытался усилить внутренний контур человека при помощи внешнего устройства. Произошёл выброс. Лаборатория сгорела.

— Где?

— Под старым северным флигелем. Его снесли ещё до вашего рождения.

— Прямо над тоннелями?

Елена Павловна кивнула.

Воронцов записал имя Кирилла.

— Я запрошу родовое дело из губернского архива. Пока никому не рассказывать. Если человек действительно выдаёт себя за погибшего Ярецкого, слухи предупредят его.

— А если это не сам Кирилл? — спросила Варвара.

— Тогда кому-то понадобилось, чтобы мы поверили в его возвращение.

Из двора донёсся шум. Служащие надзора привели Прохора Дёмина. Кладовщик не сопротивлялся. Он только повторял, что ничего не крал.

В свёртке, переданном всаднику, по словам Прохора, лежала копия складской ведомости и список уцелевших после аварии деталей. За сведения ему обещали место на заводе Верейского и пятьдесят рублей.

— Кто предложил? — спросил Воронцов.

— Господин Берестов.

— Имя полностью.

— Виктор Данилович. Начальник особых работ.

Игнат при этих словах помрачнел.

— Знаете его? — спросил Михаил.

— Учил когда-то, — ответил мастер. — Лет пятнадцать назад. Руки у парня были золотые, а внутри одна окалина.

— Вы изготовили для него комплект инструментов?

Игнат резко посмотрел на Михаила.

— Откуда…

— Пока предположение.

— Изготовил. На выпуск. Как лучшему ученику.

Михаил вспомнил план расследования, которого ещё не знал, но который постепенно складывался вокруг них. Инструмент Игната мог быть использован при диверсии на испытании.

— Почему он ушёл?

— Поссорился с вашим отцом. Виктор хотел продать одну разработку военным. Александр Павлович запретил.

— Какую?

— Искусственное усиление дара.

Круг замкнулся слишком аккуратно.

Кирилл Ярецкий, считавшийся погибшим при опыте над внутренним контуром. Александр, продолживший или возобновивший исследования. Берестов, желавший продать разработку. Прежний Михаил, пытавшийся пробудить дар при помощи отцовского устройства.

И Сергей, очнувшийся в его теле после аварии.

— Мне нужно понять, что изменилось внутри моего контура, — сказал Михаил.

Варвара покачала головой.

— В лечебнице это опасно проверять. Приборы рассчитаны на обычные повреждения.

— Тогда нужен человек с точным восприятием и небольшой силой, чтобы случайно меня не поджарить.

Игнат помолчал.

— Есть одна.

— Кто?

— Нина Корсакова. Дочь печатника. Она вашему отцу чертежи перебеляла. Видит контуры лучше некоторых мастеров, только собственного потока почти нет.

— Где её найти?

— Не придётся.

От главного входа раздался звон.

На пороге стояла девушка в коротком дорожном плаще. Каштановые волосы выбились из-под шляпы, на щеке темнело чернильное пятно. В руках она держала плоский деревянный футляр.

— Добрый день, — сказала она. — Если вы закончили взрывать имение, я хотела бы вернуть Александру Павловичу его чертежи.

Увидев Михаила, она осеклась.

— Простите. Забыла, что он умер.

— Сегодня здесь все что-нибудь забывают, — ответил Михаил. — Входите.

Нина Корсакова посмотрела на почерневшую стену, людей надзора и кровь на рукаве Михаила.

— Мне говорили, что умерли вы.

— Это тоже оказалось неточной информацией.

— В городе спорят.

— Кто побеждает?

— Пока сторонники второй смерти. Ставки два к одному.

Михаил невольно усм на чёрный след, уходивший под его манжету.

— Вы работали с контуром после травмы?

— Пришлось.

— Покажите руку.

— Даже не представитесь?

— Нина Аркадьевна Корсакова. Теперь покажите.

Игнат хмыкнул.

Они расположились в малой столовой. Нина достала из футляра стеклянную пластину в латунной раме, набор тонких игл и три полоски бумаги с серебряным напылением.

— Это медицинский прибор? — спросил Михаил.

— Нет. Корректор печатных форм.

— А руку зачем показывать?

— Эфирному потоку всё равно, как называется прибор.

Она положила серебряную полоску ему на запястье. Иглы установила вдоль чёрного ожога, не касаясь кожи. Затем подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

Её лицо изменилось.

— Что? — спросила Варвара.

— Тише.

Нина повернула пластину. На стекле возникло слабое голубое изображение, похожее на переплетение сосудов. Несколько линий обрывались возле запястья. Между ними светилось плотное кольцо.

— Повреждение? — спросил Михаил.

— Нет.

— Тогда что?

— Вставка.

— Искусственный контур?

— Часть. Очень маленькая.

Нина придвинула лампу и снова посмотрела через стекло.

— Она соединяет разорванные каналы. Без неё поток вообще не проходил бы через руку.

— То есть устройство спасло мне жизнь?

— Возможно. Или не даёт вам умереть до сих пор.

Варвара побледнела.

— Это можно извлечь?

— Я не лекарь. Но трогать такое без схемы не стала бы.

Нина медленно повела пластиной выше, вдоль предплечья к локтю. Голубые линии проступали всё ярче.

Внезапно она отшатнулась.

Стекло треснуло у неё в руках.

— Что вы увидели? — спросил Михаил.

Нина смотрела не на прибор, а ему в глаза.

— Вставка не заканчивается в руке.

— Где она заканчивается?

— Нигде. Она растёт.

— Что значит «растёт»?

— Контур перестраивает ваше тело под себя. И началось это не после вчерашней аварии.

Нина подняла разбитую пластину. В центре стекла остался отпечаток сложного узла, похожего на два наложенных друг на друга кольца.

— Здесь два рисунка, — тихо сказала она. — Один принадлежит Михаилу Ярецкому.

Она коснулась второго кольца.

— А другой — человеку, который жил в совершенно ином мире.