Глава 9. Чужая ошибка

Игнат первым перерезал струны.

Не стал искать рубильник, проверять накопитель или разбираться, откуда пришёл поток. Схватил бокорезы и одним движением перекусил обе.

Звон оборвался.

Выжженная надпись осталась.

Михаил смотрел на неё и чувствовал, как чёрный узел в руке продолжает пульсировать. Боли не было. Только неприятное ощущение чужого ритма — будто внутри предплечья появилось второе сердце.

— Никому не касаться стола, — сказал служащий надзора.

Он уже не скучал. Лицо побледнело, рука лежала на сигнальном свистке.

— Вы видели, что накопитель отключён? — спросил Михаил.

— Видел.

— Запишите.

— Всё запишу.

— И то, что поток пришёл извне.

— Это установит комиссия.

— Вы стояли в двух шагах.

— Я не обладаю правом делать технические выводы.

— Зато обладаете глазами.

— Михаил Александрович, — вмешалась Нина, — не давите на него. Он сейчас вызовет старшего инспектора, и комнату закроют.

Служащий выпрямился.

— Я обязан сообщить о несанкционированном воздействии.

— Сообщайте, — сказал Михаил. — Но сначала снимите копию надписи и заверьте время. Если стол изымут, у нас останется документ.

Нина уже достала тонкую бумагу и графитовый валик.

Служащий колебался.

— Это вещественное доказательство.

— Именно поэтому требуется копия при свидетеле, — напомнила она. — Параграф сорок третий правил изъятия контурных отпечатков.

— Вы знаете правила?

— Я дочь печатника. Мы регулярно объясняем надзору, как не портить документы.

Мужчина недовольно поджал губы, но позволил сделать оттиск.

Нина наложила бумагу на выжженные знаки и осторожно провела валиком. На листе проступили координаты, время и предупреждение о составе.

Игнат рассматривал стол.

— Это не сообщение, — сказал он.

— Почему? — спросил Михаил.

— Слишком сложно. Чтобы выжечь буквы через чужой контур и наш мост, надо знать его устройство.

— Мы собрали мост два часа назад.

— Вот именно.

Нина сняла второй оттиск.

— Значит, кто-то не знал устройство. Он использовал готовый отклик.

— Объясните, — потребовал Михаил.

Она показала на струны.

— Мы настроили их по вашему восприятию. Вы говорили, когда частоты совпадают, а когда расходятся. Мост стал продолжением вашего контура. Сообщение уже находилось внутри вас. Струны только сделали его видимым.

— Внутри меня была дата железнодорожной аварии?

— Или команда, которая сработала в определённых условиях.

Чужой ритм в руке усилился.

Михаил вспомнил человека на крыше.

«Приходи на сорок восьмую линию, если хочешь узнать, кому принадлежит тело».

Он обещал будущую катастрофу или заманивал Михаила к месту, где она произойдёт.

Возможно, и то и другое.

— До указанного времени сколько? — спросил Игнат.

Нина посмотрела на настенные часы.

— Двадцать девять часов.

— Разъезд в девяноста верстах, — сказал Михаил. — Если ночной поезд идёт туда через Тихореченск, у нас есть время предупредить железную дорогу.

Служащий надзора направился к двери.

— Я вызову инспектора.

— Вызовите Воронцова, — сказал Михаилов.

— Зато он видел фотографию дрезины 48–17.

Мужчина остановился.

— Число на снимке совпадает?

— Совпадает.

Теперь он вышел быстрее.

Игнат принёс деревянный ящик и накрыл измерительный мост, не касаясь стола.

— Работать здесь не дадут.

— Не дадут, — согласился Михаил.

— На новый стол денег нет.

— Найдём доски.

— Дело не в досках. Надзор решит, что прибор опасен.

— Он сработал.

— Он принял неизвестный сигнал и едва не подключил вас к домовому контуру.

— Зато обнаружил расхождение.

Игнат тяжело посмотрел на него.

— Молодой господин, если человек упал с крыши и заметил по дороге треснувшую черепицу, это не значит, что осмотр крыши прошёл удачно.

— Но черепицу всё равно надо заменить.

— Иногда вы говорите прямо как ваш отец.

— Это плохо?

— Обычно перед взрывом.

Воронцов приехал через сорок минут. Вместе с ним прибыли старший инспектор и инженер железной дороги в серо-зелёной форме.

Инженера звали Николаем Осиповичем Зоричем. Он был худ, сутул и заметно раздражён тем, что его оторвали от работы ради надписи на столе.

— Состава под номером сорок восемь семнадцать не существует, — заявил он после осмотра.

— Это номер дрезины, — сказал Воронцов.

— Дрезину списали после аварии два года назад.

— А разъезд?

— Сорок восьмой существует. Через него завтра пройдут три товарных и один почтово-пассажирский состав.

— В два семнадцать?

Зорич достал расписание.

— Ночью там будет грузовой номер двести восьмой. Шесть цистерн эфирного масла, вагоны с медной рудой и два накопительных блока для восточной электростанции.

— Если он сойдёт с рельсов? — спросил Михаил.

Инженер посмотрел на него как на человека, задающего неприличный вопрос.

— Зависит от скорости и места.

— Возле разъезда что находится?

— Склад, водокачка, поселение путевых рабочих. Около ста пятидесяти человек.

— А если взорвутся накопительные блоки?

— Они не взорвутся. Каждый опечатан, заполнен гасящим составом и сопровождается мастером.

— На нашей коляске тоже стоял промышленный накопитель. Он взорвался.

— При намеренном вмешательстве.

— Именно о нём я и говорю.

Зорич повернулся к Воронцову.

— Вы предлагаете остановить Восточную ветвь из-за неизвестно кем выжженной фразы?

— Я предлагаю проверить путь и груз, — ответил следователь.

— Проверка задержит движение минимум на шесть часов. За простой железная дорога заплатит владельцам двадцать тысяч рублей. Кто возместит убытки?

— А кто возместит сто пятьдесят жизней?

— Не давите на меня числом, которое сами только что назвали.

Михаил понимал инженера.

На его месте он тоже не остановил бы важную магистраль только потому, что раненый наследник разорённого рода увидел пророчество на столе. Слишком удобный способ разорять конкурентов, вызывать панику и срывать поставки.

Нужны были проверяемые данные.

— Можно осмотреть разъезд без остановки движения? — спросил Михаил.

— Путевой мастер проведёт обычный обход.

— Он проверит магические линии?

— Сигнальный контур контролируется со станции.

— Из Тихореченска?

— На каждом участке свой пост.

— Значит, если кто-то вмешался рядом с разъездом, местный пост должен заметить.

Зорич помолчал.

— Должен.

— Когда от него поступал последний доклад?

Инженер нахмурился и повернулся к своему помощнику.

Тот раскрыл журнал.

— Утренний сигнал пришёл в шесть ноль пять. «Путь свободен, отклонений нет».

— Кто подписал?

— Начальник разъезда Белов.

— Свяжитесь сейчас.

Помощник вышел к усадебному телеграфу.

Вернулся через пять минут.

— Сорок восьмой не отвечает.

Раздражение исчезло с лица Зорича.

— Повторить вызов.

— Повторяли трижды.

— Соседний пост?

— Сорок седьмой отвечает. Сообщает, что телеграфная линия дальше исправна, но с разъезда с полуночи не приходило служебных переговоров.

— А утренний доклад? — спросил Михаил.

Помощник посмотрел в журнал.

— Получен по магистральному контуру.

— То есть его можно было передать не с местного аппарата?

— Теоретически — да. Но для этого нужен служебный код Белова.

Воронцов забрал журнал.

— Состав остановить.

Зорич не спорил.

— Отправлю контрольную дрезину. Если выедет через полчаса, будет на месте до темноты.

— Я еду, — сказал Михаил.

— Нет, — одновременно ответили Воронцов, Елена Павловна и Игнат.

Михаил посмотрел на следователя.

— Сообщение прошло через мой контур. Если там установлен тот же тип устройства, я замечу его раньше приборов.

— Или активируете следующую закладку.

— Поэтому я вам нужен.

— Поэтому вас нельзя туда везти.

— Григорий Арсеньевич, мы потеряем время, пока ваши люди будут искать то, чего не понимают.

— А если цель — доставить вас к разъезду?

— Тогда человек, устроивший всё это, добился своего уже сейчас. Вы либо берёте меня под охраной, либо я попытаюсь доб— Неудачное слово после разговора с Верейским.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

— Я не позволю вам ехать одному, — сказал следователь.

— Согласен.

— И не позволю принимать решения на месте.

— Если будет время — согласен.

— Будете выполнять приказы.

— Если они не ведут к немедленному взрыву.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

— Кто?

— Начальство. В другой жизни.

Воронцов не понял, зато Варвара, стоявшая у двери, поняла слишком хорошо.

— Ты никуда не поедешь, — сказала она.

— Варя…

— Ты не спал нормально три дня. У тебя ожоги, сотрясение и повреждённый контур. Полчаса назад из руки шёл свет. Если сядешь в дрезину, доедешь до станции трупом.

— Я уже пробовал. Не помогает.

Никто не улыбнулся.

Варвара подошла и положила пальцы ему на запястье. Её лицо сразу стало сосредоточенным.

— Пульс частый. Каналы перегреты. Есть остаточная дрожь.

— Я доеду.

— Возможно. А потом не сможешь отличить неисправность от собственного шума.

Это было серьёзнее слабости.

Если восприятие подведёт у разъезда, Михаил станет не помощником, а опасностью.

— Что нужно сделать?

— Сон. Хотя бы четыре часа. Снятие напряжения. И никаких опытов до поездки.

— У нас меньше суток.

— Контрольная дрезина уйдёт без тебя, — сказал Воронцов. — Если найдут признаки вмешательства, второй рейс отправится вечером.

Михаил посмотрел на Зорича.

— Грузовой состав?

— Уже задержан на узловой станции. Официальная причина — неисправность тормозной магистрали.

— Почему не диверсия?

— Чтобы человек на сорок восьмом разъезде не узнал, что его раскрыли.

Решение было разумным.

И всё равно Михаилу не нравилось оставаться.

— Разбудите через четыре часа.

— Через пять, — сказала Варвара.

— Четыре с половиной.

— Пять.

— Хорошо.

— Ты слишком быстро согласился.

— Учусь.

Она проводила его в комнату и заставила выпить горький отвар. Через несколько минут конечности налились тяжестью.

Перед сном Михаил попросил принести фотографию у дрезины.

Он положил её рядом и долго рассматривал четвёртого мужчину в дорожном плаще.

Рост примерно как у Александра. Плечи шире. Лицо частично скрыто тенью от шляпы, но линия подбородка казалась знакомой.

Кирилл?

Если старший брат отца пережил запуск двадцать восемь лет назад, почему не вернулся? Почему позволил объявить себя виновником гибели людей? Почему появился именно сейчас?

И главное — откуда знал о Сергее?

Фраза человека на крыше касалась не памяти, дара или наследства. Он спросил, кому принадлежит тело.

Значит, понимал, что внутри Михаила что-то изменилось.

Снотворное победило раньше, чем появились ответы.

Михаил проснулся от собственного крика.

Комната была тёмной. На стуле сидела Варвара с книгой в руках. Она уже зажигала лампу.

— Что приснилось?

Он не ответил.

В памяти ещё стояла мастерская до аварии.

Не смутный обрывок — полноценная сцена.

Прежний Михаил находился у испытательного стенда. Руки дрожали от страха и возбуждения. Рядом лежала металлическая перемычка.

Напротив стоял мужчина в сером форменном кафтане.

Лицо теперь было видно.

Высокие скулы, короткие тёмные волосы, тонкий шрам от виска к уху. Михаил уже видел его на старой фотографии из мастерской — среди учеников Игната.

Виктор Данилович Берестов.

Начальник особых проектов Верейского.

— Ограничитель скроет результат, — говорил он. — Твой отец тоже боялся полной нагрузки. Поэтому не закончил работу.

— Игнат сказал, накопитель не выдержит.

— Игнат умеет повторять чужое. Создавать — нет.

— А если ты ошибся?

Берестов улыбнулся.

— Тогда Ярецкие потеряют ещё одного бесполезного наследника.

Прежний Михаил вспыхнул.

— Я не бесполезен.

— Докажи.

Он взял перемычку.

Но воспоминание не закончилось.

Когда Михаил отвернулся к стенду, Берестов достал из кармана чёрную пластину и установил её в нижнюю часть рамы.

Именно она изменила обратный поток.

Перемычка отключила защиту.

Пластина превратила перегрузку в смертельный выброс.

Прежний Михаил совершил ошибку, но взрыв подготовил другой человек.

— Я вспомнил лицо, — сказал Михаил.

Варвара отложила книгу.

— Кого?

— Того, кто убедил меня отключить защиту. Берестов.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда скажем Воронцову.

Михаил поднялся. После сна голова стала яснее, хотя слабость осталась.

На часах было без четверти десять вечера.

— Ты дала мне проспать семь часов.

— Пять не помогли. Я проверила.

— Дрезина уже вернулась?

Варвара молчала.

— Что случилось?

— Она не вернулась.

— Связь?

— Пропала через двадцать минут после прибытия на разъезд. Последнее сообщение: путь чист, люди на месте отсутствуют, найден служебный телеграф с автоматически замкнутым ключом.

Михаил быстро оделся.

В кабинете собрались Воронцов, Зорич, Игнат и Елена Павловна. На столе лежала карта Восточной ветви.

— Вторую группу отправили? — спросил Михаил.

— Готовится, — ответил следователь. — Десять вооружённых служащих и железнодорожный мастер.

— Я еду.

На этот раз никто не возразил сразу.

Воронцов показал на карту.

— До сорок восьмого разъезда не добраться по рельсам. В двух верстах от него сигнальный контур показывает занятой путь, хотя составов там нет. Возможно, заминировано полотно.

— Обходная дорога?

— Через карьер. Потеряем три часа.

— А пешком от сорок седьмого?

— Около девяти вёрст.

— Быстрее.

Зорич покачал головой.

— Ночью в лесу не пройдёте. Там болота.

— Пройдём по путям.

— Если линия заминирована, первый человек станет последним.

— Тогда нужен прибор, который замечает расхождение.

Все посмотрели на опечатанную чертёжную.

Измерительный мост оставался внутри. Работать с ним надзор запретил до решения комиссии.

— Он весит меньше десяти фунтов, — сказал Михаил. — Снимем механизм со стола и возьмём с собой.

— У Я и без приглашения собирался.

Воронцов сложил карту.

— Выходим через двадцать минут.

В этот момент во дворе зазвонил колокол.

Не тревожный сигнал усадьбы — дорожный. Частые удары приближались со стороны ворот.

В дом вбежал Костя.

— Из города посыльный! С красильной фабрики!

Следом появился мужчина в мокрой рабочей куртке. Он едва держался на ногах. Правая половина лица была обожжена, бровь опалена.

— Господин Ярецкий… мастер Игнат… помогите.

— Что произошло? — спросил Михаил.

— Главный накопитель пошёл в разнос. Наш мастер пытался снять поток — его отбросило. Защита не срабатывает.

— Почему не остановили машины?

— Остановили. А он всё равно набирает.

— Рабочих вывели?

Мужчина побледнел.

— Не всех. В дальнем цехе заклинило эфирные двери. Там сорок две женщины. Контур держит замки.

Зорич шагнул к нему.

— Где фабрика?

— На северной окраине. У реки.

— До неё полчаса.

— Нет, — сказал Михаил. — Если быстро ехать, пятнадцать минут.

Воронцов посмотрел на часы.

— А сорок восьмой разъезд?

Два удара одновременно.

Разъезд, где исчезла контрольная группа и готовилась диверсия на грузовом составе.

Фабрика, где сорок две женщины оказались заперты рядом с разгоняющимся накопителем.

Кто-то заставлял Михаила выбирать.

— Когда начался разгон? — спросил он у посыльного.

— Двадцать минут назад.

— Какой накопитель?

— Верейский, шестой промышленный. Старой серии.

Игнат побледнел.

— До разрыва такие держат минут сорок. Иногда меньше.

— Сколько прошло?

— Уже двадцать три, — ответил Воронцов.

Михаил посмотрел на карту, затем на опечатанную дверь чертёжной.

Один измерительный мост.

Один человек, способный услышать фазовое расхождение.

Два места, где через несколько минут могли погибнуть десятки людей.

Снаружи раздался далёкий глухой удар.

Окна дома дрогнули.

Посыльный закрыл лицо руками.

— Фабрика…

Михаил прислушался.

Удар пришёл не с севера.

Он прокатился с востока — со стороны железной дороги.

Следом телеграфный аппарат в кабинете ожил сам собой.

Лента поползла из щели, покрываясь короткими чёрными строчками.

Зорич сорвал её и прочитал:

— «Грузовой двести восьмой самовольно вышел с узловой станции. Машинист не отвечает. Скорость растёт».

Ниже появилась ещё одна строка:

«Расчётное прибытие на разъезд 48 — через тридцать одну минуту».

Телеграф застучал снова.

На ленте проступили слова, не соответствующие железнодорожному коду:

«Выбирай, Сергей».