Глава 10. Два аварийных сигнала

Телеграфный аппарат закончил фразу и замолчал.

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

Чёрная лента продолжала выползать из щели ещё несколько секунд, словно механизм не сразу заметил, что сообщение уже передано. Потом бумага остановилась и свесилась до пола.

Никто в кабинете не двигался.

Снаружи шумел дождь. В западном крыле рабочие меняли обгоревшие доски. Где-то далеко, за стенами усадьбы, глухо ударил фабричный тревожный колокол.

Зорич первым нарушил молчание.

— Кто такой Сергей?

Вопрос прозвучал без подозрения. Инженер смотрел не на Михаила, а на телеграф, как на неисправный прибор, самовольно выдавший неизвестную переменную.

Варвара побледнела.

Елена Павловна медленно сжала край стола.

Игнат перестал обтачивать стальную шпильку, которую Нина собиралась использовать как камертон.

Воронцов перевёл взгляд с ленты на Михаила.

Следователь уже слышал достаточно странного, чтобы не удивляться новому имени. Но Михаил заметил, как здоровая рука Воронцова легла рядом с блокнотом.

— Потом, — сказал Михаил.

— Это слово начинает раздражать меня сильнее взрывов, — ответил Воронцов.

— Через тридцать одну минут неуправляемый грузовой состав войдёт на сорок восьмой разъезд. На фабрике Верейский накопитель шестой серии пошёл в разнос, а в дальнем цехе заперты сорок две женщины. Если сейчас будем выяснять мою биографию, объяснение рискует пережить всех заинтересованных.

Посыльный с красильной фабрики стоял возле двери. Правая половина его лица была обожжена. Мокрая рабочая куртка липла к телу, из рукава капала вода.

— Там сестра моя, — произнёс он. — Марья. Она в дальнем цехе бригадиром.

Слова разрушили оцепенение.

Зорич шагнул к карте Восточной железнодорожной ветви.

Игнат снова взялся за напильник.

Нина разложила возле измерительного моста запасные струны.

Воронцов сорвал телеграфную ленту, прочитал все сообщения ещё раз и потребовал журнал станции.

Михаил остался перед аппаратом.

Последняя строка продолжала гореть в сознании.

«Выбирай, Сергей».

Не Михаил.

Не молодой господин.

Не наследник.

Человек, отправивший сообщение, знал имя из другой жизни.

Либо Берестов действительно получил доступ к памяти Сергея.

Либо происходящее началось намного раньше вчерашней аварии.

Внутри головы вспыхнула сцена.

Не новая память — продолжение сна, от которого Варвара разбудила его несколько часов назад.

Испытательная мастерская Ярецких.

Прежний Михаил стоит возле стенда.

Рядом лежит перемычка.

Напротив — Виктор Данилович Берестов.

Тонкий шрам тянется от виска к уху. Серый кафтан без заводского клейма застёгнут под горло. На пальцах — чёрные перчатки.

— Ограничитель скроет результат, — говорит он. — Твой отец тоже боялся полной нагрузки. Поэтому не закончил работу.

— Игнат сказал, накопитель не выдержит.

— Игнат умеет повторять чужие решения. Создавать — нет.

— А если ты ошибся?

Берестов улыбается.

— Тогда Ярецкие потеряют ещё одного бесполезного наследника.

Прежний Михаил вспыхивает.

— Я не бесполезен.

— Докажи.

Мальчишка берёт перемычку.

Но теперь Сергей видел больше.

Пока Михаил отворачивается к стенду, Берестов достаёт из кармана чёрную пластину. Три точки соединены дугой. Тот же знак стоял на уцелевшем фрагменте накопителя, взорвавшего коляску.

Берестов устанавливает пластину в нижнюю часть испытательной рамы.

Перемычка отключает защиту.

Пластина меняет направление возврата.

Прежний Михаил совершил смертельную глупость.

Но взрыв подготовил другой человек.

— Я вспомнил, — сказал Михаил.

Все обернулись.

Воронцов подошёл первым.

— Что именно?

— Берестов был в мастерской перед испытанием. Он убедил Михаила поставить перемычку и сам установил чёрную пластину в стенд.

Игнат положил напильник.

— Уверены?

— Теперь вижу лицо.

— Вы раньше говорили только о рукаве.

— Память возвращается кусками.

— Или кто-то показывает вам удобную картину, — заметил Воронцов.

— Может быть.

— Однако Берестов действительно имел доступ к вашему отцу, знал устройство мастерской, обслуживал фабричный накопитель и получил сведения о складе от Прохора, — перечислил следователь. — Версия заслуживает проверки.

— Проверять будем после того, как перестанем тушить его устройства.

Зорич поставил на карту два грузика.

Один — возле Тихореченской узловой станции.

Второй — на сорок восьмом разъезде.

— Товарный номер двести восьмой самовольно вышел шесть минут назад. Машинист не отвечает. Скорость увеличивается.

— Почему станционные службы не перевели стрелки? — спросил Михаил.

— Сигнальный контур показывает путь только вперёд.

— Механически?

— Стрелки исправны, но электромагические приводы заблокированы. Дежурные пытались перевести вручную. Два человека получили ожоги.

— Тормозная магистраль?

— Если попасть на состав, можно разорвать между вагонами.

— Локомотив продолжит движение.

— Но груз остановится.

— Что в составе?

Зорич заглянул в ведомость.

— Шесть цистерн эфирного масла. Два промышленных накопительных блока. Медная руда. Обычный груз.

— Обычный?

— Для Восточной ветви.

— Что находится возле сорок восьмого разъезда?

— Посёлок путевых рабочих. Склад. Водокачка. Семнадцать служащих и семьи. Всего около ста пятидесяти человек.

— Почему состав направили именно туда?

— Разъезд расположен на подъёме. Если машинист потерял управление, скорость должна снижаться.

— Но она растёт.

— Значит, локомотив получает внешний поток или регулятор закреплён в открытом положении.

Михаил указал на карту.

— Вчера на найденной фотографической пластинке был номер дрезины сорок восемь семнадцать.

— Дрезину списали после гибели вашего отца, — сказал Зорич.

— А мост выжег «состав 48–17».

— Такого состава нет.

— Значит, речь не о номере поезда.

Нина подняла копию надписи, оставленной на столе измерительным мостом.

— Здесь указаны координаты разъезда и время — два часа семнадцать минут. Номер мог относиться к устройству, месту или испытанию.

— Сейчас час сорок шесть, — сказал Воронцов.

— Тридцать одна минута, — повторил Михаил.

Посыльный у двери пошатнулся.

Варвара подхватила его здоровой рукой.

— Сядь.

— Мне ехать надо.

— Куда ты поедешь с половиной лица без кожи?

— На фабрику.

— Доедешь. Но сначала я обработаю ожог.

— Там сестра.

— Тем более не теряй сознание до ворот.

Она усадила его на стул и достала медицинскую сумку.

Михаил опустился рядом.

— Как зовут?

— Пётр.

— Расскажи по порядку. Что произошло на фабрике?

Пётр тяжело дышал, пока Варвара промывала рану.

— Вечерняя смена закончилась. Паровые машины остановили. В дальнем цехе остались женщины — они вручную заканчивают окраску, там процесс прерывать нельзя. Потом свет погас. Двери ударили. Мы думали, противопожарная тревога.

— Огонь был?

— Нет. Через минуту главный накопитель загудел. Мастер пошёл к щиту. Рычаг не двинулся. Он полез к кожуху, и его отбросило. Мне лицо обожгло.

— Защита сработала?

— Двери закрыла. Больше ничего.

— Кто обслуживал накопитель?

Пётр сглотнул.

— Завод Верейского. Три дня назад приезжал господин Берестов.

— Один?

— Нет. С ним был человек в железнодорожной форме. Высокий. На правой щеке пятно.

Зорич оторвался от карты.

— Как выглядел знак на петлицах?

Пётр описал.

Инженер нахмурился.

— Инспектор магистральных контуров.

— Имя знаешь? — спросил Воронцов.

— Кажется, Роман Глебович. Хозяин так обращался.

— Серебряков, — сказал Зорич. — Роман Глебович Серебряков. Служба внутренней безопасности Восточной ветви.

— Почему человек железной дороги устанавливал оборудование на красильной фабрике?

— По документам мог проверять подключение к городскому телеграфному контуру.

— Фабрика связана с железной дорогой? — спросил Михаил.

— Все крупные предприятия получают сигнальное время с магистральной башни, — объяснил Зорич. — Для согласования смен, поставок и аварийных вызовов. Поток ничтожный.

— Обычно ничтожный.

Инженер посмотрел на него.

— Вы считаете, фабричный накопитель и грузовой состав находятся в одном контуре.

— Берестов устанавливает чёрную деталь на фабрике. Его человек работает на железной дороге. Через несколько дней накопитель разгоняется одновременно с поездом. Телеграф предлагает выбрать одно из двух мест.

— Пока только совпадения.

— Мы уже пережили достаточно совпадений.

Варвара закрепила повязку на лице Петра.

— Кто заперт в цехе?

— Сорок две женщины.

— И никто не погиб?

— Пока нет.

— Воздух?

— Вентиляция механическая. Должна работать, но краситель ядовитый. Без вытяжки долго не выдержат.

— Сколько?

— Главный мастер говорил — около часа.

— Значит, у нас больше времени, чем у поезда, — сказал Воронцов.

Пётр вскочил.

— Вы хотите бросить их?

— Нет.

— Но поезд…

— Никого не бросаем, — перебил Михаил.

Воронцов посмотрел на него.

— Вы по-прежнему не умеете находиться в двух местах.

— Зато нас здесь больше одного.

Он подошёл к измерительному мосту.

После появления надписи прибор опечатали. Красный сургуч удерживал крышку. Струны внутри молчали, но чёрный след под кожей Михаила чувствовал слабое натяжение.

— Мост настроен на мой контур.

— Поэтому должен ехать с вами, — сказала Нина.

— Нет.

— Вы собираетесь разделить нас и использовать мост для связи.

— Да.

— На расстоянии почти ста вёрст?

— Он уже передал сообщение.

— Неизвестно откуда.

— Но через меня.

Нина коснулась крышки.

— После последнего импульса контур на вашей руке поднялся на несколько линий.

Варвара резко повернулась.

— Покажи.

Михаил оттянул рукав.

Чёрные ветви действительно продвинулись выше предплечья. Между ними появились тонкие серые перемычки.

— Раньше этого не было, — сказала Варвара.

— Раньше много чего не было.

— Очень медицинское наблюдение.

Она приложила пальцы к коже.

Прохладное покалывание не появилось.

— Мой поток не входит.

— Почему?

— Твой второй контур отталкивает.

— Значит, защищает.

— Или перестаёт считать тебя человеком.

Комната затихла.

Нина подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

На стекле возникли два рисунка.

Первый принадлежал Михаилу Ярецкому.

Второй — Сергею.

Между ними рос третий слой.

Не новый контур.

Соединительная структура, пытавшаяся заставить два рисунка работать как один механизм.

— Она появилась после сигнала? — спросил Михаил.

— Или мост впервые сделал её видимой.

— Может Берестов управлять через неё?

— Возможно.

— Тогда сообщение «выбирай» — не просто угроза. Ему нужен мой выбор как команда.

— Команда чему? — спросил Воронцов.

— Системе.

Михаил снова посмотрел на карту.

Фабрика.

Грузовой состав.

Сорок восьмой разъезд.

Два аварийных события.

Один человек, которому предложили выбрать.

Если контур реагировал на решение Сергея, то спасение одного места могло активировать разрушение второго.

— Он хочет, чтобы я направил поток, — сказал Михаил.

Зорич медленно кивнул.

— Два потребителя. Общий источник. Вы — переключатель.

— Или контрольный элемент.

— Тогда простое разделение групп недостаточно.

— Почему? — спросила Варвара.

— Если Сергей находится на фабрике и решает спасать её, система может направить энергию к разъезду. Если едет к поезду — наоборот.

— Значит, ему нельзя выбирать?

— Именно этого добивается Берестов.

Воронцов постучал карандашом по карте.

— Как принять два решения одновременно?

— Не одновременно, — ответил Михаил. — Связать действия.

— Каким образом?

— Измерительный мост сравнивает вход и возврат. Его можно использовать как сигнал между группами.

Нина поняла первой.

— Группа у состава снимает железнодорожную часть контура. Передаёт импульс через мост. Группа на фабрике разрывает вторую часть с задержкой.

— Два действия становятся одним техническим процессом, а не выбором между целями.

— Если задержка рассчитана правильно.

— Рассчитаете?

— Нет.

— Обнадёживает.

— Сначала нужно увидеть устройства.

Зорич достал часы.

— До расчётного прибытия поезда двадцать семь минут.

— Контрольная дрезина?

— На станции. Подготовка занимает десять.

— Слишком долго.

— Если отправить ручную платформу с сорок седьмого поста, она сможет выйти навстречу составу.

— Скорость?

— На спуске — до тридцати вёрст.

— Поезд идёт быстрее.

— Но платформа стартует впереди него. Состав догонит её.

— То есть вы предлагаете позволить неуправляемому товарному поезду догнать людей на ручной тележке.

— Вы только что хотели находиться в двух местах. Не критикуйте инженерные решения за безумие.

Игнат закончил обтачивать шпильку.

Щёлкнул ногтем.

Чистый металлический тон прошёл по комнате.

Струны моста отозвались под крышкой.

— Частоту удержит, — сказал он. — Но одной шпильки мало.

— Для чего?

— Если прибор везём к составу, Сергею нужен ответный резонатор.

Он достал из кармана небольшой латунный колокольчик.

Такими в мастерской проверяли тонкие пластины на трещины.

— Слабый.

— Зато привязан к моей работе. Мост узнает рисунок.

— Как передавать?

— Три коротких удара — нашли вмешательство. Два длинных — готовимся отключать. Один непрерывный — бегите и не спрашивайте.

— А сигнал на совместное действие?

Игнат подумал.

— Три коротких. Пауза. Ещё три.

— Почему?

— Потому что два действия.

— Очень сложная система связи.

— Для человека, который разговаривает зубами с накопителями, достаточно.

Нина сняла сургуч.

Старший инспектор надзора шагнул вперёд.

— Печать наложена до решения комиссии.

Воронцов протянул руку.

— Постановление.

— Что?

— Передайте мне постановление об изъятии.

— Вы не можете отменить решение старшего инспектора.

— Я не отменяю.

Воронцов перевернул документ и написал на обратной стороне:

«Измерительный мост временно передаётся железнодорожному инженеру Зоричу для неотложного следственного действия по предотвращению катастрофы».

Поставил подпись.

— Вы превышаете полномочия.

— Жалоба в прокуратуру.

— Я уже…

Инспектор осёкся.

Воронцов поднял взгляд.

— Уже что?

— Подготовил рапорт.

— До происшествия?

— После несанкционированного испытания.

— Мост сработал два часа назад.

— Форму рапорта можно подготовить заранее.

— Кому отправили?

— В городское управление.

— Когда?

— Посыльным до закрытия телеграфа.

Михаил посмотрел на него.

— Значит, город уже знает о приборе, сообщении и вмешательстве.

— Это моя обязанность.

— Кто принимает рапорт?

— Заместитель начальника надзора.

— Тот, чья подпись стояла на постановлении о закрытии мастерской до обнаружения повторной утечки?

Инспектор побледнел.

— Я действовал по правилам.

— Правила сейчас работают на Берестова, — сказал Воронцов. — Надеюсь, по неосторожности.

Он забрал печать.

— До выяснения вы остаётесь здесь.

— Не имеете права.

— Тогда считайте просьбой вооружённого следователя.

Игнат показал револьвер.

— Общественный наблюдатель подтверждает.

Инспектор сел.

Елена Павловна подошла к Михаилу.

— Куда поедешь ты?

— На фабрику.

— Почему?

— Там промышленный накопитель. Я слышу его поток. У состава полезнее Зорич и Игнат.

— А Нина?

— С мостом.

— Варвара?

— Со мной. На фабрике пострадавшие.

— Воронцов?

— К железной дороге.

— Ты делишь людей именно так, как предлагает сообщение.

— Нет. Он предлагает выбрать жертв. Я распределяю работу.

— А если это одно и то же?

Михаил посмотрел на мать.

— Тогда отличие создадим действиями.

Елена Павловна поправила ворот его пальто.

— Ты говоришь как Александр перед испытанием.

— Он тоже делил группы?

— Он тоже считал, что хороший расчёт превращает риск в обязанность.

— Я не заставляю никого.

— Ты уверен?

Михаил посмотрел на остальных.

Игнат собирал инструменты.

Нина укрепляла мост в деревянном ящике.

Зорич чертил схему разрыва тормозной магистрали.

Воронцов заряжал оружие.

Варвара закрывала медицинскую сумку.

Каждый уже принял решение.

Но все они принимали его вокруг Михаила.

В ответ на угрозу, назвавшую Сергея.

— Нет, — сказал он.

— Тогда спроси.

Михаил поднял голос:

— Кто не хочет участвовать, остаётся. Без объяснений и без обвинений.

Игнат хмыкнул.

— А раньше нельзя было?

— Вы хотите остаться?

— Нет.

Нина:

— Я еду.

Зорич:

— Тоже.

Воронцов:

— Это всё ещё моё расследование.

Варвара:

— На фабрике лекарь нужнее инженера. Поэтому еду.

Пётр поднялся:

— Я покажу короткую дорогу.

Елена Павловна спросила:

— Нужен человек здесь?

— Да. Если связь с городом восстановится, никому не передавать книгу, чертежи и сведения о мосте.

— Тогда остаюсь.

— Мама…

— Ты только что предложил решать самостоятельно.

Он кивнул.

— Закройте дом. Павла Тихоновича держите рядом. Костю не отправляйте следить ни за кем.

Из коридора донёсся возмущённый голос мальчишки:

— Я всё слышал!

— Тем более.

Павел Тихонович вошёл с папкой документов.

— Железнодорожная дрезина готова через восемь минут. Для фабрики подана коляска.

— Откуда вы знаете?

— В доме сложно не заметить подготовку к двум катастрофам.

— Телеграфная линия в город?

— Работает с перебоями. Оттуда требуют подтвердить слух о неуправляемом составе.

— Не подтверждайте подробности.

— Уже ответил, что проводится проверка.

— Кто запрашивал?

— Газета, полиция, надзор, железнодорожное управление и контора Верейского.

— Последняя как узнала?

Павел Тихонович посмотрел на аппарат.

— Возможно, от того же человека, который написал имя Сергей.

Воронцов подозвал управляющего.

— После нашего отъезда опечатайте кабинет и чертёжную. Никого не впускать без Елены Павловны.

— Даже представителей надзора?

— Особенно их.

— Военное управление?

— Сообщить, что материалы у меня.

— Это будет ложь.

— Пока я жив — нет.

— А если…

— Не заканчивайте.

Павел Тихонович кивнул.

Михаил взял латунный колокольчик.

Чёрный след отозвался коротким толчком.

Измерительный мост ответил через комнату.

Связь работала.

— Если услышите три коротких и три коротких, разрываем оба контура, — сказала Нина.

— Только после подтверждения.

— Если связи не будет?

— Не отключайте поезд до осмотра устройства.

— Он может войти на разъезд.

— Тогда переводите в песчаный тупик.

Зорич покачал головой.

— При такой скорости вагоны сойдут с рельсов.

— Лучше там, чем в посёлке.

— Цистерны загорятся.

— Значит, отцепите груз от локомотива раньше.

— На движущемся составе?

— У вас есть другой вариант?

— Есть. Не ехать.

— Не подходит.

— Уже начинаете говорить как Игнат.

— Хуже, — сказал мастер. — Он ещё верит в расчёт.

Воронцов сложил карту.

— Группа железной дороги выезжает первой. Михаил Александрович — никаких самостоятельных попыток соединяться с мостом до прибытия.

— Почему?

— Потому что пока не установлено, кто отправил сообщение через ваш контур.

— Если Берестов…

— Он может использовать мост как обратный канал.

— Тогда вы везёте прибор прямо к поезду.

— Именно поэтому не подключайтесь без сигнала.

Нина остановилась у двери.

— Если почувствуете, что мост тянет не от нас, ударьте по колокольчику непрерывно. Я перережу струны.

— Даже если вы будете на составе?

— Особенно.

— Это уничтожит связь.

— Лучше связь, чем вас.

— Не тебе решать.

Она посмотрела на него.

— Тогда подтверждаете?

Михаил не ответил сразу.

— Подтверждаю разрыв, если сигнал не совпадает с условленным.

— Достаточно.

Группа железной дороги вышла.

Через окно Михаил видел, как измерительный мост загружают в дрезину. Игнат лично закреплял ящик ремнями. Зорич проверял тормоза. Воронцов разговаривал с вооружёнными служащими. Нина держала камертон.

Перед посадкой она подняла его.

Ударила один раз.

Латунный колокольчик в руке Михаила ответил.

Потом дрезина ушла.

Колёса застучали по мокрым рельсам.

С каждым ударом натяжение в чёрном контуре становилось слабее.

Варвара надела пальто.

— Идём.

Пётр уже ждал у коляски.

Двое стражников проверяли оружие.

Служащий надзора, младший и пока не замешанный в отправке рапортов, держал кожаный футляр с измерителями.

Михаил сел последним.

Елена Павловна осталась на крыльце.

Коляска тронулась.

За воротами Липового Ключа дорога разделялась.

Одна вела к Тихореченску и Восточной ветви.

Другая — на север, к промышленной слободе.

Несколько минут обе группы двигались параллельно за деревьями.

Потом стук дрезины исчез.

Остался только гул фабрики.

Михаил закрыл глаза.

Два ритма.

Поезд.

Накопитель.

И третий.

Внутри собственного контура.

Он бился не как сердце.

Как переключатель.

— Сергей, — сказала Варвара.

— Что?

— Ты снова перестал дышать.

Он вдохнул.

— Слышал систему.

— Она говорила?

— Пока нет.

— А если скажет?

— Не отвечу.

— Ложь.

— Почему?

— Ты всегда отвечаешь механизмам.

— Только если они неправильно работают.

Коляска вошла на подъём.

Впереди голубое сияние фабрики отражалось в облаках.

Пётр показал:

— Там.

Издалека донёсся металлический удар.

Фабричный накопитель завершил ещё один цикл.

Почти одновременно латунный колокольчик в руке Михаила дрогнул.

Один раз.

Потом второй.

Не условленный сигнал.

Не Нина.

Внутри металла прозвучал голос Берестова:

— Хорошо. Ты разделил людей.

Михаил сжал колокольчик.

— Что вам нужно?

— Чтобы ты сделал то, что делаешь всегда.

— Остановил аварию?

— Выбрал правильную.

— Правильной нет.

— Тогда почему едешь на фабрику?

— Потому что там нужна моя работа.

— А на разъезде погибнут другие.

— Там работают другие люди.

— Если они ошибутся, чья это будет ответственность?

— Их и моя. Не ваша.

Берестов рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь как начальник участка. Расставил людей, назначил задачи, назвал совместное решение свободным. Но в конце кто-то нажмёт кнопку.

— И это будете не вы.

— Уже нажал.

Связь оборвалась.

Колокольчик раскалился.

Михаил разжал пальцы. На коже остался ожог.

— Он был в линии? — спросила Варвара.

— Да.

— Слышал наш разговор до отъезда?

— Возможно.

— Значит, знает сигналы.

Михаил посмотрел на колокольчик.

Три коротких.

Два длинных.

Три и три.

Берестов мог повторить любой.

— Нужно предупредить Нину.

— Как, если он слушает?

Михаил ударил по колокольчику.

Не условным ритмом.

Сначала два коротких.

Потом длинный.

Потом снова короткий.

Неправильная последовательность.

Нина знала: Сергей всегда искал закономерность.

Бессмысленный сигнал должен был предупредить о компрометации кода.

Ответ пришёл через минуту.

Тоже неправильный.

Четыре удара.

Пауза.

Один.

Она поняла.

Варвара выдохнула.

— Теперь что?

— Договоримся на месте действиями.

— Вы на расстоянии ста вёрст.

— Поэтому будет трудно подделать.

Дорога вывела их к фабричной слободе.

У ворот собралась толпа.

Голубая сеть покрывала ограду.

Пожарные не могли войти.

Изнутри доносились крики.

Кулешов выбежал навстречу.

— Накопитель за пределом! Двери не открываются!

Михаил выпрыгнул из коляски.

Гул ударил в кости.

Поезд и фабрика действительно были одним механизмом.

Но теперь он слышал ещё одну деталь.

Между ними находился пустой промежуток.

Тот самый, где Берестов ждал выбора Сергея.

— Ведите к схеме, — сказал Михаил.

Кулешов побежал к административному корпусу.

В этот момент телеграф в доме Ярецких снова заработал.

Елена Павловна стояла рядом.

Лента вышла медленно.

Первая строка:

«ГРУППА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ ДОСТИГЛА СОРОК СЕДЬМОГО ПОСТА».

Вторая:

«СОСТАВ НЕ ОТВЕЧАЕТ».

Третья:

«ДО ПРИБЫТИЯ НА РАЗЪЕЗД ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ».

Потом аппарат остановился.

Павел Тихонович подошёл.

— Что-то ещё?

Телеграф ударил сам.

Не кодом железной дороги.

Не почерком Берестова.

Каждый знак появлялся с разной силой, словно сообщение собирали два человека, тянувшие рычаг в разные стороны.

«НЕ ВЕРЬТЕ СИГНАЛАМ МОСТА».

«ПЛАСТИНА НАХОДИТСЯ НЕ НА РАЗЪЕЗДЕ».

«ОНА НА ПОЕЗДЕ».

Елена Павловна сорвала ленту.

— Кто передал?

Аппарат ответил подписью:

«АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Павел Тихонович побледнел.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что Александр мёртв.

— В последние дни это оказалось ненадёжным основанием.

Управляющий смотрел на подпись.

— Он использовал такой код только со мной.

— Значит, сообщение настоящее?

— Значит, отправитель знает код.

— Разница важна.

— Да.

Телеграф застучал снова.

«БЕРЕСТОВ ОТКРОЕТ ВТОРОЙ КОНТУР, ЕСЛИ СЕРГЕЙ ПРИМЕТ ВЫБОР».

«СПАСТИ ОБА МЕСТА НЕДОСТАТОЧНО».

«НУЖНО ОТКАЗАТЬСЯ БЫТЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЕМ».

Елена Павловна прочитала.

— Как?

Ответ:

«ПУСТЬ РЕШЕНИЕ ПРИМУТ НЕ ЧЕРЕЗ НЕГО».

Последняя строка:

«И НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ МИХАИЛУ УСЛЫШАТЬ МОЁ ИМЯ».

Павел Тихонович рванул бумагу.

Поздно.

В Липовом Ключе погас свет.

Под домом проснулся Нижний источник.

А в коляске у фабрики Михаил услышал голос отца.

Не через телеграф.

Изнутри чёрного контура.

— Миша.

Третий ритм остановился.

Сергей почувствовал, как чужая память поднимается навстречу голосу.

Михаил Ярецкий ещё не существовал отдельно достаточно ясно, чтобы ответить.

Но тело узнало отца.

И система получила недостающую команду.

Золотая линия вспыхнула под кожей.

На востоке грузовой поезд ускорился.

Фабричный накопитель перешёл в последний цикл.

До разрыва оставались минуты.

Михаил понял, что Берестову не требовался осознанный выбор Сергея.

Ему было достаточно двух человеческих привязанностей, тянущих общее тело в разные стороны.

Имени отца.

И крика сестры за запертой фабричной дверью.

Голос Александра произнёс:

— Выбирай, сын.

Михаил открыл глаза.

На стене фабрики сами собой загорелись два слова:

«ПОЕЗД».

«ФАБРИКА».

Между ними появилось имя:

«СЕРГЕЙ».

Телеграфный аппарат в Липовом Ключе, на сорок седьмом посту и в фабричной диспетчерской одновременно выдал одну строку:

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».